Я жить хочу. Зачем пока не знаю,
Я жить хочу со скоростью ветров,
Как будто жизнь стремительный поток
И первый день вернувшегося мая.
Я жить хочу, чтоб в солнечной дали,
Когда сойдутся с морем небеса,
На миг я б увидала паруса,
Что цветом сходны с пламенем зари.
Я жить хочу и слышать песни звук,
Той самой песни древнего певца,
Что никогда не пели до конца
И что поется под сердечный стук.
Я жить хочу со скоростью весны,
Любить, надеяться, смотреть цветные сны
И верить в то, что жизнь длинна, как век.
Я просто жить хочу, как каждый человек.
Всё главное я напишу потом,
когда к последней пристани причалю.
И вся дорога ляжет за плечами.
И будет день. И встанет новый дом,
и белый стол - пространство между двух
негромких дат: рожденья и исхода.
И канет в бездну вся моя свобода.
И день замрёт, захватывая дух.
И на листе возникнут письмена:
на языке утраченном, забытом,
я опишу все ваши имена,
все восхожденья вечные и битвы...
Всё главное я расскажу потом,
когда уйду. Не для того, наверно,
чтоб поразить изыском или перлом
словесным, нет - но чтобы лечь пятном
на душу вашу (мягкую, как воск,
и чистую, хранимую от бури)-
едва заметной капелькою бурой
засохшей крови, серой, словно мозг,
что брызнул под ударом топора,
или от пули, меченой, навылет.
Я расскажу, что все мы тоже были
совсем недавно, кажется, вчера...
Качается ветром за окнами стебель рассвета.
От запаха сосен дыханье острей и свободней.
Туман, словно птицы ночные, светилом развеян,
плывущим, играя, по синим волнам небосвода.
Мы тоже плывём, забывая о курсе беспечно.
Не стоит о грустном. И не в направлении дело -
в движении мысли. Оно лишь единственно вечно.
А всё остальное?.. О, бедное бренное тело.
В нём две половины - сердечная мышца и разум,
страданье и формулы, боль и расчёт Галилея.
Наш век - это выбор ума, одолевшего разность...
Я выберу сердце - я просто с рожденья глупее.
Удел шута, быть дураком забавным,
Толпу хмельную прибауткой развлекать
Ум под колпак припрятать, быть на равных
С тем, кто дурак по сути, быть ему под стать.
Со стороны своей комичной жизни,
Смотреть на сборище кичащихся божков.
Которые при полной дешевизне
Души, удавят брата ради медяков
И это сыто-пьяное отродье
Шуту подбросит недоглоданную кость.
Красивым жестом, как-же благородье.
Нет, чтобы попросить ума, хотя бы горсть.
Улыбку красным цветом нарисует
Колпак наденет- дуралейский атрибут.
Под ним не видно, как порой тоскует.
Как горько плачет над толпою снова шут.
Человек под маской, красит небо краской,
Красит синим небо, желтым облака,
Человек под маской, он живет с опаской,
Что его увидят, очи подлеца
Что его увидят, что его обидят,
И цветок хрустальный, разобьют в груди,
Он и сам наверно маску ненавидит,
Ненавидит зиму, холод и дожди,
Человек под маской, в наши дни не сказка,
Каждый носит маску, но не каждый врет,
Человек под маской, тоже хочет ласки,
Тоже хочет солнца, и весну зовет
Он зовет на встречу, теплый летний вечер,
Он снимает маску, и душа поет,
Но не будет больше, его на белом свете,
Ведь снимая маску, человек умрет
Мне снова с нелюбовью не смириться,
Раскручивая стрелки на часах...
И, Боже мой, как хочется влюбиться,
И снова ждать, и верить в чудеса!
Мне снова, разбросавши пустословье,
Собой наполнить хочется одно,
Заветное, что названо любовью,
И что дано мне. Снова мне дано!
Я мечтал полететь,
Но сказали друзья:
" Ты не создан летать",
" Это только мечта!"
Я мечтал всех любить,
Но сказали друзья:
" Не возможно любить",
" Это только мечта!"
Не возможно быть чистым
И верным во всём,
Лучше думай, как все,
Видишь, мы же живём.
Я не верю в добро, обещания радостных встреч,
В пожеланья надежды и счастья я, кажется, тоже не верю
Но попыткам несмелым кого-то случайно развлечь
Через тысячу лет я, наверно, специально поверю
Я вернусь и узнаю, что зла на земле не осталось
Что улыбка ребёнка не требует маминых слёз.
Я недолго побуду в раю - только самую малость
И пойду посмотрю, что осталось от сказочных грёз.
Вот и вечер...
Вот и темень...
Солнце скрылось за бугор.
Тени толпами ложатся
На усохший в грязи пол.
В кабаке играют буги
Растворяясь в сладком сне.
Мои милые подруги
Засыпают на плече.
Синевою дым табачный
В дрызгах осени лежит.
Озаряя сонмом злачных
Всласть окутанных флюид.
Пейте суки...
Пойте бляди...
Проклиная жизнь мою
Та что катится в ненастье
Быстрой поступью ко дну.
Попрошу я вас любезных
Грубость и разврат простить.
Не такой я...!
Если честно....
Всей душой могу любить...!!!
Вас любить...
И вас лелеять...
И повинен только в том !
Что родился в этой жизни
Настоящим мужиком !
Баб люблю порой до дури
Плюньте в морду, если вру...!
И в расхлёстанной натуре
Ласки с нежностью в ажюре
Опъяняют грусть мою.
Мне приснилось что-то странное
В эту ночь, под дождь и ветер...
Будто скоро перестану я,
Перестану жить на свете.
Мне хотелось боли пыточной,
Чтобы сердце закричало...
Но Господь решил по ниточке
Душу вымотать сначала.
Здравствуй, гидра триединая.
Кладенец ржавеет где-то...
А глаза искрятся льдинами,
И вопросы без ответа.
Мне приснилось...
Снится спящему...
А, пока, одно и то же,
Мол, ищите, да обрящете,
Как всё сущее похоже...
Мне отмаливать-то нечего.
И в запущенной квартире
Образа с утра до вечера
Пребывают в странном мире...
День за днём, недели судные,
А вода всё точит камень...
...Рак присвистнул, чудо чудное,
К сердцу тянется клещами...