Создание Добрармии было подвержено угрозе требования Каледина вывести ее с территории Дона в течение двух недель. Ген. Каледин, безусловно, разделял взгляды Алексеева, но находился под давлением своих казаков, которые хотели отсидеться, руководствуясь старинной казацкой поговоркой: «Живи казак, пока Москва не узнала. Москва узнает - плохо будет». Зачем же дразнить московскую гниду? Полезут сюда русские, обязательно полезут в Донскую область, за своими недобитыми генералами и офицерьем полезут, теми, что нашли убежище на нашей земле. Каледин предложил ген. Алексееву Ставрополь и Камышин в качестве новых штабов. Но население этих городов было настроено еще враждебнее, и вряд ли малочисленной армии удалось бы выжить на неказацкой территории.

И ген. Алексеев, вместо того чтобы планировать вывод войск, продолжал заниматься организационной работой. Он обратился за помощью к ген. Щербачеву, командующему Румынским фронтом, который, благодаря наличию румынских войск, отказался подчиняться германским шпионам большевикам и подчинился социаль-революционЭру Петлюре и укрбольшевику Винниченке. Щербачев отказался помочь алексеевским добровольцам. Уехавшие на Сев.Кавказ поправить пошатнувшееся в революционных бурях здоровье и переждать безпорядки генералы Рузский и Радко-Дмитриев тоже отказались сотрудничать. Через сестру милосердия М.А.Нестерович ген. Алексеев был на связи с бывшим военным министром А.И.Гучковым, считавшим развитие антибольшевистского движения в Сибири наиболее важным, но, несмотря на многочисленные обещания, данные Нестерович, он присылал лишь незначительные суммы.

Нехватка средств среди огромного количества проблем Алексеева была наиболее значительной. Несмотря на прекрасные контакты с московскими и петроградскими богачами, в первые месяцы формирования армии он получил лишь несколько тысяч рублей. Офицеры жили в бедности. Полковник жаловался Нестерович, что офицеры приходят к нему с просьбой дать хотя бы пятьдесят копеек на папиросы, а он даже не в состоянии помочь им.