Продолжение. Начало части VII см. 1, 2, и 3.
Итак, перед нами текст мнимых «воспоминаний» мнимого «Царского камердинера» на русском языке, как он был опубликован в газете «Тобольские епархиальные ведомости». Неофициальная часть, 1919, №6, а позже воспроизведен ген.-лейт. Михаилом Константиновичем Дитерихсом в его книге.
Из всех участвовавших в интервенции стран Япония на протяжении всего того периода была самой реалистичной. Ее правительство не имело единого мнения по вопросу вооруженного вмешательства во внутренние дела России, сие вмешательство ни в какой мере не поддерживал народ, и о нем запрещено было упоминать в японских газетах. Однако ее политика была жесткой и последовательной, стратегия — продуманной и осторожной.
Япония объявила — отчасти обоснованно — о своем «особом положении» в Сибири. У нее были там экономические интересы, что вполне понятно и может между двумя соседними независимыми государствами законно обсуждаться, и политические, причем такие, которые законными — ну, никак было назвать нельзя. Кроме того, огромное значение для Японии, безусловно, имело то, кто контролировал Владивосток. Она имела веские причины и необходимые ресурсы для независимой от других стран интервенции. Искушение «сделать это в одиночку» постоянно усиливалось призывами из Лондона и Парижа.
Началось все с того, что 4-го апреля 1918-го неизвестные во Владивостоке стреляли в троих японских подданных — служащих конторы, занимавшейся отправкой морских грузов. Один из них был убит. На следующий день с японских кораблей, стоявших в гавани, был высажен десант из 200 матросов и морских пехотинцев — для защиты жизни и имущества иностранцев. С этого момента высадка продолжалась постоянно, а из Вашингтона за этим только могли с безсильной тревогой наблюдать. А в Лондоне и Париже почувствовали себя в некотором роде профессорами Франкенштейнами, которые ужаснулись созданному ими чудищу. В августе 18-го на рyсском Дальнем Bостоке уже находилась 12-я пехотная дивизия (16 тыс. чел.) ген. К. Отани, возглавившего 18 августа все войска Антанты на Дальнем Востоке. К началу ноября 1918 г. численность японских оккупационных войск в Сибири достигла 72 тыс. чел., в т.ч. 44700 чел. в боeвых частях. Всего же с августа 1918-го по октябрь 1919-го года Япония перебросила на русский Дальний Восток 120 тыс. человек.
В последний раз Япония выступила в сфере международного военного сотрудничества в Северном Китае в период Ихэтуаньского восстания. Затем была несчастная для России война. Поведение японцев по отношению к противнику, к раненым и пленным, было безукоризненным. Уже во время гражданской войны русские в полной мере ощутили контраст, поразивший американцев и эуропейцев во время II мiровой войны. Русские почувствовали так быстро изменившийся японский национальный характер и, так сказать, самурайские традиции на своей шкуре гораздо раньше, еще во время пребывания японцев в Сибири и на Дальнем Востоке.
В Сибири, когда приходилось вступать в бой, японцы сражались с обычной для них храбростью, однакож как оккупационная армия они вели себя безжалостно, по отношению к населению оккупированных территорий высокомерно, и занимались грабежом и вымогательством. Они с неимоверным презрением и коварством относились к своим союзникам-белым и предавали их. В покровителях столь низкопробных негодяев, как атаманы Семенов и Калмыков, трудновато было признать стойких и благородных героев из недавнего прошлого.
Оригинал, — скорее, его следует назвать «черновик», — этой репортерской телеграммы, отпечатанный на пишущей машинке из разряда портативных, обнаружился в бумагах Карла Уильяма Аккермана (1890-1970), хранящихся в архивах Библиотеки Конгресса САСШ. Прежде чем мы поговорим об авторе, предложим гг. читателям эту телеграмму полностью. Итак, в распоряжении 28-летнего и весьма, влиятельного, несмотря на молодость (хотя в те времена это был возраст карьерного расцвета), оказалась рукопись "...written by Parfen Alexseyvitch Domnin, who served tsar as majordomo 22 years and accompanied him into exile. This, the first detailed account of the life of Romanovs in Ekaterinburg, states tsar was shot after trial before Ural District Soviet where he was charged with being party to counter-revolutionary plot to overthrow Bolsheviki, and with carrying on secret correspondence with Generals Denikin, Dutoff, Dogert, who were endeavouring to liberate him. Domnin was with Nikolas until night July sixteenth when he was tried and taken away for execution. He states that other members imperial family were taken away in motortruck which corroborates testimony of Sister Maria of famous old Ekaterinburg monastery who took eggs to tsarevitch. Domnin manuscript of tsar's last days in Ekaterinburg is most representative description I have seen and will remain an historic document . . .".
С опозданием поздравляю с обоими Праздниками. А что? Любимое народом иконописное изображение Св. славнаго пророка Илии на огненной колеснице вполне может быть истолковано как нечто воздушнодесантное.
Пророче и провидче великих дел Бога нашего, Илие великоимените, моли Бога о нас! Слава ВДВ!
16 ноября последний из генералов Антанты сошел на землю во Владивостоке. Таким образом, наконец стало возможно развернуться в борьбе с германским империализмом. Этот империализм, правда, уже запросил пощады и ему уже было даровано перемирие, но разве такие мелочи могут кого-то смущать?
Генерал Морис Жанен обладал весьма высоким самомнением, и этот маленький изъян, заставивший его прервать путешествие сначала в Вашингтоне, а затем в Токио, дабы встретиться со всеми влиятельными людьми, включая президента Вильсона и императора Японии, был главной причиной его позднего прибытия в Сибирь; он получил свои приказы в Париже всего через несколько дней после того, как Нокс получил свои в Лондоне.
Жанен был для французской армии примерно тем же, что Нокс — для британской, то есть главным знатоком России. Еще в 1893 году его прикомандировали к русской миссии, посетившей Францию, и с тех пор он неоднократно по долгу своей специальной службы ездил в Россию. В начале войны Жанен в чине командира бригады воевал на Марне и Изере, затем был переведен в штаб и в 1916 году (как раз!) возглавил французскую военную миссию в России. Он любил говорить, что имеет двадцатишестилетний опыт ведения дел с Россией, гораздо больший, чем восьмилетний опыт Нокса. Жанен был полноват, щеголеват, умен и честолюбив.
Его роль считалась крайне важной, во всяком случае на бумаге, ибо Чехословацкий национальный совет назначил его командовать Чехословацким легионом «в соответствии с общими директивами японского Верховного командования»; одновременно Жанен возглавлял французскую военную миссию; под его юрисдикцию, весьма расплывчато определенную, подпадали польские, югославские, румынские и другие группы, которые после того, как красные русские потеряли контроль над лагерями военнопленных (а белых и вовсе до него не допустили), самостоятельно формировались в военные отряды для участия в качестве «полчищ наемников» верных союзников в БД.
[400x650] "OMSK, SIBERIA, July 4, 1918.
" To the Commander-in-Chief of the American Army.
"Sir : In the name of the Czecho-Slovak army, which, in the wide territory of the Russian Empire, is defending itself against the intrigues of Austro-German imperialism, we beg that you notify the brave army of the United States of America on this American national holiday, the Czecho-Slovak soldiers are thinking of their American brothers in arms and send their ardent wish for continued success on all fronts.
"The Czecho-Slovak army is firmly convinced that it will soon meet its American brother soldiers on the same front, and that the unity of effort and unity of aim which strengthens us will be sealed and consecrated by the blood jointly poured out for the highest ideals of humanity. Eternal memory to the American heroes who laid down their lives for liberty! Glory and success to the brave warriors who to-day are carrying their blood to the altar of humanity!"
Кто владеет английским, оценит фразеологию — а перевод сделаю как-нибудь попозже.
Это и другие подобные же верноподданные послания прочим соотв. адресатам чехо-словакам не помогли: как дым, как утренний туман развеялось странное представление глупеньких швейков, будто вскоре на Волге появятся мощные силы Антанты. Туда же, псу под хвост, полетело почти уже усвоенное убеждение в том, что а)Красную армию как противника можно не принимать всерьез; б)в лице "белых" они имеют верных и сильных союзников. Бои с красными вдруг как-то стали "сильно отличаться от сражений на востоке", а что касается "союзников", то чехам тоже как-то вдруг — до смерти надоели "эти русские". И вообще, по выражению сэра Уинстона Черчилля, они "were a bit tired of charity" (подустали от добрых дел). Ради этих, что ли, многословных и бездарных самарских правителей складывать головы где-то на безкрайних просторах этой страны?
Ген. Альфред Нокс уже 16 сентября докладывал, что чехи "на последнем издыхании", что они "измотаны и деморализованы". Отказ чехов участвовать в гражданской войне был сперва стихийным, когда один из полков 1-й дивизиии отказался идти в бой (его командир полк. Швец, не выдержав унижения, застрелился), а потом официальным: ЧНС и командование легиона в лице ген. Сырового заявили о "неучастии в гражданской войне" и "невмешательстве в политику".
Последствия этого для БД™ были самыми печальными. Бегство оставленных чехами "белых" было паническим. Каких бы там подвигов не насовершал Белый Рыцарь™ В.О. Каппель, выступавшая под красными знаменами "Народная армия" была плохо организованной и трусливой. Во время драпа из Самары на мосту через Волгу произошла давка, тяжелое орудие провалилось сквозь дощатый настил и перегородило мост. Поднять его не было никакой возможности, бегущие напирали. Были брошены, оставлены красным артиллерия и обозы...
Владимир Ильич приехал в Петроград из Швейцарии через Германию в пломбированном вагоне. А Александра Васильевича привез во Владивосток из Токио, где тот сидел запасал табак японский, вот этот досточтимый сэр.
[показать]Во всех войсках всех государств Антанты трудно было найти офицера, который знал бы о России больше, чем ген.-майор Альфред Нокс. Нокс служил военным атташе (т.е., на должности легального шпиона) в Санкт-Петербурге еще в 1910 году и на ту же должность вернулся в Петроград в 1914 году; он следил за судьбой Российской Императорской армии от августовских боев в Восточной Пруссии до самой революции. А потом активно занимался демократическими преобразованиями Армии Свободного Народа вплоть до большевистского переворота. Способный был специалист, энергичный такой... И резкий, как бы теперь сказали. Он с самого начала был очень влиятельным сторонником интервенции. Разумеется, по долгу службы он также прекрасно владел русским языком.
Лично он большевиков терпеть не мог. Ненависть и презрение к их режиму, естественно, вытекали из личного опыта: они не дали ему завершить эксперимент с демократизацией армии, попросту ее распустив-уничтожив. А он объект своих разведочных усилий, м.б., полюбил такою странною любовью. Потом, большевики убили его некоторых хороших знакомых. Его взгляды, разделяемые широкими армейскими кругами Британии и Франции, в Вашингтоне почему-то принесли ему славу махрового реакционера, чье присутствие в Сибири могло придать политике Антанты монархическую окраску. Поэтому Нокса проинструктировали проехать через Америку как можно незаметнее. Однако он все же повидался с полковником Хаусом, и, похоже, встреча прошла хорошо. («Если бы все американцы были похожи на Хауса, с ними было бы легко иметь дело», — записал Нокс 18 июля.)
Именно Нокс нашел Колчака в Токио, тем более, он до этого его немного знал. Отец-Основатель Чехо-Словацкого государства Бенеш (не знакомый с Колчаком) по каким-то причинам в середине августа оживил интерес Лондона к Колчаку. В ответ на запрос британский посол в Токио сообщил, что адмирал «человек честный и знающий, но раздражительный... я не вижу, как его присутствие может улучшить ситуацию». Похожий обезкураживающий доклад министерство иностранных дел получило и из Владивостока.
Однако на Нокса Колчак сразу же произвел благоприятное впечатление. Несколько месяцев спустя генерал записывал: «Он обладает двумя качествами, необычными для русского: вспыльчивостью, вселяющей благоговейный ужас в его подчиненных, и нежеланием говорить просто ради того, чтобы поболтать». Сам Нокс был радушно встречен японским Генеральным штабом и воспользовался благоприятным моментом, чтобы поднять вопрос о службе Колчака в Сибири. В Военное министерство Нокс телеграфировал: «Без сомнения Колчак лучше всех русских подходит для нашей цели».
Японцы не выдвинули никаких возражений, и в середине сентября адмирал А.В.Колчак вступил на русскую землю во Владивостоке.
В Омск же его из Владивостока доставил в личном "штабном вагоне командующего" ген. Р.Гайда. А куда же направился наш британский джентльмен, ставший начальником тыла и снабжения объединенных сил Антанты в Сибири? Известно, куда. В Екатеринбург.
[350x520]
О чем сие возвещает? Господь несомненно подает нам знамение.
...Вещает иго злых татар,
Вещает казней ряд кровавых,
И трус, и голод, и пожар,
Злодеев силу, гибель правых...
Так, атаманша Маруся Никифорова и Г.И.Котовский были людьми шизоидно-истероидного типа, чье состояние осложнялось, очевидно, травмами головы. Сидней Рейли постепенно превратился из суперагента в шизоида. Командарм Дыбенко и атаман Григорьев прославились «дремучим» алкоголизмом и развившейся на его фоне истероидностью. У Савинкова были явные признаки наследственной психической болезни. Блюмкин страдал галлюцинациями.
Нда. А все психиатры — малость тово.
Следует различать великодержавный шовинизм, малодержавный шовинизм и белодержавный шовинизм.
Первый - правильный.
В тот же самый день, в который американский посол в Вечном Городе отправил свою депешу в Государственный департамент, т.е. 5 декабря 1918 года, французская секретная служба подготовила подробную сводку касательно всех обстоятельств убийства Царской Семьи. Читаем (и заранее просим прощения за отвратительное содержание; подчеркнуто везде редакцией):
They affirm that first the prisoners were tied to their chairs, after which the soldiers abused them, especially the grand duchesses . . . The young girls had been abused and raped, and the tsar, in chains, was obliged to watch this scene. After the young girls had been killed, the tsar begged that the tsarina should at least be killed without further outrage.
Они [источники в Омске] подтверждают, что сперва узники были привязаны к стульям и подверглись унижениям и надругательству со стороны солдат, особенно Великие Княжны... Юные девушки были подвергнуты унизительным оскорблениям и изнасилованы, а Царь, закованный в цепи, должен был смотреть всю эту сцену. После того, как девушки были убиты, Царь умолял, чтобы хотя бы Царицу просто убили без дальнейшего надругательства.
Но внутренней сводкой не ограничились. 29 января 1919 года спустя шесть дней после получения И.А. Сергеевым распоряжения о передаче всех материалов следствия Н.А. Соколову, хорошо известный любителям отечественной истории генерал Морис Жанен (Maurice Janin), глава французской военной миссии в Сибири, направил в Париж обширный доклад по поводу гибели Государя и Августейшей Семьи (мы вновь вынуждены просить г.г. читателей простить нас за эту публикацию, в которой нами, однако, сделаны некоторые купюры. Вовсе же не помещать ее нельзя.
Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.
* * *
Насколько можно судить, к Рождеству 1918 года классическая версия убийства Царской Семьи все еще не получила достаточного распространения. А ведь уже в продолжении полугода были известны полученные еще летом показания Федора Горшкова:
Из рапорта прокурора Казанской Судебной Палаты Миролюбова министру юстиции Старынкевичу о ходе предварительного следствия по делу об убийстве Николая II и его семьи
г. Омск 12 декабря 1918 г.
“30 (17) июля 1918 года в городе Екатеринбурге товарищем прокурора Кутузовым был составлен протокол заявления ему гражданина означенного города Федора Никифоровича Горшкова о том, что от судебного следователя Томашевского, узнавшего о том, в свою очередь, от лица, как от бывшего очевидцем или близко стоявшего к советской власти, ему известны нижеследующие подробности убийства Государя и Его Семьи.
Вся царская семья, вместе с б. государем Николаем II, была собрана в столовой комнате, где им объявили, что все они будут расстреляны, причём вскоре и последовал залп латышей, после которого все они упали на пол. После этого латыши стали проверять, все ли они убиты, причём оказалось, что осталась жива б. великая княжна Анастасия Николаевна и когда до неё прикоснулись, то она страшно закричала. После этого ей был нанесён прикладом ружья удар по голове и кроме того две штыковых раны [обратим внимание на эту часть показаний, касающуюся убийства младшей Великой Княжны: детали эти, в различных вариациях, позже переходили из показания в показание].
Этот протокол заявления Горшкова послужил основанием для начатия предварительного следствия, которое и.д. прокурора суда товарищем прокурора Кутузовым и было предложено судебному следователю по важнейшим делам Наметкину...».
Один из текстов, коих море.
...Юровский в эти дни обменивался со Свердловым и другими шифровками, уточнял детали. Телеграфные ленты при этом изымались, но отступление красных из Екатеринбурга было настолько поспешным, что о лентах забыли и бросили, они попали в руки следствия. Хотя расшифровать их удалось далеко не сразу. И из текстов стало ясно, что Яков Михайлович имел контакты с заокеанскими воротилами иудейских масонских лож! Именно с ними согласовывая предстоящее цареубийство. Процитирую книгу О.А. Платонова:
«В 1922 году следователю Н.А. Соколову с помощью специалиста по шифрам удалось прочитать телеграфные сообщения, которыми большевистские вожди обменивались перед убийством царской семьи. В одном из этих сообщений Свердлов вызывает к аппарату Юровского и сообщает ему, что на донесение в Америку Шиффу об опасности захвата царской семьи белогвардейцами или немцами последовал приказ, подписанный Шиффом, о необходимости «ликвидировать всю семью». Приказ этот был передан в Москву через Американскую Миссию, находившуюся тогда в Вологде, равно как через нее же передавались в Америку и донесения Свердлова.
Свердлов подчеркивал в своем разговоре по прямому проводу, что никому другому, кроме него, Свердлова, обо всем этом неизвестно и что он в таком же порядке передает приказание «СВЫШЕ» — ему, Юровскому, для исполнения. Юровский, по-видимому, не решается сразу привести в исполнение этот приказ, но на следующий день он вызывает к аппарату Свердлова и высказывает свое мнение о необходимости убийства лишь ГЛАВЫ СЕМЬИ — последнюю же он предлагал эвакуировать. Свердлов снова категорически подтверждает приказание убить ВСЮ семью, выполнение этого приказа ставит под личную ответственность Юровского».
Славная вещь. Жаль, что нельзя взглянуть на эти ленты, только знаменитую телеграмму нам предлагают. Но еще больше мне понравился раввин, привезший с собой в дом Ипатьева незаполненный бланк комевсекции на идиш. Вообще, это нечто вроде того, как Соколов нашел возле Ганиной ямы газетную бумагу, использованную в качестве туалетной. Поскольку газета была медицинской, он констатировал, что опорожнялся здесь Юровский, бывший, как известно, военфельдшером. Здесь присутствует некоторый элемент безумия.
Но Олег-то Платонов — он вполне резонабелен. Где сохранились хотя бы упоминания об этих лентах, о их находке, в числе прочего? кто именно их расшифровывал? — все тот же Абаза? Большевики, значит, оставили не только секретную телеграмму, подписанную Белобородовым, зашифованную известным практически любому специалисту по кодам способом, но и материалы уже не просто секретного, а тайного характера, текст переговоров с настоящим центром?
В чем заключается смысл этого вранья?
Для наших читателей помещаем справочные материалы о «Доме Особого Назначения».
Краткий исторический очерк приводится по материалам, подготовленным т. наз. «Романовским Центром Урала». Далее следуют выдержки из отчета по геофизическим работам на месте "Дома Ипатьева", подготовленного группой специалистов, возглавляемом профессором В. М. Слукиным. В заключение дается относительно подробное, с иллюстрациями, историческое описание застройки Вознесенской горки с (подчеркнуто всюду нами).
Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.
* * *
История со скверно прибранным местом преступления не так проста, как может показаться. Резонное соображение, согласно которому большевики сознательно демонстрировали всем заинтересованным, что, мол, именно здесь мы убили Русского Царя и Его Семью, а вот здесь — урочище Четырех Братьев, Ганина яма и проч, — уничтожили (обезглавили, сожгли, растворили в серной кислоте) Их тела — это лишь, если можно так выразиться, стартовый вывод из всего увиденного, к которому пришли все те, кто стоял у истоков расследования «Дела о Царе», будь то кап. Малиновский, А.П. Наметкин, И.А. Сергеев, сэр Чарльз Элиот, или, скажем, журналист Карл Аккерман – классическая буржуазная «акула пера», хищник-энтузиаст: он оказался в Екатеринбурге пораньше других, — и нам еще предстоит с заниматься результатами этой поездки, отдельно от прочих его коллег.
Все это так,
В качестве приложения приводим документ, непосредственно касающийся положения дома Ипатьева, как места совершения предполагаемого преступления.
ПРОТОКОЛ
1919 года июня 1 дня в г. Екатеринбурге прокурор Екатеринбургского окружного суда составил настоящий протокол в следующем.
Вызванному сего числа в камеру мою капитану в отставке инженерных войск Н. Н. Ипатьеву в присутствии секретаря моего Б. В. Богословского было объявлено повеление Верховного правителя адмирала А. В. Колчака о том, что ему, г. Ипатьеву, воспрещается впредь до особого распоряжения Верховного правителя продавать кому-либо принадлежащий ему дом, в коем находился в заключении б [ывший] Государь Император Николай II с Августейшей Семьей, и что с момента очищения дома Управлением начальника инженеров армии он переходит в арендное пользование Правительства в лице генерал-лейтенанта Михаила Константиновича Дитерихса из расчета по тысяче руб. в месяц.
Вслед за объявлением сего г. Н. Н. Ипатьеву мной, прокурором суда, были вручены шесть тысяч рублей, как арендная плата вперед за шесть месяцев.
После сего г. Н. Н. Ипатьев дал нижеследующую собственноручную подписку:
“Я, капитан в отставке инженерных войск, Николай Николаевич Ипатьев сим обязуюсь впредь до последующего распоряжения никому не продавать принадлежащий мне в г. Екатеринбурге по улице Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка дом, который я предоставляю в аренду генерал-лейтенанту Михаилу Константиновичу Дитерихсу с платой по тысяче рублей в месяц, каковую сего числа я получил от прокурора Екатеринбургского окружного суда Иорданского вперед за шесть месяцев: то есть всего шесть тысяч рублей; при этом я оставляю за собой право жить в нижнем этаже этого дома в таких же условиях, как я помещался в нем и до настоящего времени. Николай Николаевич Ипатьев 1 июня 1919 г.”
Прокурор Екатеринбургского окружного суда В. Иорданский
Секретарь Богословский
Потребовалось 11 месяцев, чтобы на свет появилось это распоряжение, которого следовало ожидать не позднее 30 июля 1918 года. Пуще того, ведь уже с февраля (практически, с марта) 1919 года дело передано Николаю Алексеевичу Соколову. Получается, что ни он, ни протежирующий ему Михаил Константинович не озаботились получить от прокурора столь естественную в сложившемся положении бумагу. Еще раз посмотрим, что говорилось по этому поводу Н.Н. Ипатьевым в его интервью. Вообще говоря, это зовется "преступной небрежностью". Oстается выяснить совершена ли она с заранее обдуманным намерением.
Приведенный нами документ, т.е. интервью с Ипатьевым, косвенно содержит еще два важных указания. Прежде всего видно, что если бы кем-либо и где-либо обсуждался вопрос о проведении вооруженной операции по освобождению Царской Семьи из ДОН'а, у организаторов таковой существовала реальная возможность получения плана всего здания и прилегающих к нему участков, размещения прочих строений на близлежащих улицах. Связаться с Ипатьевым в принципе было возможно, не привлекая чрезмерного внимания местных властей: он находился достаточно далеко от города, и нет никаких оснований утверждать, что за ним велось постоянное наблюдение. Далее. Заключительный обмен репликами корреспондента рижской газеты с Ипатьевым указывает на весьма важное обстоятельство, которое большинству современных г.г. читателей известно лишь отчасти.
1928 год — это разгар жесточайшего международного спора, в которые были втянуты все Царствующие Дома тогдашней Европы, и, прежде всего, семейство Романовых со всеми ответвлениями — будь-то Германия, Англия, Испания или Италия. Речь идет о проблеме личности той, которую именовали Анной Андерсон-Чайковской, а затем, уже практически в наши дни, — Анной-Анастасией Манаган. К этому громкому делу, перешедшему в судебные инстанции, причастны были самые разные лица, организации и институции, как, условно говоря, общественные, так и государственные. Фактически, с середины 20-х годов прошлого столетия и до 1970 года, все версии, доводы, опубликованные книги и статьи, мнения экспертов и показания (как, будто бы, обнаруженные задним числом, так и данные непосредственно в связи с этим длиннейшим судебным разбирательством) по «Делу о Царе», всегда следует рассматривать в свете позиции, которую занимал в этой тяжбе тот или иной автор, эксперт или свидетель, на какой стороне он находился, в чью пользу свидетельствовал.
Что, казалось бы, мог сообщить Ипатьев о событиях в принадлежащем ему доме, от которого в ночь с 16 на 17 июля 1918 года он пребывал в солидном отдалении? — Тем не менее, корреспондент задает ему совершенно, на наш сегодняшний взгляд, праздный вопрос, а домовладелец, вместо того, чтобы указать вопрошающему на свою полную неосведомленность и некомпетентность, отвечает полным и категорическим ответом, демонстрируя — «за кого» он.
Продолжение следует
President Bush declares state of emergency in US economy и проч. под.
Есть ли смысл писать про все это?
Нет. Не будем уж размениваться. Пусть они там сами управляются.
Тем более, понять, что на самом деле происходит, затруднительно. Акселерация проекта по уничтожению среднего класса, что ли? Непосpедственная подготовка к войне?
Ничего не успеваю, Господи помилуй.
Обратим внимание: в "воспоминаниях" «другого Медведева» (т.е., не Бобылева, а Кудрина), с которыми нас познакомили в последние полтора десятилетия, "латыши" или как их там еще принято было именовать, входят в эту же комнату с винтовками с примкнутыми штыками (надо же было задним числом поддержать версию "белогвардейского следствия"). Вообще, в этом документе очень подробно описано вооружение расстрельной команды.
Нам представляется необходимым добавить сюда же еще один действительно полезный и аутентичный документ: беседу с владельцем ДОНа, из коей становится ясно, в каких условиях производилось важнейшее, практически, основное следственное действие, а именно — изъятие и изучение вещественных доказательств по "Делу о Царе" с места предполагаемого совершения преступления. Подчеркнуто везде нами.
ОТ ПРАЖСКОГО КОРРЕСПОНДЕНТА “СЕГОДНЯ”
В связи с десятилетием со дня убийства царской семьи оживился интерес к этому трагическому событию.
В Чехословакии, вблизи Праги, уже в течение семи лет живет владелец “Ипатьевского дома”, в котором большевики совершили цареубийство, — инженер Н. Н. Ипатьев. Он неохотно говорит о мрачных событиях, имевших десять лет тому назад место в его доме, но все же теперь он согласился дать беседу сотруднику пражской чешской газеты “Венков”, напечатанную в этой газете 17 июля с.г. [1928 г.] то есть как раз в тот день, когда десять лет тому назад кровь царской семьи обагрила стены Ипатьевского дома.
В своей беседе инженер Н. Н. Ипатьев, между прочим, говорит, что уже десять лет тому назад его мучила болезнь сердца и что поэтому он весну 1918 г. проводил на курорте в 120 верстах от Екатеринбурга. В екатеринбургском же доме жили знакомые Ипатьева из Петрограда. Они получили 27 апреля 1918 г. распоряжение от екатеринбургского совета очистить в течение 24 часов дом. Одновременно с получением этого приказа вокруг дома стали строить высокий забор.
— Узнав о распоряжении о выселении из дома, я, — рассказывает Н. Н. Ипатьев, — немедленно вернулся в Екатеринбург и подал протест совету, указав, что в такой короткий срок дом освободить нельзя. После этого ко мне явился председатель Областного совета Белобородов и председатель местного совета Чвекаев [Чуцкаев?], с которыми было достигнуто соглашение о продлении срока передачи дома.
Спешка с реквизицией дома объяснялась тем, что 29 апреля в Екатеринбург прибыл поезд с арестованным императором. Вагоны этого поезда сутки стояли на Екатеринбургском вокзале в ожидании окончания приспособления дома Н. Н. Ипатьева для новой цели.
С императором Николаем II 30 апреля 1918 года были поселены в Ипатьевском доме великая княжна Мария, князь Долгоруков, лейб-медик доктор Боткин и др. Остальные члены царской семьи тогда еще, вследствие болезни наследника, находились в Тобольске и переехали в Екатеринбург только 22 мая.
— Когда Царь и Царица, — рассказывает Н. Н. Ипатьев, — были перевезены в мой дом на Вознесенской площади, царица на раме окна одной из комнат написала, в память своего приезда, дату: “17/30 апр. 1918”
— Мой дом, как его называли — Ипатьевский, — продолжает рассказ инженер Н. Н. Ипатьев, — был построен в семидесятых годах прошлого столетия. И за все это время ни один мертвый не был из него вынесен. Никто в нем не умирал!..
Какая суровая ирония судьбы... Через пятьдесят лет в нем сразу было убито 11 человек. Сразу из него тайно вынесли 11 оскверненных убийцами тел!..
— Через несколько дней после убийства ключи от моего дома были переданы моим родственникам. [22 июля, вместе с платой за аренду] Вскоре (25 июля) в Екатеринбург вступили чехословацкие войска под командой генерала Войцеховского, в настоящее время командующего войсками Моравского Военного округа.
Я приехал вторично в Екатеринбург 1 августа. Там я узнал, что ключи от моего дома находятся у генерала Голицина, начальника гражданского управления. Он их передавал Сергееву, ведшему сначала следствие об убийстве царской семьи. Генерал Голицин отдал распоряжение, чтобы дом охранялся чинами гражданской охраны. Но они вместо охраны растащили множество вещей, уничтожили большую библиотеку, мебель и другие вещи.
На вопрос сотрудника газеты “Венков”, убежден ли инженер Н. Н. Ипатьев в том, что вся царская семья погибла, не думает ли он, что кто-либо из ее членов мог спастись, Н. Н. Ипатьев ответил: