[340x480]
Сельма Лагерлеф
Когда мне было пять лет, меня постигло очень большое горе. Более сильного я, кажется, не знала с тех пор. Умерла моя бабушка. До самой своей кончины она проводила свои дни, сидя в своей комнате, на угловом диване, и рассказывая нам сказки.
Бабушка сидела и рассказывала-с утра до вечера - а мы, дети, тихо сидели возле нее и слушали. Чудесная это была жизнь! Никаким другим детям не жилось так, как нам.
Лишь немногое сохранилось у меня в памяти о моей бабушке. Помню, что у нее были красивые, белые, как снег, волосы, что она ходила, совсем сгорбившись, и постоянно вязала чулок.
Помню еще, что, кончив рассказывать какую-нибудь сказку, она обыкновенно клала мне на голову руку и говорила:
- И все это такая же правда, как то, что мы сейчас видим друг друга.
Помню я и то, что она умела петь чудесные песни, но пела она их не часто. В одной из этих песен речь шла о рыцаре и о морской царевне, и у нее был припев: "Ветер холодный, холодный над морем подул".
Помню еще маленькую молитву и псалом, которым она меня выучила.
О всех сказках, которые она мне рассказывала, у меня осталось лишь бледное, смутное воспоминание. Только одну из них я помню так хорошо, что могла бы пересказать ее. Это маленькая легенда о Рождестве Христовом.
Вот почти все, что я могу припомнить о своей бабушке, кроме того, что я помню лучше всего,-ощущение великой утраты, когда она покинула нас.
Я помню то утро, когда диван в углу оказался пустым и было невозможно представить, когда же кончится этот день. Этого я не забуду никогда.
И помню я, как нас, детей, подвели к усопшей, чтоб мы простились с ней и поцеловали ее руку. Мы боялись целовать покойницу, но кто-то сказал нам, что ведь это последний раз, когда мы можем поблагодарить бабушку за все радости, которые она нам доставляла.
И я помню, как сказки и песни вместе с бабушкой уехали с нашего двора, уложенные в длинный, черный ящик, и никогда больше они не возвращались.
Что-то ушло тогда из жизни. Точно навсегда заперли дверь в широкий, прекрасный, волшебный мир, в котором мы прежде свободно бродили. И никого не нашлось, кто сумел бы отпереть эту дверь.
Мы постепенно научились играть в куклы и игрушки и жить так, как все другие дети, и могло уже казаться, что мы больше не тоскуем о бабушке и не вспоминаем о ней.
Но даже и в эту минуту, спустя сорок лет, когда я сижу и вспоминаю легенды о Христе, слышанные мною на Востоке, в моей памяти встает сказание о Рождестве Христовом, которое любила рассказывать бабушка. И мне хочется самой рассказать его и включить и его в мой сборник.
Это было в Рождественский сочельник, когда все уехали в церковь, кроме бабушки и меня. Мы были, кажется, одни во всем доме. Нас не взяли, потому что одна из нас была слишком мала, другая слишком стара. И обе мы горевали о том, что не можем побывать на торжественной службе и увидеть сияние рождественских свечей.
И когда мы сидели в своем одиночестве, бабушка начала рассказывать.
- Когда-то один человек,-сказала она,- в темную ночь вышел на улицу, чтобы раздобыть огня. Он переходил от хижины к хижине и стучался.-Помогите мне, добрые люди!-говорил он.- Моя жена только что родила ребенка, и мне надо развести огонь, чтобы согреть ее и младенца.
Но была глубокая ночь и все люди спали. Никто не откликался на его просьбу.
Человек шел все дальше и дальше. Наконец, он заметил вдали мерцающее пламя. Он направился в ту сторону и увидел, что огонь разведен под открытым небом. Множество белых овец спали вокруг костра, а старый пастух сидел и стерег свое стадо.
Когда человек, который искал огня, подошел к овцам, он увидел, что у ног пастуха лежат и спят три собаки. При его приближении все три проснулись и раскрыли свои широкие пасти, точно собираясь залаять, но не издали ни единого звука. Он видел, как шерсть дыбом поднялась у них на спине, как их острые белые зубы ослепительно засверкали в свете костра, и как все они кинулись на него. Он почувствовал, что одна схватила его за ногу, другая- за руку, третья вцепилась ему в горло. Но челюсти и зубы не повиновались собакам, и, не причинив ему ни малейшего вреда, они отошли в сторону.
Он хотел идти теперь дальше. Но овцы лежали так тесно друг возле друга, спина к спине, что он не мог пробраться между ними. Тогда он по их спинам пошел вперед, к костру. И ни одна овца не проснулась и не пошевелилась.
До сих пор бабушка вела рассказ не останавливаясь, но тут я не могла удержаться, чтобы ее не перебить.
- Отчего же, бабушка, они продолжали спокойно лежать? Ведь они так пугливы?- спросила я.
- Это ты скоро узнаешь,-сказала бабушка и продолжала свое повествование.-Когда человек подошел достаточно близко к огню, пастух поднял голову. Это был угрюмый старик, грубый и неприветливый со всеми. И, когда он увидел, что к нему приближается
Читать далее...