C 3 по 28 декабря 2008
Татьяна ЛАПИНА. Живопись, фото.
Максим КОГУТ. Psychodelic art monument.
Сергей РУФАЛЬСКИЙ. Живопись.
Психологический центр "НАВСТРЕЧУ". Живопись.
Дмитрий и Надежда ЖУРОВЫ. "Пятидесятый километр". Дерево и дизайн.
Нелли Туманова (живопись)
Кирилл Аркадьев (графика)
ИВАН АРЛАЧЕВ
Существует мнение, что театральные художники непременно являются хорошими живописцами. Мнение это столь же расхожее, сколь и ошибочное, поскольку это совершенно разные жанры изобразительного искусства. Причем если человек посвящает себя обоим этим занятиям, то неизбежно одно приворовывает у другого как время, так и творческую энергию.
В итоге хороший декоратор будет посредственным живописцем или наоборот – хороший живописец будет «так себе» декоратором. Но исключения все же бывают. Одно из них – Иван Арлачев, всю свою жизнь посвятивший краевому театру музыкальной комедии Кавказских Минеральных Вод (г.Ставрополь), где он служил главным художником с 1949 года.
Специфика любого театра и, прежде всего, музыкального такова, что декорация кисти, скажем Леонардо да Винчи, как бы ни была она гениальна, все равно останется фоном периферийному опереточному сюжету и такому же пению в союзе с невзыскательными танцами. Кроме того, театральная декорация долго не живет и в свой час вместе со спектаклем сходит с подмостков сцены в небытие.
Такой покер явно не устраивал художника, желающего быть на первом, втором и т.д. планах. Поэтому вполне закономерно он обратил свой взор на станковую живопись.
При этом, заметим, в глубине души он не предал искусства декорации, используя те навыки, без которых театральный спектакль не живет. Прежде всего - пространство. Художник чувствует его как мать чувствует свое еще не рожденное дитя; как сбежавший на волю каторжник. В нем – горизонт с четырех сторон, которого нет в узком и условном пространстве трехмерной театральной сцены.
И еще - трепет перед архитектурой, которую он понимает и любит как кристаллизующееся все тоже пространство. Так чувствовать ее пульс и биоритмы может только архитектор, и поэтому вполне закономерно, что конек Ивана Арлачева – все-таки природа, как архитектура нерукотворная.
Однако она – не повод впадать в пафос, театральщину, позерство и самолюбование. Художник благоговеет перед ней на столько, что освоил азы высокой изобразительной культуры, берущей свое начало в реалистической светописи передвижников, которая в свою очередь заимствовала из инструментария голландской школы. Благородство сдержанное, легкость и ненатужность письма, ювелирность, безупречность и добротность рисунка – все это доминирует в полотнах И.Арлачева. Его горные и морские пейзажи барбизонски романтичны и возвышенны, что навсегда недостижимо вялым усилиям сегодняшних певцов распада сознания и морали, распада мироощущения и
[168x257]