Драконы давно и прочно обосновались в европейской мифологии. Об этих странных существах знали ещё древние греки, а в Средние века драконы были столь обычным явлением, что их, по-видимому, даже удавалось приручать и использовать в качестве домашнего животного. Во всяком случае, если слоны Ганибалла произвели неизгладимое впечатление на римских легионеров, то крестоносцы подобным вещам уже не удивлялись, поскольку в их собственном войске имелись верховые драконы. И лишь впоследствии, когда драконы были практически истреблены, слово "драгун", первоначально означавшее "наездник на драконе", стало относиться к обычным кавалеристам.
К сожалению, античность и Средние века оставили лишь несколько легенд о таинственных чудовищах. Hатуралисты древности обошли своим вниманием редкого зверя, и лишь начиная с эпохи Возрождения мы получаем о драконах сколько-нибудь ясное представление.
Исследователь, всерьёз занявшийся драконологией, прежде всего сталкивается с проблемой классификации драконов. Дракон европейский решительно отличается от восточно-азиатского. Китайские и японские драконы это либо духи дождя -- безобидные существа, напоминающие лягушек, живущие в какой-нибудь луже и терпящие издевательства от всякого проходимца; либо нечто виртуальное, наподобие белого дракона, которого невозможно даже представить.
Дракон европейский всегда реален, крайне опасен и отличается дурным нравом. По прочим параметрам европейские драконы представляют самый обширный спектр свойств, что вынуждает вводить дополнительную классификацию.
Дракон западноевропейский -- тот, что испытывает неодолимую тягу к золоту и прекрасным девушкам. В отличие от своего восточноевропейского коллеги, он не умеет дышать огнём и... не летает. То есть, конечно, известно, что он откуда-то ПРИЛЕТЕЛ, порой у него даже есть крылья, однако, он ими практически не пользуется, а битва с драконом ВСЕГДА происходит на земле. Более того, если верить Барбаре Хембли, то убить дракона можно лишь бросившись на него сверху. Отметим, что странное явление летающе-нелетающего дракона никем и никогда не исследовалось.
Вторая странность, отличающая западноевропейского дракона: они не едят и не размножаются. То есть, никто и никогда не видел новорожденного драконыша, и никто не застал дракона за едой. Всё свободное от похищения принцесс время дракон проводит, охраняя или приумножая свои сокровища, а девиц похищает или вымогает для каких-то ритуальных целей, ибо они с редкостным постоянством остаются живы-здоровы.
Отметим также, что западноевропейский дракон не слишком велик, он не может закрыть собой полнеба, его явление опасно, но не апокалиптично. Георгий Победоносец (типичный образчик рыцаря) прободил дракона, сидя верхом на коне, ударом опущенного копья, то есть зверь был не более полутора метров в холке. Возможно, святому попался не слишком крупный экземпляр, но вряд ли даже самый огромный западноевропейский дракон превышал в холке два с половиной метра.
Дракон восточноевропейский куда основательней и менее фантастичен, нежели его западный собрат. Это вполне конкретная зверюга, летающая, плюющаяся огнём и весьма прожорливая. Если франкский рыцарь сам атакует дракона, лежащего на земле, то славянский богатырь вынужден отбивать наскоки змеи поганой, которая находится в воздухе. ПолОн, который змея поганая захватывает в русских землях, нужен ей исключительно в пищевых целях. В том, что человечина заготавливается в живом виде, нет ничего удивительного, аналогично поступают некоторые виды ос, парализующие, но не убивающие пойманных гусениц.
Что касается многоголовости, часто встречающейся в славянских легендах, то ещё пан Станислав Лем доказал, что многоголовый дракон реально существовать не может по причинам скорее психологического, нежели физиологического характера. Откуда же тогда взялись бесконечные упоминания о трёх-, семи- и такдалееголовых драконах? Объяснений подобному феномену существует несколько.
Во-первых, очевидцы, описывающие внешний вид змеи поганой, могут принять за голову какой-либо другой орган, головой не являющийся. В частности, известно, что у змеи имеются такие конечности, как хобот ("А уж я тебя, Добрыню, в хобота возьму..."). Если на конце этого "хобота" наличествует хотя бы незначительное разрастание, его уже легко принять за голову. Любопытно отметить, что хоботА присутствуют у змеи во множественном числе, так что это явно не разросшаяся верхняя губа, как у слонов, а нечто вроде подвижных щупалец. Из наземных животных такими обладает, скажем, медведка или некоторые виды пауков.
Другое возможное объяснение феномену многоголовости заключается в том, что наблюдатель видит не одного, а несколько драконов. Как известно, дракон восточноевропейский прекрасно размножается. Приезжий богатырь возле логова змеи первым делом топчет малых змеёнышей и лишь затем начинает битву с драконом. (В том, что новорожденные дракончики ещё не умеют летать, нет ничего удивительного.) Довольно большое количество живых существ (те же пауки или клоп-водомерка)
- Ты любишь меня? Любишь?
Взрыв смеха; девушка прижимается к длинной шее голубого дракона.
- О, да! - выкрикивает она и вновь смеется: дракон делает крутой поворот.
- Ты уверена?
Вновь смех. Его не скроет порывистый ветер, уши дракона дергаются, улавливая любые вибрации.
- Да! Ой!
Она слетает с гладкой шеи дракона, но успевает схватиться за его длинный ус. Дракон морщится, с силой замедляет полет, позволяя девушке без помех вскарабкаться по усу вверх на шею.
И она не испугалась. Нет, она по-прежнему смеется, словно все это сон. Но это не сон. О боги, пусть она очнется, пусть хоть на мгновение испытает страх! Неужели она не чувствует его, любя?
- О, боги, какое счастье любить его! - слышит он восторженный шепот.
Дракон снижается, неуклюже падает на траву. Девушка изящно соскальзывает с него, смотрит на высокую гору, откуда они летели со скоростью урагана. Потом она поворачивается к дракону и целует его в нос.
- Я люблю тебя. Мы спасены!
Дракон качает головой, извивается как змея, скользя к воде. Он ныряет в реку и уже из-под воды девушка слышит его четкий голос: - Ты чувствуешь любовь?
- Конечно. Я люблю тебя. Ну и что, что ты дракон! Боги сделают тебя человеком, или меня драконом. Они не устоят против такой любви! Голова дракона показывается над поверхностью, и огромные янтарные глаза смотрят на нее внимательно.
- Ты будешь великолепным юношей с янтарными глазами. Или я буду чудесным драконом с черными. Представляешь дракона с черными глазами?
Она вновь заходится в смехе; дракон ныряет.
- Ты чувствуешь страх?
- Страх? О, нет! Зачем мне бояться, ведь ты рядом.
- Я…
Дракон ложится на дно и закрывает глаза. Его длинные прозрачные крылья сложены вдоль змеиного тела, усы подрагивают от течения, прозрачные перепонки на кончике хвоста блестят над водой, будучи слишком легкими, чтобы удержаться на дне. Он прекрасен, да он прекрасен, но может ли человеческая кровь любить кровь драконью? Почему она любит его, хотя знает, чувствует, что он не питает к ней этого чувства? Что удерживает ее около него?
- Любовь, - слышит он голос, машет головой и, рыча, отталкивается от острого дна, всплывая на поверхность. Она сидит на берегу, срывает травинки и тихо поет о чем-то. Свои песни. У драконов есть другие, но он кладет голову рядом с ней, слушает ее голос, а она гладит его между глаз, высоко подняв руку. Гладит, как домашнее животное. Но потом смотрит на него, и ее взгляд теплеет.
- Как же я тебя люблю!
Дракон вздыхает и отворачивает голову, плеская хвостом по воде.
- Мы должны лететь, - слышит она его усталый голос.
- Ты устал. Мы отдохнем.
Дракон бьет хвостом, разворачивая землю, которая разлетается серыми комьями.
- Нет. Мы летим сейчас же.
Она в недоумении. Дракон подставляет ей крыло, помогая залезть, потом отталкивается от земли хвостом и взлетает. Бешеная скорость, ее смех. Она не знает страха, она не хочет понимать, что влюблена в того, кто не может любить ее. Ему никогда не стать человеком, а ей никогда не стать драконом. Боги снизойдут, коли чувства будут взаимными, но она любит его, а он ее нет. И лишь сострадание, сострадание к ее хрупкой душе удерживало дракона от этих горьких слов.
Но когда-нибудь эти слова будут произнесены. Или, может, нет? Веки дракона дрогнули, он изогнулся, словно забыв о живом существе, которое вцепилось его ус, и лишь ее бесстрашие держит ее на шее. И дракон с удвоенной силой полетел вперед, рассекая прозрачными крыльями воздух. От чего он улетал? От погони? От смерти? От любви?..
[показать]