Марина Цветаева.
Диалог Гамлета с совестью.

- На дне она, где ил
И водоросли... Спать в них
Ушла, - но сна и там нет!
- Но я ее любил,
Как сорок тысяч братьев
Любить не могут!
Любить не могут! - Гамлет!

На дне она, где ил:
Ил!.. И последний венчик
Всплыл на приречных бревнах...
- Но я ее любил,
Как сорок тысяч...
Как сорок тысяч... - Меньше
Все ж, чем один любовник.

На дне она, где ил.
- Но я ее -
- Но я ее - любил??

Люба закрывает глаза, переворачивает страницу, медленно, но верно поднимает веки, и впивается взглядом в буквы, замирает, читает: "Жди и верь, Люба, твои вечные Боги, твои кровные братья и любовники, твои незабвенные ангелы, отчаянные апостолы, истинные пророки, хозяева твоей души - явятся; принесут их крылья, что белее облаков и чище слез, они возникнут как тень в солнечный день: решительно и грубо-обнадеживающе, они придут: нагло-уверенно ворвутся в этот душный двадцать первый век, в гниющую столицу самой большой державы третьей от Солнца планеты, отыщут тебя среди руин твоих стремлений и тогда, верь, Люба, верь, они тебя - простят."

и так бывает всегда: так легко жить с этими наваждениями, так счастливо, когда внутри горит.
искусство и красивые лица, людей переполненных обаянием. - девиз моих потребностей!

вот оно спасение. и мне не надо думать дальше - губить себя.

Чай с лимоном и Ионеско – вот и возлюбила Люба июльские ночи.

Много читаю, играть хочу невообразимо, выбираю отрывки - Ионеско, Шекспир, Ионеско.

А где-то там с кем-то до наивысшей точки, дальше вниз, если в сторону невозможно, вот мы и...
ну и ладно, правда, у меня такая собранность и согласованность с собой, что я готова теперь с целым миром за себя, а не то, что... А он, когда в очередной раз, говорит, и я сталкиваюсь со стеной не понимания, мне только остается улыбнуться: да, пожалуй, я - ищу дальше, кого-то своего, настоящего, и ничего страшного. никто не вечен, уж в моем сердце и подавно.

Так легко льются слова, фразы, строки.
Так легко льются строки.
Начну писать, и самая счастливая девочка задышит.
Начну, вот-вот, скоро-скоро, пока питаюсь литературой, это неизбежно.
Играть хочу невообразимо, а пишу легко.
Собранная, и чай с лимоном. Июльские ночи, наедине с собою - хорошо, вот, пожалуй, так. И все.

Мир, Люба, нам - по пути.

Вот оно! Одно истинное правило моей жизни - эгоизм в своих чувствах. 
Я культивирую это, и считаю максимально правильным. Здесь дело в том, что нужно вспоминать о потребностях, когда вдруг просыпается гордость, совесть, здоровый прагматизм или рассудок, в конце концов. Плевать правильно это или нет, стоит так делать или нет, важно только то, что мне - хорошо. Это отлично срабатывает, когда я например, решаю обидеться: зачем, если мне же от этого плохо, а общение с человеком спасает.
Так.

Еще я теперь, пожалуй, знаю, как отличить правду от привычки.
Когда появляется привычка, пропадает хрупкость взаимоотношений, сбегает самоотверженность, начинаешь требовать в ответ, перестаешь принимать все как есть, а в правде пожалуй больше чувств и того самого эгоизма.

А когда привычка болезненна, пожалуй, стоит с ней прощаться. Правильный вариант. Но какие к черту правила, если я не хочу - вот она аксиома, мне хорошо, так, пожалуй, я буду возвращать трепетность себе в выгоду. Вот и все.

И поэтому, внутри разрывается: прости, больше не стану выпускать эту злость из меня, прости, я буду тем самым эгоистом, ценившим бесценное - тебя.

Люблю.

Я неожиданная правда ворвавшаяся в души лгунов в сумраке и смраде.
Алхимия души.
Вены потому синие, что в них небо течет.
Призывные неизменные крики.
Кровь в горячую ванну - новый час настанет неожиданно.
Кусай губы, царапай кожу, кричи - моя истерика.
Мой покой не рождался на свет.

Кто ты есть?
Куда бежать от тебя?
Разве что в рай - тебе там нет места.
И мне нет.

Скорость моих желаний преувеличена.
Мучительность последствий преуменьшена.

Я мечтаю о человеке, который мыслит так же как я.
А однажды станет поздно.
И уже не будут важны те слова, которые сейчас так режут сознание.
Мои рефлексы покорились.
Только есть ли смысл, если мы - есть, а нас - не может быть.

Послать бы его к черту. Раз и навсегда.
Да он же сам - черт, куда деть его?
И куда от него деться?

Я пластмассовая девочка, без сердца, в статичном фильме ужасов.
Замершие кошмары вызывают недоумение.
Разбудите меня.

Единственное, что способно меня погубить – это Ваше невнимание.

Лишите меня Ваших суждений и мыслей.
Я утоплена в утопии.
Вся моя жизнь - это лист вырванный из чужого блокнота.

Чужие - а знаем друг друга до предела.
Про таких как мы уже написано много историй.
Воля и гордость – вот что на самом деле губит.
В ногах валяться, рыдать, просить – вот что на самом деле спасает.

Он не танцует, черт возьми, он бьется в конвульсиях, от отчаяния, от этого безумия - театра, который порабощает, сжирает, губит, но при всем этом, становится единственно возможным богом.
Абсолютная режиссерская монархия - моноспектакль с множеством действующих лиц, иногда настолько личный и откровенный, что даже неудобно.

было время, когда я ложилась спать утром, открыв шторы, при свете, а ночью - страшно, включив все светильники, телевизор, компьютер - жду восхода. я ведь долго так жила, со страхом спать ночью. а потом прошло.
и вот я боюсь опять этого. сегодня - всего боюсь.
проснулась от кошмара, и все происходит в моей комнате, проснулась и адский страх, проснулась и хуже, только телефон помогает выжить, когда пошевелиться страшно.
снова беда с головой, у меня из углов комнаты звуки, у меня за окном - что-то страшное, и на полу у кровати тоже, и за дверью - ад.
сердце - сумасшедшее, стучит безумно.

я же за разнообразие, правда?
такой финал тоже возможен, особенно в той истории, где он не первый.

я перестану теряться, но я не перестану вспоминать его то и дело, имя его не перестанет скользить в разговорах.
я не смогу выбросить его, пережить, я не смогу забыть.
хранить и трепетать - остается.
даже не надеяться. а только воспринимать настоящее. ближе, ближе.
что я могу? что я могу?

на чайку завтра - вот что

почти маша from "Ch..."
с вырванным сердцем, истекаю кровью, а глаз - от него не отвожу.
и где бы я не пропадала, все зря - если не с ним.

выжженная душа, дальше выживаю, черт, я уже и забыла, как тяжело справляться с этими одинокими ночами без сна, без понимания, переполненными тоской и обремененными отчаянием, остаюсь губить себя невозможностями.

выплескивается херня:
У меня на сердце - замок, он ненужных гостей - защищена.
Но один сумел подобрать ключи, и вот теперь уж не жди добра.
Слишком много таких стучалось, им открыть я не вольна была.
Слишком много таких губили, и теперь вот опять – беда.


иногда бьется: зачем он так?
иногда вырываются эмоции - и в слезы.
случается идеальный.

и заполнять чем угодно и как угодно. приходится. невыносимо.
черная дыра в груди.

самое важное оно - я.
я себя спасаю - вот чем занимаюсь отныне и во веке.
мирюсь с собой, и создаю условия для жизни.
бегу за внутренним покоем, за ощущением правильности.
а было правильно не вылезать из его дома неделями, не выбираться из его кухни, комнаты, наблюдать соседей, мало спать, утром на экзамены - а мы семья, а знаете, как на я балконе курю? взаимно, с его глазами, взаимно в вечными скитальцами этого чертова общежития.
волосы - в красный, если бы не сделала что-то с собой, погибла бы.
у меня все проходит. а я бесконечна.
театр бесконечен.
у меня лето. и я хочу, забывая, что не умею и не могу.
на 11 августа билеты.
надо сейчас работу. надо к речевику, и на мейерхольдовские тренинги. еще книжки читать.
спектакли смотреть.

я безумно хочу мою бутусовщину. все к этому сводится. все к этому.

Нужно говорить. А я - почти две недели молчу.
Ничего не делать, ни чем не быть, одно стремление - туда, где хорошо.

Вот что еще живо во мне бьется, а не стирает мысли, оставаясь чувствами, этим я пока еще готова делиться:

Ахматова. Гость.
 
Все, как раньше. В окна столовой
Бьется мелкий метельный снег.
И сама я не стала новой,
А ко мне приходил человек.

Я спросила: "Чего ты хочешь?"
Он сказал: "Быть с тобой в аду".
Я смеялась: "Ах, напророчишь
Нам обоим, пожалуй, беду".

Но, поднявши руку сухую,
Он слегка потрогал цветы:
"Расскажи, как тебя целуют,
Расскажи, как целуешь ты".

И глаза, глядящие тускло,
Не сводил с моего кольца.
Ни один не двинулся мускул
Просветленно-злого лица.

О, я знаю: его отрада -
Напряженно и страстно знать,
Что ему ничего не надо,
Что мне не в чем ему отказать.

такой мальчик, не иначе чтоб взахлеб, до дна, опрокинуть и замереть,
чтоб жгло внутри, перехватывало дыхание.
и резать руки разбитым бокалом, смешивать его со своей кровью.
он слишком хорош, чтобы обладать им меньше чем полностью.

такие неправильные чувства, когда его - целиком, не иначе.
невозможно получить. напиваться в одиночку ночами. а днем - 
он заполнил мою жизнь.

исповедуйся наркоман.

все проходит, только не та боль, что только должна случиться, когда он снова выбросит меня.

"Господи! Помоги мне выжить среди этой смертной любви."

Зачем я теперь смотрю на него так, будто готова сойти с ума?

Не предавай меня, я умоляю.

вот все.  трясет, так тяжело дышать задыхаясь слезами,
в горле столько застывшей боли.
все не складывается, и этот удивительный мальчик,
с которым казалось бы так чудесно,
но он совершенно не может понять меня, когда мне плохо.
пожалуй когда-то он мог и спасать своими самоуверенными словами.
но теперь я утопаю в острой тоске, а он не умеет выслушать,
он эгоистичен, слишком, я так не умею, с близкими не умею.
мне давно про него говорили, что в настоящей беде он не спасет.
слабовольный, мне такой не нужен.
никакой не нужен, я всегда променяю на истину,
я любого променяю на мою правду,
потому что один возможный вариант только и есть для решения моей жизни.

не к делу и не к месту, в моем безумном страхе и пустой жизни, я пожалуй спасаюсь истериками, такая особенная в приступах паники, я не умею и не могу справляться.
не за чем. но как-то вновь, так бьется сердце.

"...Нет, нигде мне так не бывает сладко,
так спокойно, так горячо –
я большой измученный кит-касатка,
лбом упавший ему в плечо.
Я большой и жадный осиный улей,
и наверно, дни мои сочтены,
так как в мире нет ничего сутулей
и прекрасней его спины..."

"...Все, поставь на паузу, Мефистофель.
Пусть вот так и будет в моем мирке.
Этот старый джаз, ироничный профиль,
сигарета в одной руке..."

ну теперь-то все должно все стать хорошо.
правда, нет сил, еще что-нибудь плохое и я сломаюсь,
разрыдаюсь, плевать где и перед кем.
я на грани в этой безысходности.
везде и всюду - все у меня не так.
неудачница.
но не на столько же...

я верю в эти мировые весы, что все воздастся,
остается гадать какое счастье меня ждет дальше.

тяжело. очень.

пора помочь. пора.
помоги.

так наверно бывает, что один человек ни как не может закончится, его хватает на столько моих мыслей, слов, мучений(черт, черт, черт).

"На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило,
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило."

нельзя циклиться, нельзя останавливаться, зависать.
нужно мимо него, дальше.
но с такой бедой как он, можно дальше, но неразделимо,
ища его черты у новых знакомых, ища его привычки в старых друзьях,
называя его именем сына, вздрагивая при его упоминании. ну неужели это на-все-гда...

когда он есть, пишет или говорит со мной, или когда гуляю с ним, или сижу у него на кухне, - вот тогда я живая, вот тогда я.....

я пытаюсь заполнить свою жизнь чем то, что способно меня увлечь.
но ничего не получается.
я и точки ставлю, и все в многоточие их превращаю,
я слабая, потому что не могу найти ничего важнее его.
даже когда чувства притупляются, и одна обида заполняет мозг,
все равно еще на что-то надеешься, что-то отвергаешь,
но отказаться от желаемого невозможно.
когда все кругом - о нем,
все кругом - про него,
я не нахожу себе места.

мои векторы неизменно в одном направлении.