Этот пост не предназначен никому. Себе я автоматически мало что предназначаю, когда пишу куда-то что-то, оно может быть завуалировано, но это другой разговор, блиблюбля. А кому-то еще... пожалуй, что предназначать себя кому-то уж совсем кошмарно. Кошмарность уже в звучании. А то, что звучит плохо я есть не буду, тогда уж называйте по-другому, господа составители меню. Но про названия тоже другая история, этимология названий, история происхождений, блиблюбля.
Так вот, я странный. Видимо так. *на этом моменте я перечитываю написанное и изрекаю*: странный и наивный. Самое, пожалуй, чудесное во мне для себя - неожиданность и неизведанность этой странности. Поэтому, собственно, я держу окно сейчас закрытым. Ну только ветерок из форточки. Вкусный ветер со стороны леса. Ну и дорогу осторожно перехожу. Много еще чего. *на этом моменте я перечитываю написанное и смеюсь*: вообще-то, ребята, слушайте, я тут сижу, смотрю на Ваши лица, на Ваши глаза, бегущие взглядом по монитору и так чудесно. Шутка это все. Очень глупая, но вполне себе ничего. И Вы, кстати, тоже - вполне себе ничего.
И я.
А ты думал? Я же сказал, нефиг читать. Иди спи, спать иди, балбес. Ну или работать. Какое там у Вас время суток... А у меня ночь. Вот.
*на этом моменте я перечитываю написанное и говорю*: пожалуй, это даже не блиблюбля. это нечто иное. неизведанное. непознанное. неизученное наукой.
У этого поста будет кольцевая структура, так что:
"Этот пост не предназначен никому".
А она-то,
Дающая фору десяткам Сократов,
Почти что стократно
Их превзойдя,
Сидит у окна, поедает гранат
И смеется прохожим, как будто дитя.
И смех её
Сотням имен проходящих поет,
Тем, кто ее-то пересмеет,
Но стихает
Там, где рассвет расцветет,
Но сон ее снегом не тает.
Его птицы из неба сплетают
И в звездные ночи слетаются в стаи,
А небо себя из себя светом льет.
А она-то,
Плетущая нить Ариадны,
Все так же стократно
Ее превзойдя,
Даст напутствие нитью Тесеям и ладно,
И с Дедалами будет весьма деликатна,
Улыбнется, кивнет, даже пусть нехотя.
Ведь он ей отдал клубок ниток бесплатно,
Научивши смеяться совсем как дитя,
Как смеялся на солнце над Критом Икар,
Но ее не прельщает огненный шар.
Она жить будет вечно и вечность спустя,
Точно так на прохожих с улыбкой глядя.
Настроение сейчас - заржавело твое золото и повсюду на нем пятна
Конец начала
Скажи же мне несколько слов или строчку, хоть что-нибудь,
Чтобы я побежал с этим буквенным кладом да по небу,
Чтобы думал, что что-то таки донесу,
Ведь в иллюзиях, знаешь, куда большая суть.
А вообще-то забудь.
Нарисуй мне две тысячи мраморных плит, и я буду по ним ходить,
Буду гордо считать шаги и их числа себе твердить.
И последнее станет могильной плитой,
Ты на этой двухтысячной долго не стой,
А то заберу с собой.
Ну, пропой же мне песню, хоть строчку, хоть слово, раз ленишься,
Чтоб себе прекратил повторять «никуда ты не денешься».
И в молчательной бездне я направлюсь на пение.
Ну, скажи, нарисуй, ну пропой, попрощайся же с ленью,
Ведь уже воскресенье.
Да и мне надоело быть тенью.
Концовка вступления.
Моя страничка на Самиздате: http://zhurnal.lib.ru/e/el_p/
Все руки не доходят закинуть туда всю многочисленную прозу. Пока там только стихи, которые считаю нужными. В том числе старое что-то, годовалой и иногда более давности. Обновляется стихотворно он сейчас и некоторое время назад хронологически аналогично дневнику.
Настроение сейчас - вот, когда публикую, звезд уже и не видно. но есть они всегда - это хорошо.
Эквиваленты
Иногда хочется написать тебе сказку,
Такую, чтобы на зависть богам.
Чтобы боги
Сбросили тоги
И маски
И улыбнулись нам,
Как улыбались в субботу другим шести дням.
Хочется сшить из звезд покрывало,
Такое, чтобы просто теплей,
Чтобы банально тебя накрывало,
И звезд по сравнению с космосом меньше не стало
Предрассветными снами твоих лунных ночей,
Что на рассвете сплетутся еще ловчей.
А так все в порядке, слагаю легенды –
Пишу летописные своды времен,
В шляпе и с посохом – этакий Гэндальф,
Не подумай, что старость, подумай – умен.
Хоть с Олимпа слетаются аплодисменты,
Руки сплетают не звезды, а лен –
Такие нынче эквиваленты…
Я и сам удивлен.
Если думать, то глупости всякие.
Писать то, что пишется, строчить то, что строчится –
Вот и вся твоя звездная магия –
Кроме звезд ничего и не хочется.
Кроме звезд ничем и не дышится.
Свежего, светлого, ветрено-чистого
Хочется, хочется, хочется, хочется,
И писать то, что пишется.
Слышать и танцами стены отсчитывать.
Музыка - дождь, так танцуй под дождем.
Пиши то, что пишется, и не перечитывай,
В танце обнявшись с тетрадным листом.
Море, звезды и небо.
Горизонтальное солнце восходит.
Чувствуешь, как проходит
Морем, звездами, небом
Твой ночной пароходик.
По камешку в воду,
По звездочке в небо,
По шагу вперед, но иди.
Шаг вправо, шаг влево,
Не бойся погоды,
И вечность уже позади.
Вечером, звездами, ветром
Иди по дороге, по берегу пеной,
По комнате в танце по стенам.
Вечер, звезды и ветер -
Дорога твоя по Вселенной.
Кораблик, звезды и мост.
Дождливый приют плащевой,
Где твой капитан с тобой
Под звездами в полный рост.
А здесь только волчий вой
И барабанный бой
Маршевой
Увозит кораблик с собой.
По камешку в воду,
По звездочке в небо,
По шагу вперед, но иди.
Шаг вправо, шаг влево,
Не бойся погоды,
И вечность уже позади.
Распишись, расшибись – все не суть.
Что за дело,
костями стучать, -
кости скрошатся времени мелом.
Поднимая со дна ил и муть,
прах и пепел того, что сгорело,
как поднял, так положишь на место.
Не забудь,
что, по сути, нет дела
«тем» до «тех», кто находит свой путь,
и себя себе лепит из теста,
оболочку свою, то есть тело,
размещая под звездами в кресле,
«Тех», которым в ночи не уснуть.
Почему же? Не суть.
Хватит думать! Нет сути! Хоть тресни.
Самое искреннее - оно там. Оно в плеере моем, который меня понимает, который, хоть у него давно уж сломался пульт и random-ный режим, все равно умудряется ловить меня и мое настроение. За шиворот. Нежно так ловить, мол, успокойся, хоть кто-то да слышит, глупый-глупый.
На улице оно. Шум на дороге, машины, свет фонарей, асфальт, ноги двигаются вперед, поздно, блин, значит, вестимо, домой возвращаюсь, ну или скоро вернусь. И плеер угадывает.
Оно здесь. В книге, которую я открываю ночью, и каждую букву возношу на уровень моего личного тайного знания. Запах типографской краски, который уже может и выветрился весь, но подсознательно чувствуется. Шелест страниц, перелист-лист-лист-листываю.
Оно может быть и во всяких умных учебно-научных книгах, кстати. Которые создают обо мне совершенно странное представление. Действительно - прорешал уже 3000 задач по химии, про всяких вшей и клещей увлеченно читает. Мальчик-мальчик, что с тобой станется?
А еще, еще, еще:
Оно вот. Внезапное или нет. Вот оно - льется из тебя, смотри, чувствуй, записывай.
Доставай блокнот осенний... Заворачивай себя в черновое...
А иногда мне кажется, что все мое рушится, как весь мир. Раз и все. Рухнули все замки. Где хочешь, там и ставь ударение. Все верно будет. Верно-верно. Вернее некуда уж, наверное.
А еще, знаешь(это я себе), пожалуй, есть очень мало чего, что удерживает меня от полного погружения во внутреннее и в учебу, например, кстати, тоже.
С другой стороны, не верно так говорить. Просто есть люди, которые не нарушают моего внутреннего, а есть те, кто делают его еще дороже, может даже тем, что они в этом внутреннем появляются. И становятся его важной частью, все по-разному... да что там все. Мало их. На самом деле, с другой стороны, очень много, конечно, если смотреть по факту занимаемого объема моего пространства.
И мне бы, может это как-то эгоистично, хотелось бы, чтобы они знали о том, что у меня они есть, в моем самом близком, в моем внутреннем самом дорогом.
- Здравствуй.
- Здравствуй.
- Кто ты?
- А ты?
- А я это я.
- И я тоже.
- И кто же ты?
- Я тоже.
- Но, если я тоже тоже, то кто же все они?
- А какая разница?..
- Да, они, наверное, также.
I
Расчеркали руки почерк,
Разбросали в буквы книги,
Раскричали монологи
В НЕБО.
Расписали руки росчерк –
Туз червей, а козырь – пики.
Поменяй местами ноги.
ГЛУПО.
Ответвились наши мысли,
Раскидалися по ветру
И листовкой на скамейке
ЖИЗНИ.
В петлях все давно повисли
На гигантском старом кедре
И со звоном, как копейки,
ЛЕТЯТ.
II
Расчеркали руки почерк,
Разбросали в буквы книги,
Раскричали монологи.
В НЕБО
Расписали руки росчерк –
Туз червей, а козырь – пики.
Поменяй местами ноги.
ГЛУПО
Ответвились наши мысли,
Раскидалися по ветру
И листовкой на скамейке.
ЖИЗНИ
В петлях все давно повисли
На гигантском старом кедре
И со звоном, как копейки,
ЛЕТЯТ.
III
Расчеркали руки почерк,
Расписали руки росчерк,
Разбросали в буквы книги.
Туз червей, а козырь – пики.
Раскричали монологи,
Поменяй местами ноги.
В НЕБО
ГЛУПО.
Ответвились наши мысли,
В петлях все давно повисли,
Раскидалися по ветру
На гигантском старом кедре
И листовкой на скамейке,
И со звоном, как копейки,
ЖИЗНИ
ЛЕТЯТ.