На шкуру убиенного медведя

На шкуру убиенного медведя,
Распятую в подрамнике причуд,
Смотрю, не прорицая и не бредя,
Не обсуждая ни гламур, ни блуд.

А надо б разделить сию добычу
На всех, кто вожделел, травил, страдал,
Но я врагов своих бездумно кличу
На пир души, предчувствуя скандал.

Мне жаль бездарно вскрытую интрижку,
Как не_взгноённый временем нарыв.
Из жути суть, как из берлоги мишку,
Я поднимаю, тушу оживив;

Чтоб, умилившийся случайным сходством
С тем, кто любовью публики согрет,
Ты не увлёкся похотью и скотством,
На ней рисуя злом автопортрет.

Любовь не может быть грехом

Любовь не может быть грехом:
Всё ею созданное – свято.
Не нужно думать о плохом,
Коль сердце пламенем объято;

Коль дух, свободою влеком:
Ломает данности границы;
Коль тело в травы босиком
Со всей беспечностью стремится.

Но выкатят из горла ком,
Размыв слезами крокодила,
Слова, не ставшие стихом,
Коль нелюбовь их выводила.

Цените грядущего классиков

Цените грядущего классиков,
Пока они живы, цените;
Вам шанс незначительный, масенький
Даётся от высших наитий.

Цените, пока их дыхания
С вопросами вашими слиты:
Их Слово крушит расстояния,
Как капли воды монолиты.

Цените, прошу вас, пожалуйста,
Их глас, что касается тверди,
Себя не лишайте их жалости:
Любите, надейтесь и верьте.

Никто не торопится в классики:
Их жизни, признав, сохраните,
Коль звёзды хулой не погасите
В зените, прославив в граните.

Ночь уронила на порог, как самотканую прохладу

Ночь уронила на порог, как самотканую прохладу,
Тоскою вышитый итог, сокрыв иллюзией преграду.
Дерюжкой старой тишину на путь сомнений настелила:
Не позову, не обману, на страсть я стала старше, милый.

Тобой назначенный обет на «нет» свёл все мои попытки
Тебя увидеть или свет в конце тоннеля долгой пытки.
Сама с собою тет-а-тет ту бесконечную беседу
Веду я столько долгих лет, уверовав в твоё: «Приеду…»

Молясь, чтоб был здоров, богат, послами шлю в твой дом удачу,
Как хитро-мудрый адвокат, молчу без паузы и плачу.
Уходит ночь: назначил срок ей прокурор небес – Ярило.
Причудой утренний звонок: «Просите, боль заговорила.»

Вор был, как банный лист пристав, речист, навязчив и неистов –
Судеб переписал устав любовно-беспристрастный пристав.

Тульские пряники, тульские ружья

Тульские пряники, тульские ружья,
Тульское чудо – живая река;
Плёсов песчаных таят полукружья
Предков заветы, их дарит Ока.

Пусть раскидала по русским