кто-то там любит кошек)))) тогда вот
[665x556]

извените что так мало, но вчера некогда было делать и я не успела побольше сделать...всего 3 аватарки)

1

2

3

Фанаты ДОМ-2 извините, но ведь правда у большенства в печонках сидит)))
[500x389]

Ада тупо смотрела в экран телевизора. Пришла после работы, включила – думала быстро пробежаться по каналам, может, чего интересного – да так и застряла. Пульт беспомощно и преданно лежал рядом. Ада его не замечала. Уперлась в один-единственный канал. Сначала какой-то сериал. Дебильный до рези в душе. Потом реалити шоу. Дегенеративное снаружи и внутри. В промежутках реклама. Не лучше. Два часа драгоценной жизни легко, одним нажатием кнопки, оказались выдавлены за рамки бытия. Ада ощутила себя наркоманкой. Злобно думала об убожестве тех, кто это делает и, тем паче, смотрит. И продолжала, отупев до мозга костей, уподобляться им. Накрыло депрессивной волной.

Настало время новостей. Ада все еще сидела. Изредка, не отрываясь от экрана, отдавала приказы ребенку «сложи портфель», «почисти зубы», «ложись спать». Сын ковырялся сам по себе – опять, небось, наелся для запаха пасты, а щетку даже в руки не брал. Хотелось наорать.

Экран, после демонстрации двух прилизанных лиц ведущих теленовостей, внезапно заполыхал огнем. Явил массам взъерошенные фигуры пожарных и перекошенные физиономии служителей порядка. Носилки. Лежащих людей. Кровь. Ада внимала – до сознания с опозданием дошел комментарий к кадрам. Снова взрыв в метро. Есть погибшие. Ада вздрогнула. Зеленая ветка.

Веко задергалось. Взглянула на часы. И поняла, что так оно и есть – самое время. Задрожала резко и безудержно от озноба. Схватила мобильный телефон, набрала номер мужа. «Абонент временно не доступен или находится вне зоны доступа сети». Набрала. Снова. Снова. Всего тридцать раз. Параллельно подползала все ближе к экрану, пока чуть не влетела в него полыхающей мыслями головой. Репортаж все еще шел. Камера скользила по пострадавшим. Окровавленным. Бессознательным. Телам. ОН! Ни крови. Ни раны. Чистый, одетый в синие джинсы и клетчатую рубашку труп. Ада врезалась лбом в экран. Странно, что кинескоп не разбила.

В телевизоре синим засветились номера телефонов. Адреса морга и больниц. Ада уже влезала в ветровку, вытаскивала из мерцающего ящика кабель антенны, и выскакивала за дверь. Сын лежал в кроватке, бабушка ему читала.

Она не знала, как добралась до морга. Но когда добралась, стояла глубокая ночь. Ее впустили. Посмотрели документы. Спросили что-то про сердце. Повели вниз. Покойники лежали рядами. Почему-то в одежде. Хотя теперь она была им совершенно не нужна. Ада не искала, не склонялась над каждым. Она сразу и уверенно направилась к стене. К предпоследнему в правом ряду. Посмотрела и сообщила человеку за своей спиной «это мой муж». Он лежал – бледный, красивый. Без червоточинки. Без изъяна. Только мертвый. Странно, из какого отверстия утекли вдруг жизненные силы – ни разрывов, ни ран.

Ада заполняла бумаги. Путалась. Переписывала. Комкала и снова просила бланки. Ей выдавали. Сочувственно объяснили, что при покойнике не найдено документов, поэтому процедура усложнилась. Было все равно. И не хотелось заканчивать. Писала бы и исправляла. Выкидывала в ведро и писала снова. Но она справилась и получила неясное своими преимуществами право – забрать тело домой. Ей даже дали машину и каких-то мрачных, похожих на изъеденные мраком тени, ребят.

Сын спал. Мама – тоже. Ада руководила. Тело положили в гостиной на диван – тот самый, на котором пять часов назад она сидела и смотрела телевизор. Выглядело оно чужим на фоне заботливого уюта. Инородным. Ада выключила свет. Лицо покойника призрачно белело в темноте, освещаемое летней луной. Стало страшно. Она снова щелкнула выключателем. Электрическое сияние озарило все до мельчайших деталей. Пробивающуюся из выбритого утром подбородка щетину, родинку около уха, тени на щеках от склеенных ресниц. «Слезы были – тупо подумала Ада – значит, не без боли». Она подошла к дивану и опустилась рядом на пол. Приблизила лицо, стала рассматривать каждую крохотную морщинку, каждую пору. Не плакалось. Только оцепенение схватило ледяными железными пальцами за плечи и не отпускало.

Ада так долго и пристально рассматривала лицо покойного мужа, что в результате перестала его узнавать. Вроде – все то же. Все мельчайшие детали на месте, но создают они какое-то иное, неведомое сочетание. Словно элементы мозаики взяли и сложили в другом порядке – тоже реальном, тоже красивом, но другом. Через десять минут, вечностью охладивших сердце изнутри, Ада знала. ЭТО НЕ ОН. Она принесла в дом чужое тело. Прошиб холодный пот. Зубы застучали. Ледяные капли упали со лба в его раскрытую безвольную ладонь. Ада отпрянула. В замочной скважине раздалось звяканье ключа.

Не было смысла спрашивать мужа, где он был. Значения не имело. Важно было другое – огромное мужское тело, расположившееся в их гостиной. Ада завела мужу на кухню. Шепотом рассказала. Муж на глазах начал бледно зеленеть и схватился за сердце. Она бухнула в рюмку лошадиную дозу пустырника пополам с валерьянкой. «Плохо для потенции» – поворочала неуместной мыслью. И стала спасать.

Он согласился войти в гостиную только через два часа – уже начинало светать. Читать далее...

Марта с Леной сидели на кухне за круглым стеклянным столом, и пили вино. Красное. Вкус у него был немного терпкий и чуть более сладкий, чем хотелось. Но это только поначалу так казалось. А потом смешалось все в желудке – вино, сыр, фрукты и стало все равно.

-Лен, ну ведь ты же умная женщина. – Марта пристально и печально смотрела в лицо подруге. – Ну что с тобой происходит? Вроде бы пятый десяток давно разменяла, а все мечтаешь, мечешься, страдаешь, загоняешь себя в депрессии. Когда жизни-то радоваться начнешь?

-Не знаю. – Ленка вздохнула так тяжело, что, казалось, душа вот-вот вырвется наружу. Но нет – обошлось. – Мне раньше и самой казалось, что все эти поиски, тоска, усталость от жизни и апатия — не более, чем затянувшийся переходный возраст.

Марта гнусно хихикнула.

-Да ладно тебе, — надулась хозяйка – сама знаю, что диагноз запоздалый. А жаль! Так хоть можно было надеяться, что все это само-собой рано или поздно пройдет.

-Знаешь, — Марта демонстративно скривила губы, — мне тебя даже утешать не хочется. Ты же сама во всем виновата: никуда не выбираешься, ни с кем толком не общаешься. Была у тебя пара-тройка приятелей – и тех разогнала. Сидишь то дома, то на работе и тихо всех ненавидишь. В первую очередь — себя.

-Ты понимаешь, в чем дело, — Лена поставила локти на стол и подперла голову, которая стала вдруг болезненно тяжелой, — мне все это невероятно скучно. Тоскливо и одиноко – что с сослуживцами, что с мужем, что с его друзьями, что с моими бывшими знакомцами. Не имеет значения, кто рядом – давний приятель или сосед по креслу в самолете: я их не ощущаю. Все, что чувствуется в присутствии людей – это пустота, пропасть, бездна и головная боль до тошноты. В общем-то, и без них все то же самое. Зачем же народ лишний раз своей дикостью травмировать? Мне одной спокойней.

-Ну и дура же ты, Ленка. – Марта вздохнула и ласково положила свою ладонь поверх руки подруги. – Что, и со мной тебе так же плохо?

-Нет, что ты, — не задумываясь, соврала Ленка – с тобой все в полном порядке. Даже лучше. Только ты меня и понимаешь. – Она снова с надрывом вздохнула.

-Да ладно сказки рассказывать. – Марта засмеялась, убрала руку и схватила бокал. – Давай уж лучше дальше пить. А то, несмотря на твои попытки что-то мне объяснить, без пол-литры ни черта не разберешь.

Лена освежила вино в бокалах и с трудом подняла свой, показавшийся вдруг неимоверно тяжелым.

-За что? – Марта игриво подмигнула. – За нас с тобой?

-Вот еще, — фыркнула Лена – только этого не хватало! Пьем за Весну. Не знаю как ты, а я ее уже просто кожей чувствую. Или носом. Сложно сказать. Одним словом, за нее. Может, хоть она что-нибудь да изменит.

Подруги выпили. Лена снова наполнила бокалы и убрала пустую бутылку со стола.

-Это что, все? – Марта подняла бутылку с пола и заглянула в горлышко. – А я еще совсем даже трезвая.

-Слушай, ну не будь ты ребенком. — Ленка рассмеялась: так комично выглядела взрослая, довольно пышная, дама, которая обзавелась вдруг манерами Винни-Пуха. – Чего-чего, а этого добра в доме сколько угодно.

-Тогда порядок. – Марта вернула бутылку под стол и, обретя вновь вполне серьезное выражение лица, посмотрела на подругу. — Так как насчет откровений?

-Ты о чем? Я же тебе и так все как есть выкладываю. Честно говоря, больше никому такого бреда не расскажешь: подумают еще, что у тети не все дома. Ну, или крыша поехала. Или тараканы в голове завелись. Или как там еще…

-Фу, Лена, — Марта насупилась – прекрати выражаться как извозчик. Хотя вряд ли бедные извозчики оперировали такими неопрятными словосочетаниями. Я не о том, как ты себя в обществе чувствуешь. Про это тебе уж точно лишний раз лучше промолчать. Я спрашиваю — что происходит? Ты, надо сказать, сегодня хуже, чем обычно.

-Что значит – хуже? – изумилась Лена.

-Да чувствуешь ты себя хуже. Болит, может что-нибудь? Может, печень опять? Слушай, ты б не пила тогда, а?

-При чем тут печень?! – Не к месту разозлилась Ленка. – Плевала я на нее. Понимаешь, мне совсем-совсем тоскливо в последнее время. Раньше физическое присутствие людей хоть как-то согревало. И чувства были. Пусть только к одному человеку. Пусть он всегда был далеко. Но были же. А теперь – пусто совсем. Как в склепе.

-Бедный твой муж. – Марта расстроено смотрела на Лену. – Ведь не плохой мужик: не пьяница, не бабник, не пропащий. А ты ему такую жизнь устраиваешь – впору повеситься. И как только он с тобой живет?

-Да пусть не живет. – Раздраженно огрызнулась она. – Я ему давно об этом говорю. Так нет же – привязался как банный лист.

-Человек тебе предан, — серьезно сказала Марта – так что в этом плохого? Таким отношением не разбрасываются.

-Предан мне? – Ленка скорчила ужасную гримасу – Да не мне, а всему тому, что я за эти чертовы годы семейной жизни в дом приволокла. И тому, что еще смогу добыть. До старости. Марта, ты хоть пойми. Меня пустили, как свинью на колбасу, на решения бытовых проблем: квартира, машина, деньги. А мне на это наплевать!

-Да Читать далее...

[250x227]
Стас и сам не мог понять, как все могло так обломиться. Еще неделю назад у него было как минимум три варианта встречи Нового Года: с семьей, то есть с братом, сестрой и родителями в доме у дяди, с друзьями на даче – обещала собраться очень теплая и веселая компания, и вдвоем с Дашкой у него. Разумеется, он, не задумываясь, выбрал последний. Тем более, что если уж она соглашалась встречать Новый Год с ним наедине, это могло означать только одно. Наконец, все свершится.

О Дашке Стас мечтал так давно, что даже не мог точно сказать, когда это все началось. То ли в детстве еще, пока они вместе строили невероятные песочные замки и заставляли неразумных, месяц как родившихся, котят в них залазить и бродить по лабиринтам. То ли позже, когда они собирались всей улицей у него на участке, чтобы поиграть в настольный теннис. Шутили и смеялись, а Даша сидела молча, закрывшись черными волосами, и ждала своей очереди взять ракетку. А может, и еще позднее – на первом курсе. Они ходили в поход. Она, тогда еще десятиклассница, увязалась за ними. И в один прекрасный момент, пока все сидели ночью у костра, пели, играли на гитаре и пили разбавленный речной водой спирт, Дашка забралась к нему в палатку – он притворился, что заболел – и сделала минет. Да так неожиданно и так сладко, что крышу просто снесло.

Крыша на место возвращаться не спешила. Дашка – тоже. В смысле не спешила. Дальше петтингов и единственного минета дело не пошло. Стас извивался как уж. Предпринимал все возможные ухищрения, чтобы остаться с ней наедине. Придумывал сложные схемы и планы, чтобы заманить ее к себе, пока родителей нет дома. Выкручивался, сочинял, творил. В дело шло все – и стихи, и цветы, и проза. И клятвы, и страсти, и ревность. Даша после нечеловеческих его усилий соглашалась идти с ним, и каждый раз Стасу казалось, что вот оно – вот! Но как только дело доходило до постели – дама сердца начинала впадать в истерики и умоляла ее не трогать. Стас приходил в отчаяние. По натуре он был человеком глубоко порядочным, даже сердобольным, и не мог позволить себе взять девушку силой. Его жег то адский огонь, карающий за покушение на невинность, то еще более страшный огонь собственной страсти, в котором он при полном бездействии сгорел бы до тла. Поэтому он продолжал извиваться, исхитряться и творить.

В итоге вся эта чехарда привела к тому, что организм Стаса не выдержал. И собственными руками – в смысле не совсем ими, но все же – облегчил Дашке жизнь. Стоило Стасу исхитриться и стащить со своей возлюбленной и с себя одежду, как корень жизни, который только что вот топорщился как сумасшедший с намерением разорвать к чертям собачьим штаны, впадал в меланхолию. Вял, хирел и оказывался ни на что не годен. Сначала Даша смотрела на такие причуды удивленно и по инерции продолжала отпираться. Постепенно же поняла, что дело в шляпе и ей уже разоряться не надо. Опасности ситуация не представляет. И она, вроде как, даже и ни при чем. Он сам не может. А Стас потерял покой и сон.

Чего только он не перечитал, в какие только недра Интернета не залез. Как только не извернулся, чтобы опросить старших товарищей и не выдать при этом себя. Это только так кажется, что в наше время ребенок с рождения знает, что, куда, почему, зачем и чем это все чревато. А потому период взросления и начала половой жизни происходит незаметно и сам по себе. На самом-то деле каждый, как и встарь, оказывается впервые и наедине со своими открытиями. А если они еще и не приятные, то тушите свет, господа. Нужно помочь.

Помощь подоспела вовремя и сама по себе. Стас обратил внимание на Варю. Точнее, она на него внимание обратила. Варвара Степановна была единственной женщиной – преподавателем на их исключительно мужском, авиационном, факультете. И – хоть стой, хоть падай – преподавателем физкультуры. Народ на занятиях, вместо того, чтобы подтягиваться, например, на турнике, вяло болтался на нем с оттопыренной ширинкой, и, пуская слюни, взирал на Варварочку Степановну в сногсшибательном спортивном костюме. На самом-то деле, костюм был обыкновенный. Но вот прелести, кощунственно в него упрятанные – просто блеск. Почему в результате именно Стасу досталось такое богатство, сказать не смог бы никто. Видимо, по жизни так и есть – в одном месте убыло, в другом – прибыло.

Между тем, прибыло необыкновенно. Варенька двое суток не выпускала добычу из постели и, нужно сказать, для новичка держался Стас «ого-го»! Он не просто учился получать удовольствие, он впитывал как губка и старался сторицей отдавать. В результате такой старательности преподаватель чуть ли не слезы лила, выпуская из объятий своего студента. Но ничего не поделаешь. Дома ждет муж, двое детей, а дружеские соревнования с Университетом Нижнего Новгорода подошли к концу. Пора возвращаться. Да и Новый Год на носу.

Стас, окрыленный своим успехом и чувствуя невыразимую Читать далее...

Эпиграф

[540x356]

фон

[252x36]

аватар

Эпиграф
[570x320]

фон



аватар

[640x480]


[640x480]


[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]



[640x480]

1. [700x525]

2.

[699x466]

3.

Вечная проблема двух
[300x253]

У меня тут маленькое предложение...если это сообщество посвящено разным мелочам,то может уделить больше внимания к домашним мелочам,отношениям,работе,готовке еды,психологии,женским делам и т.д.,и создать больше рубрик,посвященных этим мелочам?

эпигрф

[699x357]

фон

[250x259]

аватар

Мне она очень понравилась))) [699x472]

Грустный правда, но вдруг кому понравится)

эпик

[500x342]

фон

аватарка

воришка в углу)))))))
[500x472]

Извините, те кому может быть обидна эта картинка
[639x500]

Попробуйте оставить маме такую записочку))))
[350x352]

)))
[550x413]