[335x500]

Каждый человек мечтает... все мечтают, а я не мечтала, и так получилось, что со мной случилось именно это...

Шум и бесконечная беготня сотресали школьные маленькие классы. Я редко, но захожу в школу, где когда-то училась... Я стояла в своём классе, когда вошёл он... Словно что-то внутри помешало мне оставаться собой, солнечные зайчики, играющие со светлыми  зановесками, замерли... Всё замело, наши взгляды пересеклись... И весь шум, суета, всё словно зажило отдельно от нас. Секунда, две, три, может больше... а потом  мы отвели взгляд и всё завертелось дальше по кругу со своей привычной скоростью, своими ритмами... Лишь внутри осталось лёгкое сметение, что-то там, в глубине души зажило и застучало по-новому, но я пока даже не знала, что это может быть...

Звенел звонок, стихали и исчезали потоки звука с его пронзительным голосом. Я шла в универ, в больших солнечных очках отражалось небо с облаками и ещё горячее, не остывшее после лета солнце. Пролетали мимо сотни машин, а я всё шла вперёд, вроде, как обычно, по той исхоженной уже дороге, но как-то по-новому.

Что-то теперь должно быть по-другому... Я не думала, я так чувствовала...

Каждый может влюбиться... А я не верила, что бывает любовь с первого взгляда, и так получилось, что со мной случилось именно это...

[420x592]

тихий солнечный день... солнечные лучи, словно плавленный сыр, ложаться на ступени главного входа университета. вот и начался учебный год. как по кругу осеннего парка, хожу по жизни, не замечая даже того, что уже пошла на третий курс. Снова облетают листья, снова светит солнца сквозь те же ветки... так будет почти всегда, и так всегда было, сколько бы раз я ни приходила сюда. просторные аудитории наполнялись немыслимым шумом,  и я поняла, как же сильно я от него отвыкла. Все какие-то возбуждённые, наряженные, подбегают друг к другу с криками и возгласами. Меня эта участь тоже не избежала. Я сидела на своём любимом месте у окна на третьей парте, когда девчонки наперебой стали расспрашивать меня почему я такая грустная, как и где, а главное, с кем, провела лето и так далее... На все эти вопросы я не хотела отвечать, поэтому только вымученно улыбнулась и бросила: "нормально всё". А потом был звонок, пара, ещё звонок, ещё пара и ещё звонок...

После учёбы я пошла в парк, долго бродила по ещё не занесённым осенней жёлтой листвой аллеям. На душе становилось светлее. Не хотелось напиваться, не хотелось курить, не хотелось плакать... Хотелось просто жить дальше, просто идти вот так в глубину парка, слушая стук своих каблуков и шелест ещё зелёной листвы... Хочется быть здесь, и не вспоминать, что было что-то до этого, что по таким же тропинкам когда-то... нет, это уже совсем не важно, нет... я больше не буду об этом...

[302x390] Настроение сейчас - пьяное

музыка смеялась звенящим эхом где-то внутри меня, вспышки света ослепляли... наверное, это бонально, но я сорвалась, назвав это, правда, безразличием к происходящему. Конечно, я себя обманула. Я села за барную стойку и заказала водку с соком. Вишнёвого, как нарочно, не оказалось, а я его очень люблю, ладно, буду как все, с апельсиновым, мне, в общем всё равно. Сухие губы тупо хватали соломку, а зубы мяли её во рту, еле втягивая внутрь вязкую жидклсть. Я пила медленно, словно заставляя... я не пью, нет, никогда не пила, может быть, один раз, когда мы поругались с ним, давным давно и я напивалась с его лучшим другом.

Ещё одна вспышка резанула глаза, в ушах звенело, я закрывала глаза, а водка словно обволаивала изнутри своим противным мерзким жаром. Перед глазами встала прошлое лето... Я угадала его по цвету своих глаз - прозрачных от слёз. Мы сидели на лесной опушке, я что-то рисовала на земле тоненькой палочкой, опустив голову на колени, я слушала его в пол уха... А его голос звучал так отстранённо, будто вовсе и не был его голосом.

- Я, понимаешь, люблю другую... а ты... наверное, нам просто не...

я встала, больше было невозможно находиться внутри себя, словно в конуре. Ударило в виски предчувствием потери... Вечернее небо сияло редкими звёздами, так же, как и вчера, так же, как и будет сиять всегда, даже когда больше не будет НАС. Я знала это всегда, но никогда не верила, что смогу увидеть это небо, если рядом не будет его. А теперь вдруг смогла. Просто стояла, смотрела ввысь, задрав голову, сдерживая накатившиеся слёзы.

Я ушла. Уходила долго, а дорога всё не заканчивалась, как коктейль в бокале. Пьяный озноб тряс остатки моих мыслей ненужными продолжениями.

Я очнулась, как от тяжёлого долгого сна, в котором хотелось кричать, из которого хотелось убежать, но было некуда. Музыка всё так же долбила, пронизывая насквозь. Мыслей больше не было. Они закончились вместе с вязким напитком в бокале, на дне которого остались лишь кусочки льда, которые продолжали таять, как мои воспоминания, бесконечные, казалось, вечные, а теперь такие зыбкие...

Ветер рвал волосы, кидая их из стороны в сторону.  Я шла домой, пробиваясь через толпы пьяных людей ночного клуба, притягивая к себе нетрезвые взгляды. Мне было противно и одновременно приятно от этой никчёмной жизни. Завтра я проведу её так же... И, быть может, даже легче, когда ты продаёшь свою жизнь ненужным эмоциям, ненужным дням и вечерам, чем тому, кто одарив лаской, смог смешать её с грязью...

Завтра... Завтра закончатся эти мысли, ведь их почти уже не осталось... Завтра я смогу посмотреть на вечернее небо и НИЧЕГО не вспомнить...

[320x440]

В телефонной трубке гудки... и кроме них всё вокруг молчало... сегодня я засну одна. Одна я засыпала и до этого, всегда, кроме того одного дня, точнее даже ночи с ним. Но до этих нудных равнодушных гудков, растягивающих время на полусекунды, я всегда засыпала с воспоминаниями о его тёплых руках, о его глазах... а теперь я буду спать одна...

В замке повернулся ключ. Наверное, кто-то пришёл... наверное, мама или сестра. Я закрыла дверь в свою комнату и забралась с ногами на диван, сдавливая несчастные плюшевые игрушки, вызывающие теперь лишь жалость за ненужность, веь теперь  я не буду разговаривать с тобой в их лице по вечерам или когда мне просто одиноко и грустно. Я глотнула кофе. На улице похолодало, но прохлада эта всё никак не могла прорваться вк моей коже и рассеяться по ней маленькими мурашками.

- Я не твой парень... найди себе другого... я к такой как ты больше в жизни не подойду... ты...

нет, дальше перебирать его фразы было невозможно... кофе внутри застывал горьким порошком, словно не до конца растворился и дико хотелось зареветь, побыть слабой, брошенной, несчастной, но я же, я же не умею! жалкая маленькая слезинка упала на шёрстку стиснутой в руках игрушки. нет, я даже в мыслях не могу повторить то, после чего перевернулся весь мой мир, после чего я даже не знаю, как мне жить дальше... словно на небе погасли все звёзды, разбился в дребезги   в сумерках вечера всплывающий месяц, и даже нечему было больше радоваться, не сейчас, а никогда...

- Я не твой... найди... такой как ты... в жизни не... ты... ты... ты... шлюха...

вот и всё... и он знал, наверное, что я никогда не отдала бы себя, кроме него, что только ему я отдавала не тело, - душу... а, может, не знал... а жаль... но я не скажу ему теперь... я просто уйду вслед сумеркам и разбитой Луне... погаснет свет, будет ночь... ночь, где он тоже будет один, пусть даже в его постели кто-то будет целовать его тело, он всё равно будет ОДИН! как и я сегодня и теперь.. навсегда... и лишь холод унесёт тёплые воспоминания июльской жаркой ночи. Ночи, где мы первый и последний раз были вдвоём... последний, потому, что больше я не отдам себя тебе... нет, не только душу... и даже тело...

Кофе чёрной рекой пополз по светлому ламинату. Руки не шевелились, словно онемели от этого опустошающего чувства, внутри не было ничего... только пустота и длинные гудки, равнодушные, улетающие в эхо бесконечности и растворявшие во мне тебя...

[287x350]

Я распахнула окно, и духота в перемешку с ароматом вянущих цветов ворвалась в комнату. Шторка даже не шевельнулась под натиском пряного воздуха. Я кинула на кровать стопку прошлогодних журналов и начала неспешно перебирать их. А духота всё наполняла собой помещение, проникая в самые прохладные неприметные уголки. Мне порой становится тошно от неё, от этих бревенчатых стен, от запаха никнущих под солнцем цветов, от прошлогодней пыли разноцветных журналов. Как давно я последний раз перебирала их тонкие шуршащие страницы, чем наполнена была тогда моя жизнь?

Чуть скрипнула за окном калитка. Может, кто-то пришёл? Да нет, в такой знойный июльский полдень все сидят дома, закрыв окна и зановесив шторы, чтобы не пускать только изнуряющую духоту. И только я до головокружения могла втягивать в себя её пряный запах. Где-то в глубине комнаты запиликал неугомонной трелью телефон. Очередная смска, заканчивающаяся многоточием или?... Ноги, уже слегка ватные от долгого сидения на старом вислом диване, еле слышно зашагали в сторону шкафа. Пол глухим эхом отражал шаги, в горле образовался дурацкий ком, который я никак не могла проглотить. Перед глазами поплыло от недавнего головокружения, обострённого резким поднятием на ноги. Я чуть покачнулась, остановившись напротив шкафа, обклеинного снизу до верху разными наклейками и вырезками из журналов, и взяла в руки телефон.  Сердце предательски колотилось, словно не давая комку в горле провалиться вниз.  Я выдохнула, со лба стекали капельки пота. Нет, это не смс с многоточием, да это вообще не он. И с чего взяла я, что он вообще станет мне что-то писать? От этой мысли словно покачнулся поток и духота с утроенной силой ударила по вискам. Щёки горели, словно я весь день валялась под палящем солнцем.

Я медленно вернулась на диван с раскиданными по нему журналами. Взяла один наугад и вышла на терассу.  Тут духота влавствовала в куда большей степени, чем в доме, но, кажется, я уже даже привыкла к ней. Я закурила.  Мятный дым длинных тонких сигарет заполнял всё вокруг. Казалось, дышать скоро станет и вовсе невозможно, а я всё курила одну за одной, пока не закончилась вся пачка. Часы словно замерли на отметке двух часов дня, чувство голода уже давно не приходило ко мне. С тех самых пор, как он уехал. Зато я начала курить. Сначала по одной в день, а потом по пачке. Меня больше ни на что не хватало, только водить туда-сюда похудевшей рукой, выдыхая мятный дым. Я всё ждала, что он позвонит или напишет, но он не звонил, и даже не писал простое "как дела", а я вырабатывала неимоверное чувство гордости, не позволяя себе написать первой.

Во рту стало противно от выкуренных сигурет, а желудок убого сжался. Меня всегда переполняло чувство и собственной никчёмности, когда я срывалась на такие глупости. Он ненавидел эти мои "срывы" вроде выпитого бокала вина и выкуренной сигареты. Наверное поэтому, назло ему, я сейчас и курила. Пусть мне даже самой  от этого становилось противно.

Духота спадала, а комок в горлевсё наростал, и в сочетании с горьким привкусом от сигарет становился совсем противным. Я взяла в руки телефон. "Быть может, есть шансы освободиться от этого переполняющего меня никчёмного состояния?" - про себя подумала я, а может, оправдалась перед собственной гордостью. Я просто написала ему "Я тебя люблю", хотя и сама до конца не верила в это. Просто без него мне было плохо и этим всё сказано. Я знала, конечно, знала, что если бы ему нужны были три этих несчастных слова, он давно написал бы сам. Но я писала не для него... Я писала, чтобы освободиться от этой тяжести, от этой духоты, не в комнате, а внутри самой себя. Я унизила себя до конца и одновременно с этим разочаровала его в себе и отбила последнее желание видеться со мной, если оно вообще было. Да мне уже, в общем, всё равно. Я отсчитала пятнадцать минут, уже зная, что он не ответит, так, на всякий случай...  зато ком в горле наконец соскользнул вниз и разлился чем-то горячим в животе, тяжесть в висках отпустила и пришло отчётливое осознание того, что все эти дни было тем самым комом в горле: "ему не нужна моя любовь, а значит, ему не нужна и я. И он не приедет. Никогда."

Я почистила зубы, чтобы избавиться от этого горького привкуса, налила себя мятного чаю и убрала в шкаф с наклейками прошлогодние журналы. Нет, я не стала стирать его номер из записной книжки, потому что в этом всё равно нет никакого смысла. То, что между нами было, всё равно не сотрёшь нажатием на кнопку "делит". Просто мелодия на этом абоненте теперь такая же, как и на остальных. Да  и то можно  было не менять. Всё равно не услышала бы я звонок своей любимой песней.

Вечером духота спала, и я пошла гулять. Внутри было пусто, как по весне, когда в полях сжигают

Читать далее...

[234x350]
Уставшие глаза чертили в воздухе замкнутую линию бесконечности. Толи на улице сегодня было жарче обычного, толи воспалилось моё сознание от всего пережитого за последние дни. Лето только начиналось, а мне уже казалось, что пахнет осенью, и что яркие листья деревьев вот-вот утратят свою былую свежесть. На терассе пахло свеже-выстроганой доской и крепким травяным чаем. Лёгкий южный ветер выдувал из щелей остатки стружек и строительную пыль. Все уехали, потому что выходные давно закончились, а сейчас, наверное, была уже среда, а может, четверг. Здесь даже время приобретает какое-то абстрактное значение. Остались только запах новизны, травяного чая и мы вдвоём.
Вдвоём – это только звучит красиво. На самом деле мы были одни. Каждый сам для себя. С того дня, как мы стали так близки прошло чуть больше суток, а между нами уже успела вырасти эта стена из вдумчивых взглядов и двусмысленных фраз.
Я налила ещё чаю и села на соседнее кресло. Кончики наших пальцев чуть соприкасались, как-то нерешительно замерев на подлокотнике. И прикосновение это обжигало, наверное, больше, чем свежий горячий чай. Когда это стало невыносимо, он убрал руку. А я всё сидела, словно в оцепенении. Он закурил. Я краем глаза смотрела на него. Как он ужасно красив, когда курит: затягиваясь, он чуть прищуривает свои тёплые карие глаза, обхватывая сигарету пухлыми большими губами. А потом медленно выдыхает, расслабляя их. Я могла бы смотреть на него вечно, но от затянувшегося повисшего молчания и нарастающей внутри неловкости всё тяжелее было произнести хоть слово, обращённое к нему. Я встала, и пройдя мимо него на цыпочках. Словно боялась нарушить эту повисшую тишину, налила ещё одну чашку чая. Для него. «Кто-то должен с этим покончить» - говорила я себе, размешивая сахар. Я повернулась. Он сидел в всё той же позе, но взгляд был направлен не куда-то вдаль, а на мои загорелые длинные ноги в коротеньких шортиках. Я взяла чай и направилась в его сторону. Наверное, мой взгляд был настолько напористым, а шаги столь быстрыми, что он даже чуть приподнялся в кресле и в упор смотрел на меня. Я поставила чашку рядом и села прямо на него. Колени трясло от этого будоражащего вида его подо мной, но я изо всех сил пыталась этого не показывать. Он положил руку мне на талию и притянул к себе. Я тут же почувствовала аромат его сигарет, он прикоснулся губами к моей шее. Я уже буквально растворялась в нём, и лишь неловкое дыхание и всё то же молчание сбивало меня с мыслей об этом. Я хотела поцеловать его, впиться в его пухлые губы изо всех сил, но что-то внутри говорило «нет», словно осуждая каждую мою подобную мысль. Наверное, с ним происходило тоже самое, и он медленно, словно сомневаясь, убрал руку. Но я не отступала, прижавшись к нему всем своим телом. Во рту пересохло и, казалось, я не могла больше дышать, а слова застряли в горле так, что захотелось запить их принесённым мной чаем. Но руки тоже, словно онемевшие, замерли, обернувшись вокруг его шеи. И самое страшное, что вдруг озарило меня в поисках нужных слов, что мне совершенно нечего ему сказать, но при этом сказать что-то всё-таки нужно. Я набрала полную грудь воздуха и выдавила из себя его имя. Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Клянусь, больше всего на свете мне хотелось тогда поцеловать его, но я лишь заворожённым взглядом смотрела насквозь, утопая в собственной нерешительности. [300x373]
Он, наверное, думал, что я влюблённая до потери пульса дурочка, пусть и очень красивая, а я пыталась понять, хочет ли он, чтобы я сейчас коснулась его пряных от сигарет губ. Ещё мгновение и я вскочила на ноги:
- Я принесла тебе чаю! – сказала я, объяснив своё обращение.
- Спасибо! – то ли с лёгкой иронией, толи с облегчением, что этот мой жест закончился такой простой, ни к чему не обязывающей фразой. А я снова села на соседнее кресло и глотнула свой, уже подостывший, чай. На этот раз он уже не показался мне таким вкусным. Скорее, наоборот, его прохлада и горечь противно обволокла горло так, что становилось тошно. Хотелось встать и уйти, было противно от одной только мысли, что в очередной раз я не могу ничего, даже тупо просто быть с ним, ни о чём не думая, пока он тут, со мной.
- Завтра я уеду… - как-то отстранённо произнёс он, словно говорил не мне, а зелёному чайнику на столе перед ним. А меня чуть не стошнило от этой фразы. Такая она была фальшиво-безразличная, что глаза больно заломили от подступающих слёз, которые я, к счастью, сумела сдержать.
- Хорошо – ещё безразличнее сказала я, не видя в этом ничего хорошего. Просто «хорошо» и всё. И если бы не тяжесть во Читать далее...

[384x699]
День начался солнечным. Сквозь пыльные старые окна пробивался в глубину комнаты длинными лучами свет. Он задевал уголки его глаз, и я боялась, что он проснётся, боялась, что когда он поднимет вверх свои ресницы всё вокруг исчезнет и станет снова так, как было до вчерашнего дня. Я боялась, что он убьет меня равнодушием своих глаз, поэтому лежала почти не дыша, боясь спугнуть его хрупкий сон. Я бесконечно любовалась его, ещё детскими, с лёгким оттенком мужественности, лицом, сжималась в малюсенький комочек под его большой рукой, которую он величественно положил на меня сверху. И вот он открыл глаза… Миллионы таких вот пыльных стёкол разбились у меня внутри и вонзились всюду, сковывая каждое моё движение и сопровождая его немыслимой болью. Он мягко улыбнулся и прижался губами к моей щеке, я вздохнула. И хотя я понимала, что всё это ещё ничего не значит, это всё же был не ожидаемый мной равнодушный взгляд, и я успокоилась. Он заворожено копался в копне моих тёмных волос, а я всё не могла отделаться от дурацких размышлений на тему о произошедшем между нами. Я то чувствовала себя распущенной девкой, отдавшейся без прекословий, то безнадёжно влюблённой и счастливой, что просыпаюсь рядом с человеком, которого люблю…
К вечеру мы пошл купаться, потому что жара была настолько невыносимой, что даже прохлада моей тёмной комнаты уже не спасала. Он водил травинкой мне по спине, а я жмурилась от этой внезапной нежности, но всё боялась заглянуть ему в глаза. Потом мы бегали туда-сюда по берегу, брызгаясь и смеясь, а потом и вовсе упали в воду, беспомощно барахтаясь и наделав огромное количество брызг. Он улыбался, он улыбался мне. А я боялась поверить своим глазам.
Мы обессилено упали на свои полотенца, а грудную клетку всё ещё сотрясали приступы недавнего веселья. Капельки воды тонкими струйками стекали по загорелому телу. И вот я столкнулась с ним взглядом: добрым нежным и тёплым. И словно растаяли внутри осколки недавно разбитого стекла, и стало легко-легко дышать. На миг мне показалось, что что-то ещё можно вернуть, что не всё мы оставили в той холодной весне, не всё втоптали в талую землю апреля. Но я всё равно продолжала бояться, что он исчезнет, словно кошмар возникали перед глазами прошлые дни, , в которых он уходил, уходил, казалось, навсегда, оставляя лишь вереницу ледяных равнодушных фраз. Я помнила и не могла простить и забыть слишком многого, чтобы снова быть с ним, чтобы искренне улыбаться в ответ каждой его улыбке. Может, именно в этом и была моя ошибка… Я сломалась…

всё, о чём я напишу здесь, происходило в жарком июле...
[показать]