Гатчинское «отречение» Керенского (он формально сложил с себя полномочия главы правительства и Верховного главнокомандующего, см. здесь ) и его бегство выдвинули на политическую авансцену начальника штаба Ставки ген.-лейтенанта Николая Николаевича Духонина. Он был назначен Керенским на этот пост 10 октября после того, как стать начальником штаба при нем, «Верховном», отказался ген. М.В.Алексеев. По «Положению о полевом управления войск» именно к ген. Духонину перешли функции Верховного главнокомандующего, а эта должность, еще начиная с Л.Г. Корнилова, все более и более наполнялась политическим содержанием.
[показать]
Ген. Н.Н.Духонин
Собственно говоря, ген. Духонин еще до формальной отставки Керенского ― из-за Октябрьского вооруженного восстания большевиков в Петрограде и в связи с крушением Временного правительства, сперва сгнившего на корню, а потом — «уроненного» большевиками, оказался в ожесточенном перекрестии различных сил.
Находившийся в Пскове, а затем в Луге и Гатчине А.Ф.Керенский требовал немедленного движения войск к Петрограду на подавление германских шпионов и усмирение «находящейся в состоянии восстания части населения». Командующий Северным фронтом ген. В.А. Черемисов явно саботировал выполнение этих требований. Другие командующие фронтами проявляли колебания и старались уклониться от «втягивания в политику». Многие армейские комитеты заняли позицию Викжеля, действуя по формуле «ни одного солдата Керенскому, ни одного — большевикам». Другие поначалу как будто бы выражали готовность «штыками привести тылы государства в порядок», хотя, как записал в своем дневнике ген. А.П. Будберг, все это было «бахвальством»: было ясно, что, когда эти части окажутся в Петрограде, «надо будет думать о том, как и кем их усмирять». Совнарком и ВРК решительно требовали остановить всякое передвижение войск, не связанное со стратегическими соображениями и не санкционированное народными комиссарами...
Было от чего растеряться. На генерала Духонина свалилась тяжелая, вероятно, непосильная для него ноша. Это был военный интеллигент, высокопрофессиональный штабист, готовый добросовестно выполнять свой, как он понимал его, служебный долг, но вряд ли способный к принятию ответственных решений. «Слишком хороший солдат», - так характеризовал его Антон Иваныч Деникин. И ничего-то в нем не было от Корнилова и даже Черемисова, которые, кажется, оба глядели в Буонапартии. А почему, собственно, и не постараться выйти из всего этого революционного круговорота с наполеоновскими лаврами? Попутно покончив с анархией? Спасти Отечество, твердой рукой наведя порядок?
Два основных соображения, по-видимому, руководили ген. Духониным. Как военный, в сложившейся экстремальной обстановке он стремился всеми средствами сохранить и удержать все более разваливающийся фронт. Как политик, в закрутившихся будто в стремительном калейдоскопе событях он, натолкнувшись на невозможность оказать быструю помощь Керенскому, склонялся к мысли об изоляции большевиков в Петрограде, а там они очень быстро сожрут друг друга, «внутренне разложившись».
Действия Духонина в первые ноябрьские дни как будто подтверждают такую версию. От наступательных попыток сосредоточить «здоровые войска» под Лугой или на линии Везенберг—Невель—Старая Русса—Вязьма он пришел к сугубо оборонительному замыслу, состоявшему в том, чтобы попытаться отрезать центральные районы от фронта. Войсковая «завеса» по линии Везенберг—Остров должна была «отсечь» Петроград, войсковая завеса по линии Великие Луки—Орша — «отделить» Москву. В этом Ставке и Духонину виделась возможность парализовать обоюдное влияние фронта и тыла, дождавшись перемены политической ситуации.
Однакож военное и политическое маневрирование духонинской Ставки могло продолжаться только до тех пор, пока Советское правительство не освободило себе рук от Керенского—Краснова и «комитета спасения Родины и Революции» со спасительными для Р-Р юнкерами.