Однажды по дороге в Сен-Жермен Дюма-сын встретил Эжена Дежазе, сына
знаменитой актрисы. Молодые люди взяли напрокат лошадей и совершили
прогулку по лесу, затем вернулись в Париж и отправились в театр Варьете.
Стояла ранняя осень. Париж был пуст. В Комеди Франсез "молодые, еще никому
не известные дебютанты играли перед актерами в отставке старые, давно
забытые пьесы", - писала Дельфина де Жирарден. В залах Пале-Рояля и
Варьете можно было встретить красивых и доступных женщин.
Эжен Дежазе питал так же мало уважения к общепринятой морали, как и
Дюма-сын. Баловень матери, он был гораздо менее стеснен в средствах, чем
его друг. Молодые люди в поисках приключений лорнировали прелестных девиц,
занимавших авансцену и ложи Варьете. Красавицы держались с простотой,
присущей хорошему тону, носили роскошные драгоценности, и их с успехом
можно было принять за светских женщин. Их было немного - знаменитые,
известные всему Парижу, эти "высокопоставленные кокотки" образовывали
галантную аристократию, которая резко отличалась от прослойки лореток и
гризеток.
Хотя все они и были содержанками богатых людей (надо же на что-то
жить), они мечтали о чистой любви. Романтизм наложил на них свой
отпечаток. Виктор Гюго реабилитировал Марион Делорм и - Жюльетту Друэ.
Общественное мнение охотно оправдывало куртизанку, если причиной ее
падения была преступная страсть или крайняя бедность. Куртизанки и сами
были не чужды сентиментальности. Большинство из них начинало жизнь
простыми работницами; чтобы стать честными женщинами, им не хватило одного
- встретить на своем пути хорошего мужа. Достаточно было прогулки в
Тиволи, посещения зарешеченной ложи в Амбигю, кашемировой шали и
драгоценной безделушки, чтобы перейти в разряд содержанок. Но, даже став
продажными женщинами, они сохраняли тоску по настоящей любви. Жорж Санд
умножила число непонятых женщин, мечтающих о "вечном экстазе". Все это
объясняет, почему два юных циника в Варьете смотрели не только на
соблазнительные белоснежные плечи куртизанок, но и вглядывались в их
глаза, светящиеся нежностью и грустью.
В этот вечер в одной из лож авансцены сидела женщина, в то время
славившаяся своей красотой, вкусом и теми состояниями, которые она
пожирала. Звали ее Альфонсина Плесси, но она предпочитала именовать себя
Мари Дюплесси, "Она была, - пишет Дюма-сын, - высокой, очень изящной
брюнеткой с бело-розовой кожей. Головка у нее была маленькая,
продолговатые глаза казались нарисованными эмалью, как глаза японок,
только смотрели они живо и гордо; у нее были красные, словно вишни, губы и
прелестнейшие на свете зубки. Вся она напоминала статуэтку из саксонского
фарфора..." Узкая талия, лебединая шея, выражение чистоты и невинности,
байроническая бледность, длинные локоны, ниспадавшие на плечи на
английский манер, декольтированное платье из белого атласа, бриллиантовое
колье, золотые браслеты - все это делало ее царственно прекрасной. Дюма
был ослеплен, поражен в самое сердце и покорен.
[439x600]
Камилл Рокоплен. "Мари Дюплесси в театре"
Читать далее
[ Цитирую по книге А. Моруа "Три Дюма" ]