[411x306]
В колонках играет - НАШЕ радио

Перестань плакать. Никто не в праве видеть наших слёз. Видишь? Для нас светит солнце. Слышишь? Ради нас идёт дождь. Это ради нас летят птицы, пересекая тупики облаков. Это для нас раскалённые от солнца машины застыли в утренней пробке, и приветствуют нас хором гудков. Во имя наших имён называют книги, и заголовки скучных газет. И не важно, что кто-то не видит, что весь белый свет ликует, как только мы откроем глаза. Не страшно, что никто так и не заметил, как город каждый раз улыбается нам, своей бензиново-радужной улыбкой. Не плачь над своими ошибками. Даже в самом страшном суде, мы первые кого простит дождь. Ты знаешь, повинную голову меч не сечёт, крылатую спину пожалеет плеть. Не плачь. Нам плакать, всё равно, что умереть. Видишь? Горят над прудом огни. Эти фонари стоят здесь, чтоб охранять только наши сны. Слышишь как стучит в окно ветвь вяза? Это его колыбель. Он сам сочинил её ради нас. И теперь напевает её снова и снова. И это всё, только для того чтобы после каждого нашего вздоха, последовал следующий вздох. Не плачь. Впереди ещё много того, ради чего надо жить. И пусть никто не знает, какого быть центром вселенной. Эгоцентризм не стал ещё помехой ни вождям, ни богам, ни безумцам. Не плачь. Главное верить. Там за это многим заплатят. И никаким золотом не описать эту плату… Не плачь. Лучше послушай как поёт ветер, только ради того чтобы мы услышали его песню, только для того чтобы мы успокоили наше сердце… Не плачь...

[317x350]
В колонках играет - НАШЕ радио

Тебе ехать, покорять далёкие горизонты. Беги, уплывай. Теперь так можно. Можно всё бросить в старый ящик, с ржавыми машинками, которые мы ещё вчера, как мальчишки разбивали о пороги наших путей. А мне вечно ждать такие до боли холодные электрички. Молиться на скрежет открывающихся дверей. Вот-вот выйдет из них тень счастья или смерти. Такой долгожданной, освобождающий от сентябрьского холода смерти. Но там только ворох теней от чужих, ненужных тел, в которых бьются безразличные сердца. В глазах песок от этих железных псов. Вот ещё один. И в нём никого. Как и в сотнях других, что были тут до него. И он как и все уехал, убежал в никуда, оставив в памяти свой металлический крик. Ничего, я привык. Привык слышать этот жалостный визг тормозов, что повторяется вновь и вновь. Привык понимать, что опять никто не вышел из прокуренных чужими ртами поездов. И сломав пару таблеток анальгина, придёться осознать, что мне опять придётся ждать, когда разбудит эту ночь, новый, одинокий, такой же бессмысленный, как и все визг тормозов, который стал молитвой в мире железных путей и тамбурных снов…

[487x700]
В колонках играет - НАШЕ радио

Светит беззаботно солнце, и травит теплом осенние дома. Гниют города, гниют города. А люди по дороге на работу беспечно сходят с ума, просто сходят с ума . Не дождавшись переполненного злом автобуса, не услышав шум открывающихся дверей, они теряют самое дорогое, что у них, пожалуй, есть. И входят в раскалённый гроб, уже обручённые с шизофренией, утекая в утреннем дорожном течении, уже не ведая, куда и зачем. И она не стала исключением одной из самых страшных жизненных теорем. Быть может, не дождавшись автобуса, который никак не приезжал, быть может, утомлённая закономерностью повторяющегося день за днём надоевшего дня, быть может, осознавшая то, что никак не хотела осознавать ещё вчера, по дороге на работу она сошла с ума , просто сошла с ума. И быть может, до сих пор сидит в проклятом сто пятьдесят седьмом, прижавшись головой к стеклу, и общается с кем-то придуманным в полубреду, кто за это утро стал ей роднее всех на этом свете. И ищет глазами тех, кто так же купаясь в назойливом свете, не сумел удержать свой стеклянный рассудок. И упав, тот разбился, покрыв асфальт неровными осколками стекла. Быть может, она ждёт какого-то чуда, не умолкая и на минуту, не замечая, как чернокрылые врачи медленно крадутся по автобусному коридору. Чтобы через сутки пятьсот мегаватт тока резали её бледные виски. Чтобы накаченная галопередолом она опять стояла на своей остановке, разбрасывая ногами хлопья осенней листвы. И забыв про мечты, разорванные шоковой терапией, ждала всё тот же проклятый сто пятьдесят седьмой. И уже без слов и потерянных в белом кабинете чувств, не мечтая больше о небе и о синем море, доехать всё же туда, куда не смогла попасть сегодня. И будет светит беззаботно солнце, и травить теплом осенние дома. Будут гнить города. А люди по дороге на работу беспечно сойдут с ума.
(Посвящается сошедшей с ума, что ехала сегодня в восемь часов утра в забитом автобусе под номером сто пятьдесят семь)

В колонках играет - НАШЕ радио

Ты смотришь не понимающим взглядом на мои израненные руки. Ты стоишь рядом, и ждёшь, что тебя разбудит твой сотовый телефон, потому что реальность превратилась в сон. Ты не веришь своим глазам, осматривая мой силуэт. Где тот, кто верил сказкам, но ненавидел солнечный свет? Где тот, что любил твой взгляд, и в экстазе слушал твой голос? Его нет, его хоронят. Слышишь, как звонит по нему колокол? Ты пытаешься дотянуться до меня, но пальцы проходят насквозь, словно ловят призрака тумана. Я теперь не чувствую боли. Как в былые времена. Эти чёрно-белые полосы жизни я сжёг дотла в костре, на заднем дворе моего старого дома. Ты и не помнишь теперь, где он стоит и тянется к небу, словно тысячелетний кипарис, которого поливали бредом мои сны, что запутались в грозовых облаках. Я теперь настоящий солдат. Служу своему отечеству. Не обращая внимания на приступы ревности. Идеальность требует жертв. И потому хочется всё быстрее и быстрее перемотать это кино. Я уже не надеюсь на слепленный кем-то хппи энд, я сам сочиню его однажды, по дороге на тот свет, который никогда не погаснет. Ты смотришь не понимающим взглядом на мою тень. Ты стоишь рядом, и ждёшь что тебя разбудит новый день, где я такой как прежде, плавлюсь как свеча от твоих прикосновений. Зря, меня больше нет. Я теперь просто ветер, который почти сумел стать человеком…

[525x396]

В колонках играет - НАШЕ радио

Капает на паркет кровью мой уходящий день. Заливает пол. Туманом наполнен воздух, обжаренный теплом тысячи городских огней. Очередной бессмысленный день. Без расправления белых крыльев, без гордости кипельного оперения. И только тень устало плетется за мной, и летят над головой чующие пришедшую осень голуби-призраки. Ещё один день в воде столичной одури. Глупый день, не наполнился смыслом и верой. Такие дни как лезвием по венам, как петлёй на шею, как прыжком в бездну четырнадцати этажей. Такой день только в могилу да без креста. Жизнь бы была пуста и молчалива, если бы состояла только из этого дня. Козни злых людей, на мир обиженных, и кажется даже на самих себя. Смешки без причин, как в глупой комедии, где герой один, и выход один – травится в газовых плитах, просунув голову в объятие чёрных духовочных дыр. И как у меня ещё выходят они – эти жалкие дни. Чувствую себя коллекционером потраченного попусту времени. За двадцать четыре часа только падения. Ни подвига, не подлости по отношению к мировым императорам зла. Не по мне это теперь. Выбегу и утоплюсь в ночи. Быть может, ещё успею спасти чьё-нибудь сердце. Там, в тишине их много бьется на земле. Люди выкинули их из окна. И вправду нынче не в моде сердца. Не то, что раньше… Жалкие двадцать четыре часа. Позор моим небесам. Так живут только те, кто страстно лелеют себя, блаженно царствуя в своих кроватях. Может пойти в тёмные шахты, и поборов усталость, найти там кому-нибудь счастье… если там вообще, ещё хоть что-то осталось…

[500x375]

[236x697]
В колонках играет - НАШЕ радио

Все ждут своего чуда, в тёмных как гроб кладовках. Смотрят, как языки усталых свеч доживают свой последний день. Щурятся на их свет словно кошки. Многие ждут конец. Четыре года. Не так уж и много чтобы затмить собой свет, заглушить патриархальный колокол. Не так уж это и мало, чтобы стать идеальным. Хотя бы для своих теней. В бреду идей, порой какая-то часть души, задаёт самой себе вопрос, как дитя по наивности думая, что получит ответ. «Для чего я живу, если меня не видит никто. Даже в зеркале я не отражаюсь порой, будто и вовсе меня нет. Почему меня не замечет даже тот, кто носит у самого сердца?» Так труден путь совершенства. Не привыкли мы превращаются из мыши в орла. Жалеем себя. А падающие на осеннюю траву листы клёна, отщитывают наши последние часы. Это не смерть, не забвение, и даже не комма от пяти грамм кокса. Это просто выбор, упасть или взлететь. Ты ещё не заметил эту дверь? Я давно пометил её белым крестом. Не даром в моём кармане всегда лежит мел. Кто-то не сумел и не сумеет меня понять. Да мне и не нужно. Того, что никогда не было, невозможно потерять. Если спросишь меня, какой мой план на ближайший час, что будит длиться ещё четыре года, и завершится печальной тишиной, когда даже птицы умолкнут. Я просто стану идеальным. Такая безумная мечта того, кто давно уже возвысил себя до бога. И теперь беспощадно режет свою плоть, чтобы доказать свою догму. И знаешь, у меня стало получаться. Посмотрим, что будет дальше. У меня ещё есть четыре года. Это много по сравнению, например, с моим соседом. Ему осталось пять недель. Благо он не знает об этом. Как странно, но люди даже не знают в лицо свою смерть. Что уж говорить о том, что таится за её порогом…
Всё так как есть…

В колонках играет - НАШЕ радио

Достаточно сил и воли, чтобы сейчас сбежать на тот свет. От боли, что незаметно придёт, затушив пламя парафиновых свечей. От тошноты, что уже будет здесь, когда рассвет брезгливо застучит в мои окна. От тех, с кем меня уже нет, от тех, кто и видеть меня не захочет. И такие всё ещё есть. Вот только убегать что-то не хочется. После тщетных попыток проснуться, я старомодным жестом закрою дверь. И выйду на новый свет, на военный фронт, на поле потерь, где пули летят обгоняя тень, где время уже ничего не значит, где сердце плачет, плачет по всем, по каждому словно мессия, у которой отняли силу исцелять! … заревут осенние дожди… и в сотый раз захочется жить. Захочется идти по асфальту, походкой ангела, нелепой и прозрачной. Пусть целуют в губы, пусть бьют по щекам. Жизнь продолжается даже там, где ей уже, кажется, не осталось места. Среди бесконечных банкетов, богемных зрелищ, фуршетов с пусто-сердечными тенями, среди морей, заполненных мечтами о лучших днях. Захочется дышать. В чужих глазах, в запретных снах читая вновь романы, о тех кто потерял, обрёл и сам пропал. И пусть меня целуют в губы, бьют по щекам, роняют слёзы для меня, и тянут руки, чтобы вонзить в меня слепую месть. Всё так как есть…

[700x525]

В колонках играет - НАШЕ радио

Завтра у нас по плану война. Почему она, уже никто не помнит. Да и зачем нужен повод летящим с небес снарядам. Завтра война, которая всегда рядом. И я не о пулях, не о крови. За маскарадом я прячу лицо совсем иной войны. Перечёркнуты листы календарей. Столько дней и ночей, столько шагов куда-то чуть дальше, чем соседний подъезд. А завтра война, и ничего этого уже нет. Неумелая игра на скрипке, рисунки на асфальте, что посвящены были птицам, дожди которым воспевал оды, розы из-за которых ронял я слёзы на испачканный воском стол, листы, что смущённо попросили огня. Завтра война, и ничего этого не станет. Сгорит в пламени, утонит в океане. Если меня спросят, кто завтра начнёт стрельбу первым, я отвечу что это осень. Ночные туманы после раскаленного дня, огни над водой что ласкали меня, песни чужих шагов позади, луна, что манит светом. Завтра не станет всего этого. Испепелится в объятьях вспыхнувшей недавно листве. Ещё 24 часа, и мой приговор станет яснее детской считалки. И пусть слепые гадалки пытаются понять, как я смог на равных воевать с этой силой. И пусть на холодных могилах напишут только числа. Здесь имён нет. Прочтённые страницы библейских теорем, мечты и плачь из-за слишком наивных грёз. Завтра война, и всё это утонит в потоке слёз. И никто не сможет рассмешить моё плачущее небо. Ещё 24 часа и останутся только потерянные недавно друзья, разбитые как в детстве колени, письмо посвящённые болезни под названием РОК, и свеча что на пол упала, украв мой последний свет. Ещё 24 часа и уже без надежд останется только тысяча весомых причин всё начинать сначала. Завтра война, и потому мне пол мира мало… на оставшиеся 24 часа.

[553x338]

В колонках играет - НАШЕ радио

"С утра в твоей башке две мысли бегают по кругу,
Играя в прятки-салочки, как в сумасшедшем доме,
Одна твердит: Дурак, звони единственному другу,
Другая: Положи трубу, твой друг тебя не помнит."
(Сергей Галанин)


И это всё на сегодня…

В колонках играет - НАШЕ радио

Прекрасный дивный сон, где тихо падает листва. Где пёс нашёл в безлюдном переулке кость. Где все бездомные коты, совсем случайно воплотили в жизнь свои мечты. Теперь у них есть дом. Прекрасный дивный сон упал на землю лепестком кроваво-красной розы. Там птицы тихо видят грёзы, согревшись в воздухе ночном, что медленно течёт рекой из городских вентиляционных бездн. Там школьник сам нашёл ответ, бездумно убежав от сложных теорем, по-детски спрятавшись под плед в чужой кровати. Прекрасный дивный сон, в котором падает на землю свет. И пусть его на всех не хватит. Крылатым не до этих мелочей. И этот дивный сон пришёл к тебе. Пока ты спал, молчал бездушный город. Пока ты спал, шёл дождь. И только его шорох мешал ворваться тишине, мешал ей властвовать над миром. Пока ты спал, всё изменилось. Пока ты спал, я не нарочно умер. Пока ты спал, в меня бросали землю. Когда тебе невинно снились звёзды, и изумрудный лес, меня как куклу в лентах погружали в мрак и серу. Ты спал, а я воскрес. Ты спал, а я учился вновь дышать. Пока ты спал, седое время ворвалось в твою же спальню, и ты стал стар. Старее пыли, что легла с тобой, в твоей постели. Пока ты спал, нелепо посидели, твои когда-то чёрные вески. И проросли немые васильки у ног твоих. И медленно порос зелёным мхом твой спящий дом. Пока ты спал, летели облака. И поливали грудь твою водой. Пока ты спал, ты сам стал дремлющей землёй. И проросли цветы короной, над твоею головой. Украсили их капельки росы. И ты исчез, испепелен был бушующей грозой. Быть может это всё мечты, слова на ветер брошенные мною. Но всё же, засыпая под свечою, подумай как-нибудь, хоть раз. В углах и тупиках своего пути стоит ли так сильно влюбляться в свои светлые и утопические сны?

[570x433]

[404x291]
В колонках играет - НАШЕ радио

Не услышать в сплетнях Московских ворон, не найти в пыли книжных глав, никому не узнать кто украл мой сон, почему я не желаю видеть сны сейчас. В мире полном звёзд, и песчаных бурь все пути сложились в одну нить. Это так похоже на линию жизни, которую мы попытались забыть. В мире полном огней и бульварных статей не найти мой след. Даже если вечность придётся искать. Я сегодня дошёл до полной луны и сумел всё же вернуться назад. В мире полном ветров и холодных вьюг я сегодня шёл за дождём. А в руках у меня был меч. Его блеск отражался в глазах, а из глаза текла слеза, по тем, кто со мной идти не сумел. В мире полном грёз и земных надежд всё кажется меньше, особенно если смотреть с небес. Я сегодня шёл, и дошёл до звезды, которая греет нас всю нашу жизнь. В мире полном зла и одиноких теней я шёл не один, со мной был лучший друг. Никто не разберёт теперь, кто из нас первый дошёл до этой звезды, кто вошёл в этот звёздный круг. Главное что мы шли на свет. В мире полном потерь и забвенных минут я знаю, что придёт день, когда даже самый верный друг останется за спиной, и только его тень будет вечно со мной, как тени десятков подобных ему, что шли своим плечом к моему плечу. В мире полном звёзд и песчаных бурь все пути сложились в одну нить. Это так похоже на линию жизни, которую я попытался забыть. Не важно, куда придётся идти, когда завтрашнее солнце вновь замкнёт небосвод. В мире полном преград и дорожных камней я знаю, что там вдалеке горит свет. Кто-то найдёт там старый фонарь, что будет гордо висеть на его тупике житейских забот. Я иду на такой же свет как и все, на свет не известных нам фонарей. В мире полном огней и разбитых ламп я просто иду, не боясь, порой оглянуться назад.

[320x240]
Едкую тоску я на воздух выменял. Гуляю по изжаренной солнцем мгле. И в аллеях без тени, и у смердящей мошкарой речке я встречаю тех, кто так же бродит сам по себе. Люди-коты, что однажды выпали из окон, и не захотели вернуться назад. Сколько же нас, беззаботных и проклятых обречены провожать один и тот же закат. И не прыгнуть на дно, не утопиться тиной, не закопаться в песчаной тени могил. Капает воск, заливая сны мои, но мне не до сна - я изучаю мир. Сколько же таких не примирившихся с грёзами скребутся об дверь, чтоб им открыла ночь. И не стальная спица, ни горсть порошка, ничто не сможет им помочь. Кто-то молится истошной и дерзкой молитвой всецарствующей и душащей войне, кто–то хоронит себя под тяжелыми книгами а мы просто гуляем сами по себе. И не скрыться в лабиринтах собственных комнат, не укрыться страницами белых газет. На нас светит солнце, в нас отражаются звёзды. Мы те, кто гуляют сами по себе. Печальный утешится стаканом спирта, похоронив его горечь в своей душе. А мне нету иных путей, как только молится своей правде, да грядущей весне. И если найдёшь меня в заголовках газет. Я не буду там каким-то новым супер-героем. Я просто буду первым упавшим, что смог взлететь и не проронить ни капли крови. И в некрологах напишут, что я сумел отменить свою израненною смехом смерть. Знай, что я не выпил яда, под глупым названием «Вечная жизнь». Просто в самый жаркий день, и в самый страшный ураган я не переставал гулять сам по себе.

В колонках играет - НАШЕ радио

Солнце безжалостно сегодня выжгло все эмоции, что текли по троллейбусным проводам. Что же мы так стесняемся слез, что подарила жизнь нашим глазам? Отчего мы прячемся в переулках бессонных, неосознанно оплакивая нашу двадцать третью смерть. Неужели и вправду мы боимся однажды хоть ещё разок умереть. И в ванне с крутым кипятком до краёв, в надежде взлететь хотя бы до потолка, мы режим вены стальным остриём. И бежим как дети на мерцающий свет, будто не знаем, что никто нас не ждёт там вдалеке. Неужели действительно стесняемся понять, почему не в силах сейчас говорить, и остаётся только дышать, дышать, в телефонной трубке дыханием заменяя гудки. Выбежать бы на раскалённые улицы и криком своим разорвать небеса. И пусть все узнают, что мы ещё можем, рыдая играть роль дождя. И пусть смотрят на нас старики из окон, птицы оседлавшие провода, и пьяные лица с заржавевшей судьбой открывшие случайно утром глаза. Что-то включится само по себе незаметно, покатится с крыш само собой, беспричинно запустив земной механизм. И кто-то там, потеряет власть, а мы вздохнув продолжим жить. Что же мы так стесняемся слёз, надменно пряча их в молчаливости фраз. В этом нет никакой причины паденья, пустых надежд поселившихся в нас. Слабость змеиным потоком струится в умах, а не из плачущих глаз. Ты научился курить сигареты с ментолом, и тушить бычки об белые стены домов. Неужели при этом ты не можешь осилить свой непокорный взгляд, стесняешься верить в мечты и святую любовь, считая что любовь – это самый лучший в мире обман? Плакать как школьник над мёртвой Джульетой, следя как останавливается в её пульсе кровь. Великие драмы в толстой книге, имя которой «Просто жизнь и сон». Я не спорю с судьбой, не купаюсь в молитве я просто должен быть самим собой…

[700x473]

[476x698]
В колонках играет - НАШЕ радио

Грёзы без сна. Бросил в тень комнаты свою душу. Время думать. Думать, а не сходить с ума заперевшись от сознания в тёмной комнате. Тушат свечи, душат свечи грани зелёного стекла постаревших от тяжкого бремени бутылок. Всё темнеет. Кажется мне заплатили. Принесли счёт с бездонного неба. В конверте с пометкой «Для тебя, познавший чужое неверие». За все страдания, за слёзы нелепые, что проронил этим летом. За белые перья, оставленные на улицах, да на стенах незамеченным мелом. Спас от бездействия меня чей-то чужой душе-хранитель. Кажется, корона потяжелела. Зато теперь я ангел-утешитель. Не тот, что в библии, не дорос пока я до золотистых страниц. Скорее я всё тот же герой комиксов, что казнит убийц. Только теперь ищу не только золото чужих сердец, а нечто большее, чем самый яркий луч света на земле. Уходит день. Его уже почти нет в моей четырёхгранной обители. И всё же странно. Воздалось за беспричинные страдания. Как после распятия гвоздями тишины и молчания бордовых стен. Иди за мной, без преткновения. Я теперь объясню тебе все, что раньше не сумел. Исступленно поглаживая горячий песок, я упаду на него. Я знаю, как жжётся земля. Но я выдержу. Всё ради тебя! Я теперь покажу тебе всё, что раньше не смог, не имея в кармане того огня, чтобы осветить твоё лицо. Кажется, корона от тяжести своей упала. Но это теперь не важно. Я и без неё знаю, кто отражается сейчас в зеркальной грани. Чей темнеющий силуэт пишет эти строки. Я знаю, что больно… но боль проходит. Стоит лишь дождаться утра. Всё ради тебя…

[425x550]
В колонках играет - НАШЕ радио

По заброшенной планете, беспризорно бродит ветер. Ищет взгляд родной и близкий, чтобы он ему ответил на вопрос что ищет ветер в преломляющемся свете.
Для чего я тут устало, по земле один шагаю? Почему не видел рядом никого, когда упал я с высоты неощутимой? Почему теперь один я? Может быть там за туманом, кто-то ждёт меня с печалью, зажигая свои свечи, чтобы встретить сонный вечер. Не найду - не потеряю. Не потеряю - не найду. В этой колющей пустыне я один по ней шагаю, я один встречаю солнце, после долгого заката. И пустыни этой мало для моей печали. Сто ветров холодной стужей тихо ищут своё счастье, в переулках подвывая одинокими волками. Сто ветров сейчас тоскуют, не найдя успокоения, гонят тучи над морями, над ночными пустырями и большими городами без людей, собак и кошек. Без надежды обещаний ветры ищут своё счастье... Ветры ищут свой приют. Там где ждут их порывы многомильные обрывы, корабли с парусами, Маяки с огнями. Ветры бродят по планете, воем небо угнетая. Бьются в заколоченные двери, друг-друга не замечая… Не найду - не потеряю.
...никогда. (2005-2007гг.)

[483x700]
В колонках играет - НАШЕ радио

Пауки тихо плетут свои сети. Там в углу их замки. Хочется верить, что завтра всё будет лучше. Да и сегодня не так уж и плохо. Просто у людей сегодня праздник. Бал в честь жары. Хлопоты, праздничные хлопоты. А меня опять не пригласили. И почему ко мне приходят только во время беды. А в праздники я никому не нужен из тех кто ещё вчера брёл по улицам ища свет моих огней. Так уж устроены люди. Как-то печально становится от этих теорем, что нужен я тем, кому надо встать. Я как постановочный механизм. Нужен только когда кто-то лежит. Упал на раскалённый песок. Ну да бог с ними. У них музыка, у них бландже запивают французскими винами. Люди отмечают правление новой госпожи. Жара пол города поставила на колени. Это чужой праздник, меня пригласить забыли. Быть может из-за моей вычурной правды, быть может из-за моей непостоянной лжи. Всё так как должно быть. Пусть дома как шоколадки тают в летних лучах. Пусть кипят городские фонтаны. Я в тени, и мне ничего сейчас не надо. Я как те пауки мирно плету свою сеть. Ловлю сладкие сны, мечты о осенних ливнях. Уже месяц, как начал новую жизнь. Пора бы уже начинать ею жить…

Где-то на чужом стекле стекают капли. Плачет небо. Плачет. Да всё не по мне. Я иду мимо забитых машинами шоссе. Только прямо, и никак иначе. Кто-то смотрит на меня осуждающим взглядом. Я такой как есть. Скованное из стали уже не переплавить. Воскресшее убить не в силах ни один палач. Я иду туда, где стекают капли на чужом стекле. Я иду за небом, которое плачет не по мне. В Москве так много птиц. Городские ангелы, что тоже пали с небес танцуют свой танец на раскалённом асфальте возле метро. Прочёл догматы о шизофрении. Я не болен, теперь я точно это знаю. В доме скорби меня не ждут. Да и симптомы не помогут мне войти в этот круг заключённых в белые палаты. Мой симптом не достоин медиуинских практик. И я продолжаю идти по пунктиру которые наметили мне городские витрины. Сегодня новая полка в моём фотоальбоме. Не пытайся, всё равно не поймёшь. Почему двадцать три? Найдутся те, кто знают о чем и почему. Они всё расскажут тебе, если вы все этого захотите. В конце концов это просто цифра .
[540x661]

Фотографии As_Ferrys_Nikn : 23

[301x699]

Синяя ветка метро превращается в бесконечную кольцевую, когда рядом нет того, кто может остановить этот поток голубых электричек. Святые гудки в телефонной трубке не дают заснуть. Я тяну к тебе свои руки. Но дотянутся до тебя, всё равно что сделать путь вокруг земли, и вернутся обратно. Я далеко. Я дальше севера. Я даже дальше Плутона. Это теперь не планета. Это просто слово означающее дальность моей души. Плутон между нами. Плутон между мной и небесами. Где-то бродит сейчас самый вольный ветер, где-то льется самый сильный дождь. Меня там нету, я застрял на синей ветке, я ищу там смысл, я ищу там веру. Там, кажется, теперь своё время года. Не похожее на земные стереотипы. Все параллельные пути теперь пересекаются с моим. Опять всё изменилось. Уйти под землю. Пока буря не утихнет. Под землёй легче. На синей ветке тоже дует ветер...

Без одежд, босиком на летнем снегу-пенопласте. Люди сжигают прошлое счастье. Без надежд, обливая свою грудь керосином. Поделись своим огнём. Я не буду жечь им ничего. Я буду освещать им по ночам мосты, и зажигать свечи в храме. Без одежд, босиком шагают люди. Пенопластовые вьюги заметают их следы. Это дети, что украдкой смотрят с неба, подарили людям снег этим летом, из пенопласта оставленного кем-то на небе. Без одежд, люди тянутся на свет. Не замечая, что теперь светятся сами, подожженные своими собственными руками. Сжигая прошлое, не заметили, как стали гореть сами. Поделись своим огнём со мной, пока ещё горишь. Я не умею так. Я слишком много выпил воли и любви. Они тушат эти огни, в которых ты пылаешь. Без одежд, без денег в дырявых карманах люди становятся пеплом. Спасти тебя? Пока и ты не стал таким же, и не слился с ветром. Пока он не смёл тебя. Звёзд не видно, слишком светло теперь по ночам. Всюду горящие тела. Дожили бы до осени. Осенью будет лучше. Осенью придёт дождь и потушит всё что не успело сгореть. Дай мне своего огня. Ты мне так нужен, или нужна… не догорай. Мы не свечи, мы должны греть, но гореть вечно. Всё равно что там будет, главное чтобы ты был рядом… или была… не догорай...
[524x329]