Какие только шаги не предпринимают люди, озабоченные отсутствием большого числа читателей в библиотеках (кстати, это не всегда библиотекари). В Лондоне открывают «Магазины идей» (комплексы обслуживания, куда входит и библиотека). В Нью-Йорке успешно функционирует роскошный Отель-Библиотека. А в Ростове-на-Дону открылась… «Пивная библиотека».
Нас интересует ваше мнение, а вдруг…? И какой вообще должна быть современная библиотека, чтобы пребывание в ней было интересным, комфортным и нужным!
Свой комментарий можно оставить внизу страницы результатов опроса, под графиком.
Смерть – это предмет, который не может не вызывать живого интереса у всех, принимая во внимание, что один факт из биографии всех людей абсолютно бесспорен – это то, что однажды им приходится умирать. Более того, нет такого человека, за исключением совсем молодых, которому не приходилось бы наблюдать, как смерть уносит дорогое ему существо. И все же, несмотря на всеобщий интерес к этому вопросу, ему, вероятно, нет равного в сфере духовных проблем по обилию и глубине заблуждений. Невозможно представить себе, сколько совершенно напрасной боли, ужаса и несчастий пришлось испытать всему человечеству в результате единственного факта своего невежества – предрассудков относительно этой в высшей степени важной проблемы. Мы верим в массу глупостей и ошибочных представлений, и эта вера была причиной чудовищного зла в прошлом и влечет за собой неописуемые страдания в настоящем. Вырвать её с корнем – значило бы оказать человеческому роду одно из величайших благодеяний.
Костер был как сияющий надрез на гигантском брюхе патагонской ночи. Вокруг носились летучие мыши, туда-сюда, дождь мягко нашептывал пылающим поленьям. Холмы давно уже исчезли без следа.
Механик заговорил. Он сказал, что припомнил кое-что интересное, былую быль. Он был человек с островов, он хранил в каюте исписанные блокноты, куда никому не разрешалось заглядывать. Его руки не понаслышке знали флотский мазут и стальные трубы, но пальцы были изящные, как у пианиста или хирурга, а молочно-голубые глаза выдавали мечтателя. Он поднялся с корточек и занял место повыше, на перевернутом бочонке. И с мягким северным выговором начал.
- Когда я был маленьким, у нас в городке произошел странный случай. На нашем краю острова открыл практику новый врач; он приехал с женой и четырьмя детьми - двумя мальчиками и двумя девочками, всем не больше десяти лет. Доктор говорил с южным акцентом; он был худой, с головой, как у змеи, а жена его была красавица с роскошными длинными волосами, стянутыми в узел на затылке. Всегда счастливая, всегда что-то напевала. Больше я о ней ничего не помню.
Это случилось всего через месяц. Одним солнечным сентябрьским утром новый доктор, с виду очень подавленный, пришел в полицейский участок и заявил, что его супруга исчезла. Сказал, что она отправилась на ежедневную прогулку и не вернулась. Он сам искал ее повсюду, не хотел поднимать шума, но теперь уже очень волнуется.
Полицейские взялась за работу. Сперва они убедились, что она не садилась на паром до большой земли. Затем организовали поиски. Полиции помогали многие мужчины. Искали днем и ночью, двое суток, но не нашли ни следа.
Жизнь должна продолжаться. На следующее утро четверо детей, как обычно, пришли в школу. Но выглядели они не слишком хорошо - бледные и какие-то осунувшиеся, будто бы от слез. Больше всего бросалась в глаза их походка. Они двигались одеревенело, словно старики.
Островные дети знали их недавно и стеснялись спросить, в чем дело, ведь скорее всего это было как-то связано с исчезновением их матери. Но на второй день одной из девочек, которой тогда было около шести лет, стало плохо прямо в классе. Она упала на пол у парты в конвульсиях, держась за живот и стеная.
Старая директриса отвела ее в учительскую и удобно уложила на подушки, укрыла одеялом, после чего позвонила отцу, чтобы тот немедленно приезжал.
Девочка продолжала в муках кричать. Директриса попыталась выведать у нее, где болит. Девочка сперва отнекивалась, но ей было очень больно, и она видела, что директриса хочет помочь. И она принялась расстегивать платье, пуговицу за пуговицей.
В этот момент на улице остановилась машина, девочкин отец, врач, ворвался в учительскую, выкрикивая: "Нет! Нет!" - и унес дочь на руках. Потом вернулся за тремя остальными детьми и увез всех домой на машине.
Старой директрисе этого было предостаточно - она позвонила в участок.
Сержант и констебль без промедления подъехали к дому врача в скалах, что смотрел окнами на море. Они постучали и ждали несколько минут, пока доктор с раздраженным видом не открыл им, наконец, дверь. Сержант сказал, что хочет видеть детей. Доктор сперва ответил, что дети больны и их нельзя беспокоить, но сержант настаивал. Все трое вошли в дом.
Дети лежали в своих кроватках; сразу было видно, как им плохо. Сержант знал, что должен сделать. Он попросил их расстегнуть одежду. Дети послушались, вскрикивая и постанывая от боли.
Стало ясно, почему они страдали.
Посреди живота у каждого из детей сержант увидел по крупному надрезу - свежезашитые воспаленные раны.
Их отец, врач, стоял рядом и негромко всхлипывал. Когда сержант спросил его, зачем прооперированы дети, он ничего не стал отвечать.
Сержант вызвал местную "скорую", детей отвезли в больницу на другом краю острова. Тамошний хирург, человек добрый, видел, как сержант обеспокоен. Он сразу же велел отвезти младшую девочку, страдавшую сильнее всех, в операционную, где собирался давать урок патологоанатомии стайке медсестер. Девочку анестезировали. Из раны сочился гной вперемешку с кровью. Ничего удивительного, что она так мучилась.
Хирург разрезал швы и открыл рану, сунул туда пальцы и пошарил внутри. Наткнувшись на что-то плотное, он смог подцепить это щипцами. Затем аккуратно выудил это и поднял, чтобы все видели.
Никто из стоявших вокруг стола, наверное, не забудет этого момента никогда. В щипцах была отрезанная человеческая рука, вся в крови и гное. Хирург держал ее за большой палец, и были ясно видны золотое обручальное кольцо на безымянном пальце и алый лак на длинных ногтях.
Механик умолк, отхлебнул из кружки рому. Ночь стала зябкой, и члены экспедиции подтягивались ближе к пламени костра. Механик заговорил снова:
- Вот так выяснилось, что новый врач убил свою жену, а куски ее тела похоронил в детях. Каждому из четверых досталась
...Посидел-посидел Иван, пошел дальше.
Шел, шел, видит - огонек светится. Подходит ближе - стоит избушка
на курьих ножках, а вокруг кирпич навален, шифер, пиломатериалы
всякие.
- Есть тут кто-нибудь? - крикнул Иван.
Вышла на крыльцо Баба-Яга... Посмотрела на Ивана спрашивает:
- Кто ты такой? И куда идешь?
- Иван-дурак, иду к Мудрецу за справкой, - ответил Иван. - А где
его найти, не знаю.
- Зачем тебе справка-то? - Тоже не знаю... Послали.
- A-a... - молвила Баба-Яга. - Ну заходи, заходи... Отдохни с
дороги Есть небось хочешь?
- Да не отказался бы...
- Заходи.
Зашел Иван в избушку.
Избушка как избушка, ничего такого. Большая печка, стол, две
кровати...
- Кто с тобой еще живет? - спросил Иван.
- Дочь. Иван, - заговорила Яга, - а ты как дурак-то - совсем, что
ли, дурак?
- Как это? - не понял Иван.
- Ну, полный дурак или это тебя сгоряча так окрестили? Бывает,
досада возьмет - крикнешь: у, дурак! Я вон на дочь иной раз как заору:
у, дура та'кая1 А какая же она дура? Она у меня вон какая умная.
Может, и с тобой такая история; привыкли люди; дурак и дурак, а ты
вовсе не дурак, а только... бесхитростный. А?
- Не пойму, ты куда клонишь-то?
- Да я же по глазам вижу: никакой ты не дурак, ты просто
бесхитростный. Я как только тебя увидала, сразу подумала: "Ох, и
талантливый парень! " У тебя же на лбу написано: "талант". Ты хоть
сам-то догадываешься про свои таланты? Или ты полностью поверил, что
ты - дурак?
- Ничего я не поверил! - сердито сказал Иван. - Как это я про себя
поверю, что я - дурак?
- А я тебе чего говорю? Вот люди, а!.. Ты строительством
когда-нибудь занимался?
- Ну, как?.. С отцом, с братьями теремки рубили... А тебе зачем?
- Понимаешь, хочу коттеджик себе построить... Материалы завезли, а
строить некому. Не возьмешься?
- Мне же справку надо добывать...
- Да зачем она тебе? - воскликнула Баба-Яга. - Построишь
коттеджик... его увидют - ко мне гости всякие приезжают - увидют
- сразу: кто делал? Кто делал - Иван делал... Чуешь? Слава пойдет
по всему лесу.
- А как же справка? - опять спросил Иван. - Меня же назад без
справки-то не пустют.
- Ну и что? - Как же? Куда же я?
- Истопником будешь при коттеджике... Когда будешь строить,
запланируй себе комнатку в подвале... Тепло, тихо, никакой заботушки.
Гости наверху заскучали - куда? - пошли к Ивану: истории разные
слушать. А ты им ври побольше... Разные случаи рассказывай. Я об тебе
заботиться буду. Я буду тебя звать - Иванушка...
- Карга старая, - сказал Иван. - Ишь ты, какой невод завела!
Иванушкой она звать будет. А я на тебя буду горб гнуть? А ху-ху не
хо-хо, бабуленька?
- А-а, - зловеще протянула Баба-Яга, - теперь я поняла, с кем имею
дело; симулянт, проходимец... тип. Мы таких - знаешь, что делаем? -
зажариваем. Ну-ка, кто там?! - И Яга трижды хлопнула в ладоши. -
Стража! Взять этого дурака, связать - мы его будем немножко жарить.
Стражники, четыре здоровых лба, схватили Ивана, связали и положили на
лавку.
- Последний раз спрашиваю, - еще попыталась Баба-Яга, - будешь
коттеджик строить?
- Будь ты проклята! - сказал гордо связанный Иван. - Чучело
огородное... У тебя в носу волосы растут.
- В печь его! - заорала Яга. И затопала ногами. - Мерзавец! Хам!
- От хамки слышу! - тоже заорал Иван. - Ехидна! У тебя не только в
носу, у тебя на языке шерсть растет!.. Дармоедка!
- В огонь! - вовсе зашлась Яга. - В ого-онь!.. Ивана сгребли и
стали толкать в печь, в огонь.
- Ох, брил я тебя на завалинке! - запел Иван. - Подарила ты мене
чулки-валенки!.. Оп-тирдарпупия! Мне в огне не гореть, карга! Так что
я иду смело! Только Ивана затолкали в печь, на дворе зазвенели
бубенцы, заржали кони...
Прихожу с работы, жена говорит: - У нас в библиотеке антирелигиозную литературу плохо читают, так я на тебя две книги записала. Я резонно спрашиваю: - А зачем мне их читать, если я в бога не верю? - А ты не читай. Я их даже домой не принесу. Тебе все равно, а у меня план. Верно. Мне, собственно, все равно, а у жены план. Ладно, согласился. С этого все и началось. Сестра звонит: - Слушай, я тут забыла, у тебя какое образование? - Среднее техническое. - Слушай, у меня в вечерней школе учеников не хватает, так я тебя... это... в седьмой класс записала. - Ты в своем уме? - Какая тебе разница? Посещать школу не надо, экзамены я у тебя без тебя приму, будешь круглым отличником. И правда, какая мне разница? Пусть. Был круглым дураком, стану круглым отличником. Без разницы. Утром прихожу на работу, вызывает меня директор: - Вот что, Сидоров... (Предположим, я не Сидоров, а Иванов, но директор все время путает.) Ты свой план выполнил? Молодец. А теперь надо другим помочь, а то нехорошо получается. Отвечаю, что с удовольствием. Перейти на другой процесс? Освоить смежную профессию? Поделиться опытом? - Нет, тут нужна помощь другого рода. Звонили из подшефного драмтеатра, конец квартала у них, а зрителей нет. Короче, иду в театр. Слышу милицейский свисток. Колька-друг, старший сержант, сколько лет! - Стой, Петро, дело есть. - У тебя что, тоже план? - С полуслова понимаешь! Такое дело... Плохо мы еще боремся с алкоголизмом. Так я тебя в вытрезвитель записал... Мол, нашли тебя под забором в крайнем состоянии... Не волнуйся, на работу cообщать не буду. подумал. Трудно мне, что ли? Вытрезвитель так вытрезвитель. Я согласен. - Тебя, кстати, Женька искал. Не знаю, зачем... А вот и он! Вижу, бежит Женька, вместе росли, сейчас он журналист. - Петро! У нас в газете раздел "Ответы на вопросы". Так я от твоей фамилии лисьмо написал и сам на него ответил. Чтоб ты в курсе был, если кто поинтересуется. А мне какое дело? Я той газеты не читаю. Я не против. Сижу в театре, сплю. Артисты что-то там исполняют. Вдруг будит меня такой весь из себя режиссер: - Выручайте, товарищ! У нас Призрак запил! - Какой Призрак?! - Отца Гамлета! На ногах не стоит! Разденьтесь и пройдитесь по сцене в белой простыне. Разделся. Прошелся. Вместо меня из-за кулис кто-то слова говорил. Нормально отыграл, вот только простудился, холодно было. Вечером возвращаюсь домой, кашляю. Чувствую, что-то спину сверлит. Оглядываюсь - незнакомец весь в черном меня разглядывает. Что такое? Сажусь в трамвай - незнакомец за мной. Выхожу - он выходит. Иду по улице - он по улице. Я за угол - он за угол. А у меня, надо сказать, зарплата в кармане. Я в проходной двор, он за мной, я в троллейбус, из трол- лейбуса в подземный переход, из перехода в метро, из метра в такси... гляжу, человек в черном уже в такси сидит. - Извините! - говорит. - Облагодетельствуйте! - А в чем дело? - Из похоронного бюро я... С планом у нас плохо. А вы кашляете - не жилец уже на этом свете. Не могли бы посодействовать?
Жила-была птица. Птица с сильными крыльями, со сверкающим разноцветным оперением. Существо, созданное для вольного полета в поднебесье, рожденное, чтобы радовать глаз тех, кто следит за ней с земли.
Однажды женщина увидела ее и полюбила. Сердце ее колотилось, глаза блестели от волнения, когда с открытым в изумлении ртом, смотрела она, как летит эта птица. И та позвала ее лететь с нею вместе -- и отправились они по синему небу в полном ладу друг с другом. Женщина восхищалась птицей, почитала и славила ее.
Но как-то раз пришло ей в голову -- да ведь птица эта наверняка когда-нибудь захочет улететь в дальние дали, к неведомым горам. И женщина испугалась -- испугалась, что с другой птицей никогда не сможет испытать ничего подобного. И позавидовала -- позавидовала врожденному дару полета.
И еще -- испугалась одиночества.
И подумала: "Расставлю-ка я силки. В следующий раз птица прилетит -- а улететь не сможет".
А птица, тоже любившая эту женщину, на следующий день прилетела, попала в силки, а потом посажена была в клетку.
Целыми днями женщина любовалась птицей, показывала предмет своей страсти подругам, а те говорили: "Теперь у тебя есть все". Но странные дела стали твориться в душе этой женщины: птицу она заполучила, приманивать ее и приручать больше не было нужды и мало-помалу угасал интерес к ней. Птица же, лишившись возможности летать -- а в этом и только в этом заключался смысл ее бытия, -- облиняла и утратила свой блеск, стала уродлива, и женщина вообще перестала обращать на нее внимание: только следила, чтобы корму было вдоволь да чтоб клетка чистилась.
И в один прекрасный день птица взяла да и умерла. Женщина очень опечалилась, только о ней и думала и вспоминала ее днем и ночью, но только не то, как та томилась в клетке, а как увидела в первый раз ее вольный полет под облаками.
А загляни она себе в душу -- поняла бы, что пленилась не красотой ее, а свободой и мощью ее расправленных крыльев.
Лишившись птицы, лишилась ее жизнь и смысла. И постучалась к ней в дверь смерть. "Ты зачем пришла?" -- спросила ее женщина.
"Затем, чтобы ты снова смогла летать со своей птицей по небу, -- отвечала смерть. -- Если бы позволила ей покидать тебя и неизменно возвращаться, ты любила бы ее и восхищалась бы ею пуще прежнего. А вот теперь, чтобы тебе снова увидеть ее -- без меня дело никак не обойдется".
Вот как это было
Эта женщина обладала даром медиума. Вот что она записала однажды.
Некоторые события, которые произошли в тот вечер, я помню очень отчетливо; другие похожи на туманный, прерванный сон. Вот почему трудно рассказать связно всю историю. Я не имею ни малейшего представления, что заставило меня тогда отправиться в Лондон и почему я вернулся так поздно. Все мои поездки в Лондон как бы слились в одну. Но, начиная с той минуты, когда я вышел из поезда на маленькой станции, я помню все чрезвычайно ясно. Мне кажется, я могу пережить все заново - каждое мгновенье.
Хорошо помню, как шел по платформе и смотрел на освещенные часы в конце перрона; на них было половина двенадцатого. Помню, как прикидывал, успею ли до полуночи добраться домой. Помню большой автомобиль с сияющими фарами, сверкающий полированной медью. Он поджидал меня у станции. Это был мой новенький Тобур", в тридцать лошадиных сил. Его как раз доставили в тот день. Помню, я спросил моего шофера Перкинса, как машина, и он ответил: "Отлично!"
- Я поведу сам, - сказал я, забираясь на сиденье водителя.
- Тут передача работает по-другому, - ответил он. - Может, лучше мне сесть за руль?
- Нет, мне хочется испытать ее, - настаивал я. И вот мы тронулись. До дома было пять миль.
Мой старый автомобиль имел обычный переключатель скорости, вделанный в углубление на панели. В новом автомобиле, чтобы увеличить скорость, нужно было нажать на рычаг, расположенный на специальном щите. Научиться этому было не трудно, и вскоре я был уверен, что все понял. Конечно, глупо начинать осваивать новую машину в темноте, но ведь мы нередко совершаем глупости и далеко не всегда расплачиваемся за них сполна. Все шло хорошо до Клейстон Хилл. Это один из самых неприятных холмов в Англии, длиной полторы мили, с тремя крутыми поворотами. Мой гараж расположен у самого подножья, а ворота выходят на Лондонское шоссе.
Едва мы миновали выступ этого холма, где самый крутой подъем, как начались неприятности. Я вел на предельной скорости и хотел сбросить газ, но переключатель вдруг заклинило между двумя скоростями. Я вынужден был опять прибавить газу. Мы мчались на бешеной скорости. Я рванул тормоза - один за другим они отказали. Это было еще полбеды: у меня оставался боковой тормоз. Но когда я всем телом навалился на него, так, что лязгнула педаль, а результата не последовало, я покрылся холодным потом. В это время мы мчались вниз по склону. Ослепительно горели фары, и мне удалось проскочить первый поворот. Затем миновали и второй, хотя чуть не угодили в кювет. Оставалась всего миля по прямой и один поворот внизу, а там - ворота гаража. Если я смогу проскочить в это убежище все в порядке: дорога к дому шла вверх, и машина сама остановится.
Перкинс вел себя безупречно; я хочу, чтобы об этом знали. Он был начеку и сохранял хладнокровие. Вначале я думал, не стоит ли круто повернуть и въехать на насыпь, но он как будто прочел мои мысли.
- Я бы не делал этого, сэр, - сказал он. - На такой скорости машина перевернется и придавит нас.
Конечно, Перкинс был прав. Он дотянулся до выключателя и повернул его. Машина шла теперь свободно. Но мы продолжали мчаться на бешеной скорости. Он схватился за руль. "Я поведу, - крикнул он. - Прыгайте, не упускайте шанс. Нам не одолеть этот поворот. Лучше прыгайте, сэр".
- Нет, - ответил я. - Я буду держаться до конца. Прыгай, если хочешь, Перкинс.
- Я останусь с вами, - прокричал он.
Если бы это был мой старый автомобиль, я бы резко нажал назад переключатель скорости и посмотрел бы, что будет. Думаю, это сбило бы скорость или в моторе что-нибудь сломалось. По крайней мере, это был шанс. Но сейчас я был беспомощен. Перкинс пытался подползти и помочь мне, но что сделаешь на такой скорости! Колеса свистели, огромный корпус машины скрипел и стонал от напряжения. Но фары ослепительно сияли, и машиной можно было управлять с точностью до дюйма. Помню, я подумал, какое страшное и в то же время волшебное зрелище мы представляем. Узкая дорога, и по ней мчится огромная, ревущая золотистая смерть...
Мы сделали поворот. Одно колесо поднялось над насыпью почти на три фута. Я думал, все кончено. Но, покачавшись мгновение, машина выпрямилась и помчалась дальше. Это был третий, последний поворот. Оставались ворота гаража. Они были уже перед нами, но, к счастью, чуть сбоку. Ворота находились около двадцати ярдов влево от шоссе, по которому мы ехали. Возможно, мне бы удалось проскочить, но, наверное, когда мы ехали по насыпи, рулевой механизм
Алхимик взял в руки книгу, которую принес кто-то из
путников. Книга была без обложки, но имя автора он нашел --
Оскар Уайльд -- и, перелистывая ее, наткнулся на историю
Нарцисса.
Алхимик знал миф о прекрасном юноше, который целыми днями
напролет глядел на свое отражение в ручье, любуясь своей
красотой. В конце концов, заглядевшись, он упал в воду и
захлебнулся. На берегу же вырос цветок, названный в память
погибшего.
Но Оскар Уайльд рассказывал эту историю по-другому.
"Когда Нарцисс погиб, нимфы леса -- дриады -- заметили,
что пресная вода в ручье сделалась от слез соленой.
-- О чем ты плачешь? -- спросили у него дриады.
-- Я оплакиваю Нарцисса, -- отвечал ручей.
-- Неудивительно, -- сказали дриады. -- В конце концов, мы
ведь всегда бежали за ним вслед, когда он проходил по лесу, а
ты -- единственный, кто видел его красоту вблизи.
-- А он был красив? -- спросил тогда ручей.
-- Да кто же лучше тебя может судить об этом? -- удивились
лесные нимфы. -- Не на твоем ли берегу, склонясь не над твоими
ли водами, проводил он дни?
Ручей долго молчал и наконец ответил:
-- Я плачу по Нарциссу, хотя никогда не понимал, что он --
прекрасен.
Я плачу потому, что всякий раз, когда он опускался на мой
берег и склонялся над моими водами, в глубине его глаз
отражалась моя красота".
ПОЧЕМУ СООБЩЕСТВО СОВСЕМ ЗАГЛОХЛО??? ПОЧЕМУ НИ КТО НИ ЧЕГО НЕ ПИШЕТ И НЕ ВЫКЛАДЫВАЕТ???
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!
Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной.
За солнце не у нас над головами, -
За то, что вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не вами!
М. Цветаева
Настроение сейчас - норм
"Наслаждение общением - главный признак дружбы".
(Аристотель)
"На день надо смотреть, как на маленькую жизнь".
(М. Горький)
"В стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою".
(Ф. Ницше)
"Вредно даже читать о предмете прежде, чем сам не пораздумал о нем. Ибо вместе с новым материалом в голову прокрадывается чужая точка зрения на него и чужое отношение к нему, и это тем вероятнее, что человеку естественно из лености и равнодушия стараться избавить себя от усилий мышления и принимать готовые мысли и давать им ход. Эта привычка вскоре укореняется, и тогда мысли уже идут обычной дорожкой, подобно ручейкам, отведенным в канавы. Найти собственную, новую мысль тогда уже вдвойне трудно"
Настроение сейчас - норм
Кто жизнью не рискует, тот никогда ее не обретет (Ф.Шиллер) Сама по себе жизнь ничего не значит; цена ее зависит от ее употребления (Ж.-Ж.Руссо) К живым следует относиться доброжелательно, о мертвых же нужно говорить только правду (Вольтер) Для того, чтобы творить великие дела, нужно жить так, будто и умирать не придется (Л.Вовенарг) Кто боязливо заботится о том, как бы не потерять жизнь, никогда не будет радоваться ей (И.Кант) Не бойся смерти, тогда наверное победишь. Двум смертям не бывать, а одной не миновать (А.В.Суворов) Жизнь - это чудесное приключение, достойное того, чтобы ради удач терпеть и неудачи (Р.Олдингтон)
[512x384]
Настроение сейчас - Отличное
"Да, я любила их, те сборища ночные,-
На маленьком столе стаканы ледяные,
Над черным кофеем пахучий,тонкий пар,
Камина красного тяжёлый,зимний жар,
Веселость едкую литературной шутки
И друга первый взгляд, беспомощный и жуткий."
АННА АХМАТОВА
«мир — это госпиталь неизлечимых больных»
А.Шопенгауэр
«Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность. »
И. Кант
«Есть два вида одиночества. Для одного одиночество - это бегство больного, для другого - бегство от больных»
Ф.Ницше
Герман Гессе, "Игра в бисер"
Потрясающее произведение. Вывешу отрывок.
"Правда, сегодня само понятие личности весьма расходится с тем, что под этим подразумевали биографы и историки прежних времен. Для них, и особенно для авторов тех эпох, когда преобладал интерес к биографиям, существенным казалось отклонение личности от нормы, аномалии, неповторимость, нередко прямо-таки патологическое, в то время как мы сегодня выдающейся почитаем личность лишь тогда, когда встречаем человека, который, не впав в оригинальничание и избегнув всяких причуд, сумел возможно более совершенно найти себя в общности, возможно совершеннее служить сверхличному. Взглянув на это пристальней, мы увидим, что уже древность знала подобный идеал: возьмем хотя бы образ «Мудреца» или «Совершенного» в древнем Китае или же идеал Сократова учения о добродетелях — ведь это почти неотличимо от нашего сегодняшнего идеала; да и не одна великая духовная организация, как-то Римская церковь во времена своего расцвета, утверждала те же принципы, и не один великий образ ее истории, как-то святой Фома Аквинский, предстает перед нами, подобно скульптурам греческой архаики, скорее как идеальный представитель некоего типа, нежели как индивидуальность. Тем не менее в период, предшествовавший реформации всей духовной жизни, начало которой, было положено в двадцатом столетии и наследниками которой мы являемся, этот неискаженный древний идеал был почти полностью утрачен. Мы диву даемся, обнаружив в какой-нибудь биографии того времени обстоятельный рассказ о братьях и сестрах героя, о том, какие душевные рубцы оставило в нем прощание с детством, переходный возраст, борьба за признание, тоска по любви. Нас, ныне живущих, интересует не патология или семейные связи, не бессознательная жизнь, пищеварение или сон героя; даже его духовная предыстория, его становление под воздействием любимых занятий и любимых книг представляются нам не столь уж важными. Для нас лишь тот — герой, лишь тот представляет интерес, кто благодаря своим задаткам и своему воспитанию оказался способным почти без остатка подчинить свою индивидуальность иерархической функции, не утратив при этом силы, свежести, удивительной энергии, составляющих суть и смысл всякой личности. Если же личность приходит в конфликт с иерархией, мы рассматриваем именно эти конфликты как некий пробный камень, на котором проверяются достоинства личности. Сколь мало мы склонны одобрять мятежника, порвавшего под влиянием страстей и прихотей с порядком, столь же глубоко мы чтим память о жертвах, о подлинно трагическом."
...- Я вас понимаю, вполне понимаю, - сказал он. - Но все-таки успокойтесь: не надо. Все это вернется, неменуемо вернется. Важно только, чтобы все узнали о моем открытии. Я говорю об этом вам первому: я вычислил, что бесконечности нет!
Я дико посмотрел на него.
- Да, да, говорю вам: бесконечности нет. Если мир бесконечен, то средняя плотность материи в нем должна быть равна нулю. А так как она не нуль - это мы знаем, - то, следовательно, Вселенная - конечна, она сферической формы и квадрат вселенского радиуса у2 равен средней плотности, умноженной на... Вот мне только и надо - подсчитать числовой коэффициент, и тогда... Вы понимаете: все конечно, все просто, все - вычислимо; и тогда мы победим философски, - понимаете? А вы, уважаемый, мешаете мне закончить вычисление, вы - кричите...
(...)
- Слушайте, - дергал я соседа. - Да слушайте же, говорю вам! Вы должны - вы должны мне ответить: а там, где кончается ваша конечная Вселенная? Что там - дальше?
Ответить он не успел; сверху - по ступеням - топот --
-