Сего дня, 11 числа текущего месяца, крепко задумался и думал до 12 числа следующего месяца. 12 числа, с утра, отпустило.

Сегодня думал все ночь и вот что надумал. Горькая у русского мужика доля!

Вечером был в киятре. Смотрел балерин. Балерины были без штанов и делали ногами антраша. В общем, как говорится, нагляделся сраму! Ушел, расплевавшись.
Ночью не мог уснуть. Долго ворочался. Наконец, встал и пошел будить Софью Андреевну, чтоб посмотреть срам у нее. Софья Андреевна проснулась почему-то не в духе, и показывать срам наотрез отказалась. Вместо этого в который раз послала меня к чьей-то матушке. К матушке я постеснялся пойти, а пошел к ключнице Пелагее, посмотреть срам хотя б у нее. Но у ключницы Пелагеи как на беду в этот час гостил конюх Парамон, и они, яко нехристи, обитали без порток и показывали срам друг другу. Выбранил обоих и пошел спать. В киатр решил больше ни ногой.

С утра приходил Горький. Читал Макара Чудру... Растрогал Максимушка. Велел покормить его в людской.

Ночью не спалось. Думал о смысле жизни. Ничего не мог придумать... Решил разбудить Софью Андреевну, чтобы подумать вместе. Софья Андреевна думать о смысле жизни не захотела, и отослала меня к чьей-то матушке... Невозможный у бабы характер!

Приходили мужики. Просили уменьшить оброк. Потолковал с ними. Дельно рассуждает русский народ!.. Отпустил их с миром. Велел еще приходить.

Этой ночью проснулся с мыслью об освобождении крестьян. Крепко задавшись такой целью, решил действовать незамедлительно, и, выйдя во двор, перво-наперво стал искать кого освободить. На улице был только дворовый пес Полкан, сидевший на цепи, да сторож Антип, для пущей острастки воров и прочего разбойного люда, стучавший в колотушку. Не найдя никого боле, я подошел к вышеозначенному Антипу и, взяв из рук его колотушку, ласково сказал: «иди-ка ты, братец, спать», после чего с колотушкой в руках обошел имение, исправно исполняя сию обязанность. Изрядно, промерзнув, направил стопы свои в дом и там продолжал усердно стучать колотушкой, сберегая добро и домочадцев своих от татя ночного. Так обходил я комнату за комнатой, пока внезапно из спальни не вышла Софья Андреевна, и, отобрав у меня вышеозначенную колотушку, не загнала меня оной в кабинет со словами: «Я тебе покажу, лысый черт, как по ночам баловаться!». Оную же колотушку велела запереть в чулан. Так бесславно закончился мой проект о немедленном освобождении крестьян.

С этого дня решил вовсе не есть скоромного. Похлебал постных щец, а на ночь откушал горохового киселя. Утром сообщил о решении своем камердинеру Митьке. Митька потянул ноздрями воздух и сказал, что «это ничаво, только следоват проветрить комнаты».