Н.В. Устрялов
Судьба Петербурга.
В эти дни его заката невольно вспоминается привет великого человека, ему посвященный:
Красуйся, град Петров,
и стой
Неколебимо, как Россия...
И кажется ныне, что глубокий смысл таится в этом сравнении и страшное пророчество... "Неколебимо, как Россия"...
Ужели и в самом деле неразрывны судьбы России с судьбами этого странного, жуткого и вместе с тем все же прекрасного, мистически неповторяемого, единственного города?..
Есть в нем какой-то особый, сверхъэмпирический лик, яркий при всей его эмпирической туманности, одухотворенный при всей его эмпирической бездушности. И недаром его или обожают до поклонения, или ненавидят до неистовства...
Обманчива, неуловима как-то, многозначна его внешность, его оболочка. Вероятно, именно потому издавна считался он в России городом призрачным, "миражом", "маревом", где все зыбко и непрочно, не подлинно, - и люди, и здания, и мысли, и дела. И русская литература, и публицистика русская словно чурались его, подходили к нему боязливо, точно к наваждению... А некоторые, возбужденные экстатическою враждою, даже творили заклинания: "Петербургу быть пусту"...
В литературе нашей лишь Пушкин солнечным утверждением принял, благословил этот роковой город, с гениальною непосредственностью, обличающей вещи невидимые, поверил реальности его величия, его твердынь. Пусть из тьмы веков, из топи блат вознесся он, но гений, вызвавший его к жизни, преодолел, покорил эту тьму и эту топь, и эти пустынные волны и мшистые берега, творчески победил природный хаос, гранитом сковал стихию, и по державному манию его руки на месте изб убогого чухонца пышно и горделиво восстали громады стройные. Он реален, этот дивный город, как реально властное слово, его создавшее, как реальна страна, его приявшая в себя. И даже тогда, когда особенно похож он на бледное привидение, когда прозрачный сумрак объемлет его и вот-вот, чудится, поглотит, - и тогда поэт не сомневается в его подлинности:
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла...
2.
Кажется мне, что в этом старом споре о Петербурге правда на стороне Пушкина. И здесь, как везде, как всегда, проникновенен взор великого поэта и мудр его символический язык.
Нет, не случайно, не по царской прихоти и не по историческому недоразумению Великая Россия самоопределилась именно в Петербурге. Тяга на Запад связана с исконными традициями русской истории, и путь Европы, как и путь в Европу, - исторический русский путь. Петербург - подлинно русский город, несмотря на его интернациональную внешность и немецкое имя. Его призрачность призрачна, ибо корни его уходят глубоко в русскую почву, неразрывны с некоторыми существеннейшими чертами нашей национальной души. Он сроднился с Россией, вошел в ее плоть и кровь, стал неотъемлемою частью ее существа. Через Петербург превратилась Русь в Великую Россию.
Он - живой документ воли и способности русского народа к широкому государственному строительству, к великодержавию. В его "строгом и стройном" облике, как в фокусе, выявились центростремительные силы, сумевшие создать великую империю. Русский абсолютизм в Петербурге сказал свое слово, и оно услышано историей, оно услышано всемирной культурой. Нельзя не признать, что именно петербургский период вывел Россию из древней ограды московского провинциализма на путь подлинной европейской и мировой государственности. И не выкинешь этих двухсот лет из жизни народа.
"Петербург - второй Берлин"... Нет, это не верно. Или, если даже и верно, то с такою оговоркой, которая сразу уничтожает всю одиозность подобного сравнения. Петербург - второй Берлин, "но только с русскою душой". Петербург насквозь "мистичен", духовен, в нем нет ни грана мещанской успокоенности и специфического, безвкусного самодовольства, столь характерных для Берлина. В нем конкретно чувствуется, во что обошлась России империя, как труден был подвиг преодоления русского хаоса. И вся история этого города от дворцовых переворотов ХVIII века, от страшного конца царевича Алексея и убийства в Инженерном Замке до прошлогоднего события в особняке на Мойке и у Обводного канала, - вся она овеяна какою-то трагической таинственностью, словно дыханием какого-то рока. То душа русского народа мучительно боролась сама с собою. В течение всего этого бурного двухсотлетия непрестанно колебалось дело Петра под напором стихии, им побежденной, но не сокрушенной, не убежденной до конца и все еще бунтующей.
И уже к середине прошлого века русское государство начинает изнемогать в борьбе со своим собственным содержанием, явившейся печальным результатом тягостного разлада двух "частей" русской души. Все тяжелее и тяжелее становится для Петербурга крест русского великодержавия. Все сгущаются и плотнеют туманы у подножия Медного Всадника...
Русский абсолютизм мало-по-малу вырождался. Порожденный национальным гением Петра, прославленный гением Екатерины, всенародно освященный в годину отечественной войны, он
Читать далее...