[650x450]

[345x230]
Пейотль, или пейоте,— очень интересная вещь.
Слово пейотль происходит из языка науатль — это маленький, ничем не примечательный на вид кактус. Европейцы познакомились с его действием в 1888 году из трудов немецкого химика Левина. Этнографы же еще позднее — благодаря американскому этнографу Джеймсу Муни. Зато некоторые североамериканские племена и еще больше мексиканские знали пейотль и его силу уже многие столетия.

Первые известия о пейотле мы имеем из Мексики от Бернардино де Саахуна. Он описывает употребление пейотля, которое во время обрядов продолжалось несколько дней. Католические священники в ту пору считали пейотль дьявольским изобретением.

Один из продолжателей Левина обнаружил, что в сушеных верхушках кактуса образуются четыре алкалоида: лоффорин, ангалодин, ангалодинин и мескалин. И тут мы у истоков столь часто упоминаемого пейотлевого зла. То, что придает невзрачному, не защищенному даже шипами кактусу дьявольское могущество, носит название мескалин.

В эпоху, когда племена прерийных индейцев переживали глубокий кризис, связанный с окончательной победой белых, индейский пророк Вовока создал какую-то особую индейскую религию, основанную на употреблении пейотля во время обрядовых, экстатических танцев. Учение мессии Вовока, в своей основе являвшееся непосредственной реакцией на критическое положение североамериканских индейцев, повсеместно встречало в их среде воодушевленных сторонников. В течение нескольких лет употребление пейотля широко распространилось, охватив почти сорок индейских племен. Пожалуй, не было резервации, где бы не танцевали Ghost Dance -Танец духов.

Этот танец был целиком связан с предшествующим употреблением наркотика пейотля. Так возникла новая индейская религия Ghost-Dance Religion. И хотя правительством Соединенных Штатов она была довольно долго запрещена, тайно Танец духов в индейских резервациях практически танцуют и поныне. А некоторые индейские племена узнали и приняли употребление пейотля совсем недавно. Так, племена Невады — между 1929 и 1936 годами, канадские крики — в 1936 году, а другие канадские племена только в 1950-м.

Теперь бывшая Ghost-Dance Religion североамериканских индейцев называется Национальной американской церковью или Церковью американских туземцев. Учение этого индейского религиозного общества представляет собой смесь христианских представлений — например, веры в бога отца, сына и святого духа, веры в ангелов и дьяволов — и веры в различные сверхъестественные существа давних индейских поверий.
В областях США, где живет большое число индейцев, например, в штате Оклахома, Национальная американская церковь построила даже собственные храмы. Lophophora williamsii

[500x364]

[200x266]
В этнологии Северной Америки приспособление, к которому привязывался ребенок в первые месяцы жизни, называлось люлькой. Оно служило как в качестве люльки, так и для переноса ребенка, больше даже для последнего. В арктическом регионе, где страшный холод был бы роковым, люльки не использовались и младенца носили у капюшона меховой парки его матери; племена реки Маккензи сажали ребенка в мешок из мха. В регионах с более теплым климатом, от границы с Мексикой на юг, каркасные люльки встречались не повсеместно, но легко одетый ребенок особым способом прикреплялся к матери: его носили на пояснице, где он частично сидел верхом, частично цеплялся или лежал на качелях наподобие гамака. Территория между этими границами была родиной люльки, чьи типы показывают большое разнообразие. Люлька состояла из постели и покрывала, подушки и других приспособлений для головы, включая те, что использовались для ее сплющивания, креплений, подставки для ног, дуги, навеса, приспособления для подвешивания и безделушек и амулетов, таких как роговые отростки, служащие как в качестве трещоток и для привлекательности, так и для отпугивания злых духов. Люльки различаются по форме, технике и украшениям. Материалы и орнаменты часто выбирались с большой тщательностью и сопровождались многими церемониями. Материалы наилучшим образом согласовывалось с назначением, которое природа создала в каждой культурной области, и в той же степени, что и желание изготовителя, определяли форму и украшение люльки.
[493x650]
Узнать и увидеть далее

На территории современных южных штатов США бытовало наречие, которое можно назвать индейским "эсперанто": лингвисты записали всего лишь несколько фраз этого языка и считали, что он исчез безвозвратно десятки лет назад. Но вот недавно этнолингвист Эмануэль Дрексель, работая в США, доказал, что индейский язык-посредник жив.

Как-то случайно Дрексель узнал о таком курьезе. Один техасский торговец десять лет общался с местными индейцами-кушоттами и гордился тем, что бегло говорит на их языке. Однажды дела привели его в белую семью, жившую подле индейского поселка. "А ведь наша Дороти вовсю лопочет по-индейски!"- похвалились родители своей шестилетней дочерью. "Ну-ка проверим!"- сказал торговец и... сделал открытие, которое заставило его побелеть от ярости. Дороти и в самом деле запросто болтала на языке кушоттов. Да только он при этом не понимал ни слова! Так выяснилось, что индейцы поостереглись учить его своему родному языку: а вдруг у белого бизнесмена черная душа? И потому в его присутствии и с ним они разговаривали исключительно на каком-то наречии.

Это наречие - его называют мобильским - и есть то искомое "эсперанто".Далее

Войны ветров
Перед созданием мира Тате жил далеко в бесплодной земле духов. Он был стар, но был великим шаманом и обладал большой властью надо всем. У него было пять сыновей : Уата, Уанпа, Еуа, Окага и Уимни.

Уата был жестоким и наслаждался, мучая других. Он поссорился с братьями, грабил их добычу и наслаждался, гоняясь за маленьким Уимни, так что бедный малыш никогда не смел появляться днем до тех пор, пока не увидит, что Уата ушел, и всегда в присутствии Окага, которого он любил. Уата приходил и днем, и ночью, творя зло, и когда он проходил возле вещей, они становились унылыми и холодными, когда он касался чего-нибудь, оно становилось твердым и мертвым.

Уанпа был ленивым и неприятным. Он хотел лежать в типи целый день. Если ему это удавалось, он спал весь день и выходил, довольный, вечером, пока не стемнеет, а затем возвращался и ложился снова. Однако, если ему приходилось выходить рано днем, то он ворчал и искал вину во всем. Он становился сам и делал других жалкими и несчастными до тех пор, пока не удавалось уйти и лечь.

Еуа был сильным и приветливым, он обычно поднимался рано утром и шел, занимаясь чем-нибудь. Но он был очень бурный и неуклюжий и с трудом делал что-нибудь, как следует. Он был добродушный во всем и кричал и пел, так что никто не мог сердиться на его ошибки.

Окага был мудрым и прилежным. Он проводил свое время, делая разные вещи для других. Если он видел что нибудь, что ему нравилось, он обычно повторял это, и он был очень дружен с любым. Особенно он был нежен со своим маленьким братом, Уимни. Он делал ему игрушки, играл с ним в разные игры. Он помогал Еуа сделать что-нибудь правильно и иногда даже приводил Уанпа в хорошее настроение. Однако, он никогда не мог добиться доброго отношения к Уата.

Уимни был мал, слаб и не мог ничего делать, однако он всегда был весел, за исключением того времени, когда он улетал от Уата, которого он боялся так, что никогда не выходил, пока не убеждался, что Уата ушел. Тогда он шел к своему брату Окага, танцевал и играл с ним до тех пор, пока не видел, что может вернуться Уата. Тогда он поспешно возвращался в типи своего отца и прятался там до следующего дня. Когда он бывал с Окага, он был счастливым как Wasicula, когда они танцуют ночью. Правда ночью он боялся и прятался так, что никто не мог его найти.

Однажды прекрасное существо упало с неба и попросило Тате пустить ее в типи отдохнуть.Читать далее

[640x471]
Само слово «калумет» не индейского происхождения. Это название трубке мира дали французские путешественники, заметившие ее сходство со свирелью или тростниковой дудочкой (по-французски chalumeau-шалюмо). Так трубку превратили в музыкальный инструмент!
Сами индейцы не имеют для трубки мира общего названия. Например, оджибвеи называют ее «опвахгун». Трубка мира играла чрезвычайно важную роль в общественной жизни многих индейских групп Северной Америки. Курили ее участники «парламента» - племенного совета, курение трубки мира составляло основу многих религиозных обрядов. Племенная трубка мира хранилась в отдельном шатре, который назывался «шатром священной трубки».

В трубке мира индейцы курили табак, который, стал одним из даров доколумбовой Америки остальному миру. Некоторым индейским племенам, например, крикам, приходилось выменивать табак чуть ли не из Мексики. Впрочем, многие племена курили не чистый табак, а табак, смешанный с черничным листом. И наконец, часть племен заменяла табак курительной смесью из разных растений, которая носила название кинни-кинник.
Далее...

[529x699]

[450x206]
[450x203]
[450x267]
Mas...

[500x375]
Слово «томагавк», как и большинство остальных названий «индейских предметов», происходит из алгонкинских языков.
На делаварском языке это «томахикен», на массачусетском — «томехоган», на могиканском — «туммахакан» и так далее.
В мировой словарь томагавк попал явно через посредство первых английских колонистов в Вирджинии, которым он доставил немало бед. Предшественницей настоящего томагавка, каким его узнали первые европейцы, даже в послеколумбову эпоху была деревянная дубина с каменной головкой. Однако вскоре, после первых же контактов с белыми, это каменное оружие сменили настоящие «томагавки», имевшие бронзовую или чаще железную шляпку.
В отдельных областях Северной Америки индейские томагавки нередко бывали весьма различны по форме. Например, в Вирджинии они походили на немного загнутый серп, в других местах больше напоминали саблю.

[600x476]

[251x370]
Вампум. Это слово происходит от алгонкинских коренных жителей востока Северной Америки. Вампумами назывались веревочки с нанизанными на них костяными или каменными бусинками но чаще под «вампумами» подразумевают широкие пояса, так называемые вампумовые пояса, к которым прикреплялись такие нитки разноцветных бус.
Пояса у алгонкинов и особенно у ирокезов имели ряд особых функции: они были украшением одежды, служили валютной единицей а главное — с их помощью передавались разные важные сообщения Такие вампумы у ирокезских племен обычно доставляли особые гонцы вампумоносцы. Развитие вампумовых записей, по всей вероятности, привело бы к созданию у североамериканских индейцев собственного письма.
Исключительно посредством вампумов долгое время оформлялись договоры между белыми и индейцами. Сохранился, например, вампум, на котором «записан» уже упомянутый договор о «военном союзе» между знаменитым Пенном и его квакерами, с одной стороны, и делаварами - с другой. Согласно этому договору делавары уступали квакерам довольно обширную часть территории своего племени. На этом вампуме изображен индеец (представляющий здесь племя делаваров) и белый (то есть Пенн) символически держащиеся за руки. Однако вампумы служили не только для передачи сообщений и заключения договоров. Простейшими условными символами на них обозначались и наиболее важные события из истории племени. По этим «записям» старики, владеющие искусством «чтения» вампумов, знакомили новые поколения воинов с племенными традициями. Насколько важным считалось такое составление и чтение вампумов у некоторых алгонкинских и ирокезских племен североамериканского востока, лучше всего иллюстрирует тот факт, что имя легендарного первого аиаваты (создателя наиболее значительного союза североамериканских индейцев - Лиги ирокезов) буквально означает «Тот, кто составляет вампумы». Вскоре после появления белых торговцев индейцы перестали делать вампумы из простых ракушек и начали широко применять стеклянные бусинки, привозимые в Америку из северной Чехии.

Навахо
[540x360]

Ирокезы
[540x360]
Далее...

[648x600]

[300x239]
Типи — это пирамидальный шатер из бизоньих шкур, встречающийся у всех прерийных племен. Устанавливали типи, заботились о них и даже считались их владелицами исключительно женщины.
Типи — обычный дом прерийного индейца. Несколько десятков конических типи составляло деревню. Их, как правило, устанавливали по кругу, самостоятельные участки — секторы круга — занимали типи отдельных родов. В геометрическом центре круга стояло особняком главное типи деревенского совета. Трубка мира хранилась в специальном типи, тоже установленном на каком-нибудь «почетном месте» деревни.

Типи круглый год служили прерийному индейцу домом, поэтому шатер был довольно высок (обычно 4—5г метров) и столь же широк (5—6 метров в диаметре). На постройку такого шатра требовалось 7—10 бизоньих шкур. Кожаные стены типи украшались рисунками. Шатер имел особые приспособления с помощью которых можно было регулировать циркуляцию воздуха и прежде всего выводить из шатра дым. Естественно, что в каждом типи был и очаг, расположенный в центре. С типи часто путают другое жилище североамериканских индейцев — вигвам. Слово это происходит из алгонкинских языков индейского населения востока нынешних США и означает просто «постройка». В то время как типи не слишком отличались одно от другого, вигвамы отдельных алгонкинских племен были весьма разнородны. Тут играли роль различные климатические условия североамериканского востока, доступность разного строительного материала и т. п. Основу вигвама составлял остов, срубленный из деревянных жердей и покрытый тем материалом, который оказывался под рукой строителей, чаще всего древесной корой. Вигвамы были настолько характерной чертой культуры алгонкинских племен востока Северной Америки, что некоторые авторы называют этих индейцев Wigwam People (народ вигвамов).
Фото типи и вигвамов

Судя по всему, честь открытия знакомого каждому из нас поп-корна принадлежит древним индейцам, которым удалось обнаружить разновидность маиса, способного к «самовзрыванию». Секрет этой «взрывоопасности» весьма прост и объясняется особым строением зерна, в котором находится капелька крахмала, содержащая воду.

При нагревании вода вскипает, пар взрывает оболочку, и зерно раскрывается, увеличиваясь в объеме. Эрнан Кортес, в 1519 году ступивший вместе со своими спутниками на землю Мексики, наблюдал процесс приготовления этого экзотического для европейцев блюда. Початки маиса индейцы либо помещали целиком в горячее масло, либо бросали отдельные зерна в специальные корзинки и держали над огнем, равномерно потряхивая.

«Новейшая» история поп-корна началась со второй половины ХIХ столетия. Первые упоминания о нем встречаются в различных сельскохозяйственных документах США, датированных 1880 годом. А уже в 1885 году некто Чарлз Криторз начал внедрение первой компактной и мобильной машины для производства поп-корна.

Автором же весьма плодотворной идеи, связавшей поп-корн с кинематографом, стал также предприниматель Сэмюэл Рубин, еще во времена Великой депрессии догадавшийся продавать насыпанную в пакетики кукурузу в кинотеатрах.

[339x500]
ГАЙАВАТА И ЖЕМЧУЖНОЕ ПЕРО ( Часть 2 )

Тотчас взял он лук свой верный,
Утвердил в песке, коленом
Надавил посередине
И могучей тетивою
Запустил стрелу-певунью,
Запустил в Вигвам Жемчужный,
Как гонца с своим посланьем,
С гордым вызовом на битву:
«Выходи, о Меджисогвон:
Гайавата ожидает».

Быстро вышел Меджисогвон
Из Жемчужного Вигвама,
Быстро вышел он, могучий,
Рослый и широкоплечий,
Сумрачный и страшный видом,
С головы до ног покрытый
Украшеньями, оружьем,
В алых, синих, желтых красках,
Словно небо на рассвете,
В развевающихся перьях
Из орлиных длинных крыльев.

«А, да это Гайавата! —
Громко крикнул он с насмешкой,
И, как гром, тот крик раздался. —
Отступи, о Шогодайя!
Уходи скорее к бабам,
Уходи к Нокомис старой!
Я убью тебя на месте,
Как ее отца убил я!»

Но без страха, без смущенья
Отвечал мой Гайавата:
«Хвастовством и грубым словом
Не сразишь, как томагавком;
Дело лучше слов бесплодных
И острей насмешек стрелы.
Лучше действовать, чем хвастать!

И начался бой великий,
Бой, невиданный под солнцем!
От восхода до заката —
Целый летний день он длился,
Ибо стрелы Гайаваты
Бесполезно ударялись
О жемчужную кольчугу.
Бесполезны были даже
Рукавицы, Минджикэвон,
И тяжелый томагаук:
Раздроблять он мог утесы,
Но колец не мог разбить он
В заколдованной кольчуге.

Наконец перед закатом,
Весь израненный, усталый,
С расщепленным томагавком,
С рукавицами в лохмотьях
И с тремя стрелами только,
Гайавата безнадежно
На упругий лук склонился
Под старинною сосною;
Мох с ветвей ее тянулся,
А на пне грибы желтели, —
Мертвецов печальных обувь.

Вдруг зеленый дятел, Мэма,
Закричал над Гайаватой:
«Целься в темя, Гайавата,
Прямо в темя чародея,
В корни кос ударь стрелою:
Только там и уязвим он!»

В легких перьях, в халцедоне,
Понеслась стрела-певунья
В тот момент, как Меджисогвон
Поднимал тяжелый камень,
И вонзилась прямо в темя,
В корни длинных кос вонзилась.
И споткнулся, зашатался
Меджисогвон, словно буйвол,
Да, как буйвол, пораженный
На лугу, покрытом снегом.

Вслед за первою стрелою
Полетела и вторая,
Понеслась быстрее первой,
Поразила глубже первой;
И колени чародея,
Как тростник, затрепетали,
Как тростник, под ним согнулись.

А последняя взвилася
Легче всех — и Меджисогвон
Увидал перед собою
Очи огненные смерти,
Услыхал из мрака голос,
Голос Погока призывный.
Без дыхания, без жизни
Пал могучий Меджисогвон
На песок пред Гайаватой.

Благодарный Гайавата
Взял тогда немного крови
И, позвав с сосны печальной
Дятла, выкрасил той кровью
На головке дятла гребень
За его услугу в битве;
И доныне Мэма носит
Хохолок из красных перьев.

После, в знак своей победы,
В память битвы с чародеем,
Он сорвал с него кольчугу
И оставил без призора
На песке прибрежном тело.
На песке оно лежало,
Погребенное по пояс,
Головой поникнув в воду,
А над ним кружился с криком
Боевой орел могучий,
Плавал медленно кругами,
Тихо, тихо вниз спускаясь.

Из вигвама чародея
Гайавата снес в пирогу
Все сокровища, весь вампум,
Снес меха бобров, бизонов,
Соболей и горностаев,
Нитки жемчуга, колчаны
И серебряные стрелы —
И поплыл домой, ликуя,
С громкой песнею победы.

Там к нему на берег вышли
Престарелая Нокомис,
Чайбайабос, мощный Квазинд;
А народ героя встретил
Пляской, пеньем, восклицая:
«Слава, слава Гайавате!
Побежден им Меджисогвон,
Побежден волшебник злобный!»

Навсегда остался дорог
Гайавате дятел, Мэма.
В честь его и в память битвы
Он свою украсил трубку
Хохолком из красных перьев,
Гребешком багровым Мэмы,
А богатство чародея
Разделил с своим народом,
Разделил по равной части.

[355x480]
ГАЙАВАТА И ЖЕМЧУЖНОЕ ПЕРО ( Часть 1 )

На прибрежье Гитчи-Гюми,
Светлых вод Большого Моря,
Вышла старая Нокомис,
Простирая в гневе руку
Над водой к стране заката,
К тучам огненным заката.

В гневе солнце заходило,
Пролагая путь багряный,
Зажигая тучи в небе,
Как вожди сжигают степи,
Отступая пред врагами;
А луна, ночное солнце,
Вдруг восстала из засады
И направилась в погоню
По следам его кровавым,
В ярком зареве пожара.

И Нокомис, простирая
Руку слабую к закату,
Говорила Гайавате:
«Там живет волшебник злобный
Меджисогвон, Дух Богатства,
Тот, кого Пером Жемчужным
Называют все народы;
Там озера смоляные
Разливаются, чернея,
До багряных туч заката;
Там, среди трясины мрачной,
Вьются огненные змеи,
Змеи страшные, Кинэбик!
То хранители и слуги
Меджисогвона-убийцы.

Это им убит коварно
Мой отец, когда на землю
Он с луны за мной спустился
И меня искал повсюду.
Это злобный Меджисогвон
Посылает к нам недуги,
Посылает лихорадки,
Дышит белой мглою с тундры,
Дышит сыростью болотных,
Смертоносных испарений!

Лук возьми свой, Гайавата,
Острых стрел возьми с собою,
Томагаук, Поггэвогон,
Рукавицы, Минджикэвон,
И березовую лодку.
Желтым жиром Мише-Намы
Смажь бока ее, чтоб легче
Было плыть ей по болотам,
И убей ты чародея,
Отомсти врагу Нокомис,
Отомсти врагу народа!»

Быстро в путь вооружился
Благородный Гайавата;
Легкий челн он сдвинул в воду,
Потрепал его рукою,
Говоря: «Вперед, пирога,
Друг мой верный и любимый,
К змеям огненным, Кинэбик,
К смоляным озерам черным!»

Гордо вдаль неслась пирога,
Грозно песню боевую
Пел отважный Гайавата;
А над ним Киню могучий,
Боевой орел могучий,
Вождь пернатых, с диким криком
В небесах кругами плавал.

Скоро он и змей увидел,
Исполинских змей увидел,
Что лежали средь болота,
Ежась, искрясь средь болота,
На пути сплетаясь в кольца,
Подымаясь, наполняя
Воздух огненным дыханьем,
Чтоб никто не мог проникнуть
К Меджисогвону в жилище.

Но бесстрашный Гайавата,
Громко крикнув, так сказал им:
«Прочь с дороги, о Кинэбик!
Прочь с дороги Гайаваты!»
А они, свирепо ежась,
Отвечали Гайавате
Свистом, огненным дыханьем:
«Отступи, о Шогодайя!
Воротись к Нокомис старой!»

И тогда во гневе поднял
Мощный лук свой Гайавата,
Сбросил с плеч колчан — и начал
Поражать их беспощадно:
Каждый звук тугой и крепкой
Тетивы был криком смерти,
Каждый свист стрелы певучей —
Песнью смерти и победы!

Тяжело в воде кровавой
Змеи мертвые качались,
И победно Гайавата
Плыл меж ними, восклицая:
«О, вперед, моя пирога,
К смоляным озерам черным!»

Желтым жиром Мише-Намы
Он бока и нос пироги
Густо смазал, чтобы легче
Было плыть ей по болотам.
И до света одиноко
Плыл он в этом сонном мире,
Плыл в воде, густой и черной,
Вековой корой покрытой
От размытых и гниющих
Камышей и листьев лилий;
И безжизненно и мрачно
Перед ним вода блестела,
Озаренная луною,
Озаренная мерцаньем
Огоньков, что зажигают
Души мертвых на стоянках
В час тоскливой, долгой ночи.

Белым месячным сияньем
Тихий воздух был наполнен;
Тени ночи по болотам
Далеко кругом чернели;
А москиты Гайавате
Пели песню боевую;
Светляки, блестя, кружились,
Чтобы сбить его с дороги,
И в густой воде Дагинда
Тяжело зашевелилась,
Тупо желтыми глазами
Поглядела на пирогу,
Зарыдала — и исчезла;
И мгновенно огласилось
Все кругом стозвучным свистом,
И Шух-шух-га издалека
С камышового прибрежья
Возвестила громким криком
О прибытии героя!

Так держал путь Гайавата,
Так держал он путь на запад,
Плыл всю ночь, пока не скрылся
С неба бледный, полный месяц.
А когда пригрело солнце,
Стало плечи жечь лучами,
Увидал он пред собою
На холме Вигвам Жемчужный —
Меджисогвона жилище.

Вновь тогда своей пироге
Он сказал: «Вперед!» — и быстро,
Величаво и победно
Пронеслась она средь лилий,
Чрез густой прибрежный шпажник.
И на берег Гайавата
Вышел, ног не замочивши.

Роберт Мак Ги.
В 1864, когда Роберт был ребенком, с него снял скальп вождь племени сиу по имени Маленькая Черепаха.
[455x699]

Коренной индеец по имени Устье Большой Реки, на правом плече у него декоративное украшение в виде локона от скальпа .
[518x698]