С главной задачей, стоявшей перед новым правительством, задачей распустить по домам огромную пришедшую в совершенно непотребное состояние армию, ситуация складывалась тяжелая. Здесь не было никаких но и если; нельзя было свалить вину на мiровую и отечественную буржуазию, Керенского, Корнилова, саботажников, кулаков или что-то еще. Мир обещали большевики. Если его не удастся достигнуть, если солдаты не смогут отправиться домой и заняться с винтовками в руках переделом уже поделенной земли, никакие оправдания не помогут Ленину, и он разделит участь Керенского.
Самим одураченным германским шпионом Лениным несчастным большевикам поначалу дело казалось легко решаемым. К счастью для своей психики, большевики были введены в заблуждение собственной пропагандой: они приходят к власти, призывают все народы к миру, русские солдаты братаются с солдатами противника, заключают «мир в окопах». Скоро германская армия растворяется в превосходящей по численности русской армии, с позором выгоняет офицеров, и заключается мир. Очень просто.
Историки никогда не прекращали издеваться над большевиками за простодушное предположение, что германский солдат похож на своего, русского солдата и что большевистская пропаганда окажет на рейхсвер такое же влияние, как на деморализованную русскую армию.
Если бы любой рядовой большевик перед 25 октября был в состоянии представить Брест-Литовск, то, скорее всего, он пустил бы себе пулю в лоб или присоединился к стойким меньшевистским оборонцам. Повторимся: счастье для них, что они были столь наивны.
С другой стороны, так ли уж наивно было в конце 1917 года рассчитывать на то, что Европа после трех лет войны истощилась от ее ведения, уже не способна продолжать человекоубийство с тем же остервенением? Волнения вспыхивали во французской армии, на германском флоте, так что надежды большевиков питались не просто доктринерской глупостью.
Разделял ли Ленин эти надежды? Его поведение говорит о том, что он-то как раз более реально, чем большинство большевиков, оценивал, что должно произойти, какой позор ему предстоит.
Никаких у него доктринерских иллюзий не было - про железные неумолимые законы истории, про классовую солидарность и т.п. Мы писали уже, что В.И.Ленин (гениально предвидел), видимо, был очень хорошо проинформирован из каких-то особо доверительных и достоверных источников, что Германии скоро капут. И остаемся при этом своем убеждении: Ленин достоверно знал это, но как именно «скоро» настанет конец - этого не могли знать и устроители данного конца. Единственное, в чем Ленин был твердо удостоверен: выполнять условия мирного договора не придется. Во всяком случае, так или иначе, но условия эти будут вменены в ничто. Любопытно, кто еще из большевиков владел этой информацией. По всему видать, что Лев Давидович в их числе не состоял.
И еще ― косвенно, — о Брест-Литовском мире. События в доме инженера Ипатьева, на наш взгляд, есть результат того, что и у союзников, и у большевиков, которые в вопросе о Государе были практически едины, возникли опасения (на основе агентурных данных) о возможности Германии (через своих агентов) либо освободить Царскую Семью, либо - сделать достоянием гласности всю эту сомнительную историю с содержанием Семьи в заключении. Поэтому было принято решение не допускать рискованных ситуаций. Государь исчез. И начались переговоры об освобождении «немецких принцесс», которые велись столь же интенсивно, сколь и безрезультатно. В конечном итоге Чичерин заявил, что ему неизвестно, где, собственно, находятся «бывшая Царица с дочерьми». И добавил: «Газеты писали, что они в Америке...».