japanoise
Klodonis 23.08.2006 23:50
МАТЕРИАЛ:
http://forum.progmusic.ru/viewtopic.php?t=4591
Японская шумовая музыка (так называемый japanoise) до сих пор остается практически неисследованным явлением. Немногочисленные публикации в основном представляют собой либо попытки изложения истории развития шумового авангарда как жанра, либо биографические очерки об отдельных исполнителях и коллективах. Работ же, посвященных анализу эстетической специфики «искусства шумов», нам встречать не приходилось. В настоящей статье предпринимается попытка взглянуть на японскую шумовую музыку в нетрадиционном и неожиданном ракурсе, а также наметить перспективы дальнейшего исследования этого неординарного и абсолютно не изученного феномена.
Размышляя о творчестве японских музыкантов-шумовиков, американский журналист Вард Элдридж пишет: «Наиболее ортодоксально настроенные люди часто просто не могут сконцентрировать свой слух, утверждая, что это невозможно слушать и тем более называть музыкой. Действительно, даже с точки зрения современной музыкальной теории, которая позволяет музыкантам делать со звуком почти все, что им вздумается, здесь не существует ориентиров ни на тип гармонии, ни на образную целостность. »
И действительно: как возможно, что хаотичный поток звуков, зачастую очень резких и неприятных для слуха – в то же время «затягивает» слушателя, не оставляет равнодушным, и более того – производит действительно ошеломляющий эстетический эффект? Попытка ответить на этот вопрос и будет предпринята ниже.
Начнем несколько издалека. Американский философ Дж. Серл в качестве одной из сущностных характеристик человеческого сознания выделяет так называемый «аспект знакомства» (the aspect of familiarity) . Сознание укоренено в системе повседневных смыслов, и эту «укорененность» невозможно преодолеть до конца. Опыт повседневности есть «начало всех начал» в сознании, и никакой «специальный» опыт – научный, философский, религиозный, художественный, – не может полностью освободиться от повседневного содержательного поля.
В качестве иллюстраций к высказанным тезисам можно привести следующие примеры. Поэтические метафоры поражают своей смелостью и красотой как раз потому, что по сути представляют собой случаи употребления привычных слов и выражений обыденного языка в новом, непривычном контексте. Растекающиеся часы на картинах Сальвадора Дали – несмотря на всю новизну данного образа – все равно остаются часами, и этот образ никогда бы не производил соответствующего эффекта, если мы бы не знали, что есть часы как предмет повседневного обихода.
Даже самая смелая фантазия не может покинуть пределов поля повседневных смыслов. Нарисованный художником марсианский пейзаж (например, в какой-нибудь компьютерной игре) – все равно остается похожим на земные ландшафты. В фантастических романах и фильмах жители других планет изображаются в человеческой телесности (или же в телесности животных).
Собственно, в описанных случаях эстетический эффект как раз и становится возможным за счет предпринимаемых попыток осуществить разрыв с системой повседневных смыслов.
В данном ключе можно рассуждать и о некоторых особенностях восприятия музыки. Авангардистская музыка ХХ века – при всей отчаянности попыток радикального разрыва со сложившимися традициями – также оказывается не в состоянии преодолеть «аспект знакомства». Эстетический эффект большинства произведений Штокхаузена, Булеза, Ксенакиса, Пендерецкого как раз и возникает за счет того, что привычные звуки привычных инструментов соединяются в необычные, неожиданные сочетания. В потоке звуков можно различить голоса, уловить: это – фортепиано, а это – играет скрипка, и т.п.
Данные размышления можно распространить и на сферу авангардистских экспериментов по введению в ткань музыкального произведения «немузыкальных» звуков (например, звуков природы, уличных шумов и т.п.). Так называемая конкретная, или магнитофонная музыка, как раз и представляет собой попытку создания необычных звуковых картин из повседневных шумов – таких, например, как пение птиц, бормотание радио, звук проезжающего за окном автомобиля, стук каблуков по асфальту и т.п., – вырванных из привычного контекста.
То же самое можно сказать и о попытках использования «немузыкальных» объектов в качестве источников звука, роль которых в исполнении произведения фактически приравнивается к роли музыкальных инструментов. Произведения Дж. Кейджа для радиоприемника с оркестром производят эффект новизны как раз потому, что основываются на попытке вырвать радиоприемник как предмет обихода из повседневного смыслового контекста, соединить привычные, знакомые звуки радио в непривычные сочетания со звуками музыкальных инструментов.
На важную роль «аспекта знакомства» в восприятии музыкальных произведений обращают внимание многие музыковеды и психологи. Так, Б. В. Асафьев пишет, что «в сознании слушателя, т.е. в массовом общественном сознании, <…..> отлагается сложный, очень изменчивый комплекс музыкальных представлений;
Читать далее...