Книги - это такая же пища, как колбаса и гречневая каша. Пища для духа. Мало кто способен развиваться без книг. Взять если самураев, то у них книги заменял учитель. Ешьте, только будте разборчивы. Можно сильно отравиться.

- Знаешь Ладонь, наверное, я слабый человек, но мне не хватает сил разозлиться на них. И мне их не жаль. Тут что-то намного сложнее…

На бульваре царило наивное весеннее оживление. Мы прятались от солнца за ажурным пологом широкого зонтика раскрытого над нашим столиком. Официант улыбался Лизе. Она делала вид, что не замечает.

- Ты о ком!?
- Я вспоминала про Жоли.
- Скоро её день рождения.
- Да в июне. Ты приедешь!?
Ехать на кладбище, говорить какие-то слова, потеть, проклиная свою страсть одеваться не по погоде тепло, и ждать окончания всего этого ритуала, чтобы потом спокойно сказать себе, что некоторые долги ты возвращаешь.
Но разве это долг и примет ли его маленькая развратница Жоли, дочь Лизы, погибшая четыре года назад во время беспорядков в арабских кварталах, в то время, когда я плавно кружился на орбите луны.
- Да, конечно. Я часто вспоминаю её.
Ещё бы не вспоминать это вечно обольстительное восемнадцатилетнее существо с пытливым взглядом вишневых глаз. Последний раз мы виделись перед моим стартом. Лиза организовала в честь меня маленький вечер в их доме. Дом в пригороде. Стоял на холме, откуда открывался вид на старый Париж.

- Кстати, тот дом на улице Ренуа, он ещё ваш?

 - Да. Поль хотел его сдать, но так и не успел. Стоит пустой. Я не была там, наверное, год…
Пауза. В её глазах пронеслась многозначительная дымка.
- Слишком много вещей, слишком много прошлого.
Я взял чашку кофе и сделал глоток. Прежде чем горячая горьковатая жидкость коснулась языка, я почувствовал живой аромат напитка, ринувшийся мне в ноздри. Попытавшись вспомнить её мужа, я натолкнулся на темную стену забвения. Лицо его таяло в мутных разводах.
- Где теперь Поль?
- Не знаю, мы потеряли друг друга из вида. Последний раз я слышала, что он уехал на побережье. Жоли оказалась единственным гвоздем, на котором держался наш брак.  

- Один?
- Да, насколько я знаю, он так никого и не нашел.
- Зачем тогда развод?
- Не было никакого развода… просто расстались… словно не на долго.
- Сколько уже?
- Года полтора. Хотя, можно сказать, что и больше – после смерти Жоли, он закрылся… как в раковину. Кстати, ты почему про дом спросил!?
- Да просто… он мне нравился… бывают такие места, где приятно… а в нем было приятно.
- Ага, - Лиза задумалась, а потом улыбнулась, - Помнишь, как мы камин топили?
- Да уж, дымищи было…

- Ты меня любишь? 

Ох как далеко всё это от меня. И она и её голос, и воспоминание о её лице. Почему так долго она не звонила? Почему не задавала этот вопрос? Буквально полгода назад я бы, не задумываясь, ответил да. А что мне сказать сегодня? Что я не знаю. Что я умер и с ней говорит автоответчик. Что я боюсь сделать шаг, потому что мы такие разные и так далеко друг от друга. Разве можно любить женщину с Марса, когда сам ты с Венеры и между вашими планетами война миров. Но я так хочу ответить да, и так боюсь. Радость и сладкая тоска растворяют во мне весь лед, так долго копившийся в груди. 

- Почему ты молчишь? Я же знаю, что любишь. Скажи и я приеду… брошу все и… 

- Не надо. 

Кого обманываю я: надо, очень надо! 

Кого обманывает она: никого она не бросит, никуда она не приедет. Этот звонок совсем не то, что кажется на первый взгляд. Одно неосторожное слово и можно усложнить жизнь человеку, которого безумно любишь. Она прекрасно понимает это. И ответ, который ей нужен, совсем не тот, который нужен мне. Хотя… Если быть сильным и честным – нам обоим нужен один ответ. Ей, чтобы спокойно жить дальше, мне – чтобы спокойно умереть: самому или случайно, но обязательно незаметно, иначе всё будет нарушено. Равновесие – страшное слово, для того, кто в одиночестве балансирует на краю бездны. Его нельзя не соблюдать – всё сместится и тогда искореженные обломки наверняка настигнут участников этой истории. Сегодня или завтра. Рано или поздно. Кто-то обязательно пострадает и тогда сладкое счастье близости превратится в сладкий яд бездны между людьми, стоящими рядом, но живущими далеко друг от друга. Пускай сейчас мы останемся далеко друг от друга, однако игра, в которую сыграем сейчас, принесет близость обоим. Она понимает, я понимаю… нельзя… просто нельзя. 

- Мне тяжело… понимаешь, тяжело. После того как ты ушел, я… не думала, что буду скучать. Мне казалось мы просто друзья. Я так соскучилась. Ты просто не представляешь как сильно. Скажи… ты помнишь меня? 

Помню ли я? Глаза – огромные, серые, а иногда голубые-голубые, улыбку – такую неповторимую, её, знаковую. Губы, руки, походку… Сны, где я счастливый до безумства целовал каждый сантиметр её тела, ощущая под тонкой кожей каждую косточку, каждый пульсирующий сосудик. К чему говорить обо всем этом. Память… тело… Всё – лишь физиология, не способная передать полностью ощущения, а лишь жалкое подобие. 

Что ответить… 

- Не… 

Гудки. Короткие гудки в телефонной трубке. Мне бы только знать услышала ли она ответ. Мне бы только знать, услышу я ещё раз её голос. 

-3-  

- Ты чем занимаешься? 

- В смысле?

- Ну… кто ты по профессии, где работаешь и тому подобное?

За толстыми стеклами её очков блестели глаза. Она долго молчала. Долго для человека, открывшего дверь незнакомцу.

- А ты для этого пришел? 

- Да нет… просто у меня стена, граничащая с твоим номером, вся мокрая и покрыта какими-то прозрачными слизняками…

- И что?

- Вот, пришел спросить, ты не знаешь от чего!? 

- Знаю.

Она все время смотрела в пол. Сразу и не поймешь, что перед тобой женщина. Волосы как пакля и почти совсем закрывают лицо, растянутый свитер, длинный, до самого пола – безразмерный так что ничего не видно. Ни груди, ни ног: серое пятно в черном дверном проеме. Но я сразу понял, что это женщина. По губам. Ни толстые добродушные, ни тонкие сердитые, а такие… средние, с капризной… нет – со скрытой усмешкой. Но скрытой очень глубоко. Разглядеть можно, если присматриваться. Только вряд ли кто-то присматривался. Все мимо проходили… 

Она молча развернулась и уплыла в темноту комнаты, оставив дверь открытой. Из комнаты пахнуло тяжелым запахом дегтя, ещё какой-то кислятины и гнили – сладковатого грибного привкуса. 

Я вошел, не решаясь закрыть дверь за собой, боясь оказаться в кромешном мраке. Мне правда было страшно. 

- Закрывай… - сказала она откуда-то издалека. 

В темноте расстояние увеличивается. 

- У меня здесь лампа есть. 

Я захлопнул дверь и некоторое время привыкал к темноте. Но ничего не происходило. Темнота оставалась непроницаемой, твердой, с маленькими светлыми порами точек, вертящихся перед глазами. Так бывает, когда слишком напрягаешь зрение. 

- Ты немного пройди вперед… свет здесь… - голос у неё ясный, уверенный, полная противоположность облику. Мне это понравилось, и я сделал неуверенный шаг. Слева от меня уплыла невидимая стена, и я увидел свет: оранжевый ореол старой лампы, стоящей на полу, и пустую табуретку перед ней. 

- Садись. – сказал голос. 

Изо дня в день, утро я встречал в тихом номере отеля. Номер для неудачников, выброшенных шумным океаном жизни на пустынный берег одиночества. Как не страшат нас психологи этим словом, но одиночество – это одна из сказок, которой иногда стоит насладиться половозрелым холостякам. Возле открытого окна тихо шуршал тополь. Ветер раскачивал его и тер ветками о стену. По телевизору шли утренние новости. В окне неподвижно висела весна. На завтрак, обед и ужин, я жевал полуфабрикаты, разогретые в микроволновке. Вполне приличная пища, к которой я давно привык.

Вставал рано. По привычке, оставшейся с тех времен, когда к восьми поднимался на работу, а может и совсем не из-за этого. Раньше вставать всегда было тяжело.

Сидел в гостиничном номере, ел котлеты и думал о себе и мире. Глупо, наверное, но невозможно осознать свою глупость не столкнувшись с ней лицом к лицу, как например это происходит перед смертью. Так, как это произошло с моим отцом, когда он умирал. «Глупец я…»,- сказал он перед смертью, - «жил и не понимал, что живу… спал, да так крепко, что все проспал… только вот сейчас проснулся, да видно поздно! Ты то хоть проснись…»

Минуты жизни бегут быстрее, чем ты успеваешь что-то заметить. Вот уже что-то подумал, и это что-то мягко и ненавязчиво изменило тебя. Каждая мысль меняет нас. Если бы от мысли зависел, к примеру, цвет кожи, то люди бы были похожи на переливающуюся радугу.

Ранними утрами кварталы вокруг отеля были совсем пустынными. Только пожилой господин с поджарым догом на поводке каждое утро важно прогуливался вдоль набережной. Кусочек её мне был виден в просвет между зданиями международного банка и управления морского транспорта. И то и другое выполнены в невероятно напыщенном стиле. Просто удивительно, кто и зачем построил их здесь. Район захолустный, тихий, малонаселенный. В основном склады, промышленные строения, пара жилых многоэтажек, гостиница, где я жил, и кинотеатр на самой окраине возле автост оянки.

Кинотеатр назывался Дюжон. Что это означало, я не знал, но звучало приятно. Думал, как-нибудь зайду и спрошу у билетера, что такое Дюжон.

По утрам я сидел на нагретом солнцем кожаном диване в смешной пижаме. Пижаму выиграл. Точнее мне подарили её в магазине музыкальных дисков, где я приобрел альбом Роя Орбиссона. Альбом со временем мне разонравился, а вот пижама осталась до сих пор. Голубоватая материя, мягкая и не мнущаяся, видимо синтетическая: я в этом слабо понимаю. Никогда в материях не разбирался. Что мохер, что шерсть, что войлок или там… больше ничего не вспоминается.

Суть в том, что разницу в одежде я определяю по ощущению, и вещи покупаю именно так. Одену и

Не текст, не повесть, а произведение словесного творчества. Миф, призванный создать у читателя определенное эмоциональное состояние  и подтолкнуть его мышление в определенном направлении

J

 От автора.

В самом начале, вижу смысл все разъяснить.

Первое: луноход – это я. И не смотря на то, что я не против существования иных миров, действие этой истории происходит на Земле. Порой и на этой планете несложно обнаружить целую армию лунатиков, что я собственно и делал.

Второе: я никогда не был астронавтом, просто видел сны о звездных путешествиях. Сны ¾ это мой дар. Очень часто они говорят мне о том, чего не произошло. Сны помогают мне не бояться. Страх вызывают, встречающиеся на моём пути, по меньшей мере, странные субъекты. 

Каждая история становится интересной, если она поведана максимально искренне и в меру подробно. Никогда не нужно пренебрегать некоторыми искажениями и опущениями. Это инструмент, способный превратить даже самую заурядную жизнь в полный тайн и приключений экшн.