[494x699]
Страшнее всего то, что я свыкаюсь с каждой спицей, воткнутой в моё сердце. С другой стороны мне есть чем гордиться. Не каждый похвастается столь изысканным, шипованным куском метала в душе. Я каждую иглу превращаю свой меч. Невероятнее всего тот факт, что каждая потеря становится уроком времени, воспеваемым мною в одах и стихах. Я превращаю удар в грозы майских дождей. Я отменил холод грядущих дней как плату за пережитое предательство полусладких и когда-то родных губ. Любовь - подумаете вы? Нет, обычная жизнь, химия душ, привязанность взглядов и голосов. Всё опять сожжено, и я опять этому рад. Безумие клетчатой шахматной доски. Вы никогда не задумывались? Как похожи мы на эти фигуры. Чёрные и белые короли, дамы, ферзи, пешки. Ух как яростно тысячи мнут из себя рыцарей, чёрно-белых коней. А кто-то целиться в королей и придворных офицеров. Кто-то съедает нашу любовь, что стояла на соседней клетке. Кто-то убивает пешку, которая была нашим другом. Такие правила, такой вод бег по клетчатому кругу. Чтож, тоже выбор. Только для моих взглядов слишком скучный. Я предпочитаю фигуру серых тонов. Не заметную среди теней прочих деревянных чёрно-белых фигур-игроков. Она не боится стать Чёрным королём, Чёрным конём который вечно сворачивает со своего пути, боясь дойти до цели. Не боюсь стать пешкой, вечно стремящийся сделать первый ход, забывая что она лишь пешка, пешка которая может стать королевой, пройдя весь путь до другой стороны этой безумной, безумной доски. Что я за фигура, расскажет время, докажут мечты. Страшнее всего, что я ко всему этому привык. Невероятнее всего тот факт, что очередной провал я превратил во взлёт, поменяв местами пропасть и небосвод. Какой следующий ход? Е2 на клетку чуть дальше границы доски……

[350x605]
Нет, никто не умер. И умрёт ещё не скоро. Этот сумасшедший город никого не отпустит на волю. Позорно ли мне плакать? В чём бы не была причина. Ну, например, в том, что кто-то только строит свои замки, а мои уже падают от старости, превращаясь в каменный могильник. Позорно ли мне плакать от мысли, что протянув руку, я не дотянусь ни до одного взгляда? Что у каждого впереди дорога, радуга из улыбок и слёз, из домов и бездомного неба… а у меня там метель, и ни одного человека идущего рядом. Позорно ли плакать мне по слабым, которых ранили на войне, побили в не честной схватке. Позорно ли мне плакать из-за друзей, которые, кажется, на веки ушли в туманы, так далеко, что только запах их душ кружит и пьянит меня. Позорно ли признаться, что я рыдаю по ночам, по тем кто пал не добежав, по тем кто сам ушёл, по тем кто не осмелился вернуться. Позорно ли воспевать свою боль и грусть, от безразличия, что связало меня по рукам и ногам, превратилось в мой единственный и последний страх. Позорно ли плакать мне оттого, что я теперь совсем один, как не нужное кино. И это не женственная грусть, не дамский каприз. Я всё ещё мужественно двигаю камни, и сбрасываю их в низ, в самую пропасть. Я всё ещё верю в завтрашние дни и в силу полуночных грёз. Просто теперь больше слёз, больше философских определений понятию одиночество, больше надменных секунд посвящённых осмыслению моих потерь. Нет, никто не умер. Это я, видимо, позабыл направления своих самых близких и верных. Не преступление, не смерть. Простой, очередной тупик в моём НЕскромном лабиринте «Жизнь».

Фотографии As_Ferrys_Nikn : Дизайнерский бунт

Новый алтарь [всё своими руками]
"В алтарь Мистик вкладывает свою сущность, свой дух. Или ту грань которая, порой, скрыта от всех. Его тайное оружие, его секрет скрыт в тонах и предметах. Это как код, код к душе создавшего его мастера." (Роджер Бэкон)

Високосная осень косит, косит всех потихоньку. Понарошку лишая грёз, сна и голоса. Лишая самых близких друзей, лишая оконного света, лишая последних гвоздей для картин под общим названием жизнь. Превратившись из радости в плачь, падает хлопьями первый снег-листопад. Осенняя тоска о тех, кого нет рядом, о тех кто стал воспоминанием вчерашнего дня. А мне бы только на миг вспомнить, как превращать осень в весну. Мне бы только перемотать эту кино-ленту туда, где ещё есть рядом друзья, где ещё беспечный я не ценю свет чужих окон, где я ещё ребёнком только предвкушаю своё небесное значение, где я наивно жду кого-то глядя в окошко, где ещё жива моя кошка, где я ночью робко провожу свои обряды, во имя завтрашнего счастья, где ещё играет старый патефон, где заваривают по утрам кофе, и рядом спит кто-то до боли родной. Стрелки на часах толи враги, толи друзья. Каждый щелчок – шаг зимы в ту сторону, где стою я. Каждый щелчок – мой шаг на встречу той зиме, которая станет последней. Жаль что мы не в праве самим себе диктовать своё время, избегая осенней смерти, избегая зимнего холода, избегая поминальных свеч, и встреч от которых хочется бежать как можно быстрей. Избегая глубоких пропастей и летящих в лицо камней. Високосная осень диктует свои правила, догмы постоянства. Понарошку лишая наши сердца добра и радости. Лишая самых близких друзей. Она уже давно лишила меня старости.
[700x534]

В колонках играет - НАШЕ радио

Я обречён на это небо, с его беспечными облаками. Обречён скитаться между сегодняшним и завтрашним днём. Укрывшись в сиянии свеч, шептать молитвы, которые никто никогда не поймёт, которые никто никогда не произнесёт, в тот день, который станнит для меня последнем. Кругом так много людей, душ которые делят со мной дневной свет. Но все они холодны. Холоднее моего сердца, холоднее замёрших в самой холодной зиме рук. Я обречён на тишину стен, давящих с четырёх сторон, издавая стон в моей одинокой квартире. Я обречён лететь один, оставаясь единственной в моём мире птицей. Я обречён на гул дорог, на смог разъедающий город по частицам. Я обречён на одиночество спиц и крючков, которые шьют мне моё время. Я обречён на одинокие вечера, когда даже самый тихий голос в телефонной трубке смог бы обрадовать меня своим монотонным звучанием. Но я обречён на гудки, которые отчаянно будут рвать динамик изнутри, до самого моего последнего дня. Я обречён знать всё, что будет завтра, ещё даже не покинув вчера. Я обречён на молчание, когда даже зеркала перестают говорить со мной. Обречён смотреть на то, как время стирает своей рукой самые прочные в мире башни. Я обречён быть самым крайнем, за самой дальней партой, в классе где учат как надо жить. Я обречён встречать дожди сидя на холме и смотря на него с высока, или стоя на пыльном балконе подставлять под него ладони. Я всегда говорил, что дождь мой брат, который дороже мне солнечного света. Просто никого ближе на свете больше нету. Я обречён бродя по пустырям, топтать свои мечты. Я обречён на себя, обречён никогда не видеть сны…

[699x365]

В колонках играет - НАШЕ радио

За оставшееся время не придёт страшнее день, чем тот что ничего не принесёт. День, когда время пришьет себя к полотну неба, и с облаками остановится, упадёт осадком мела в бокал, в котором когда-то было вино. За оставшееся время я ещё сумею построить пару замков, которые будут смерено лизать туман небес. Друзья становятся чужими, всё дальше уплывая от наивно-построенного мною идеала. Их уже не видно. Я уже начинаю забывать, как пахнут их души, как светятся их глаза. Падают камни. И на одном из них напишут однажды: «Здесь лежит тот, кто так и не согласился похоронить себя заживо в пустыни алчных песков». Пулей ли над виском, петлёй ли на шее – всё равно это не будет страшнее дня, который ничего не принесёт. Осень разлюбила мой город. Она отказалась придти, пролить дожди, чтоб они шёпотом сопровождали меня в эти дни тоски и разочарования. Разочарование в людях, в друзьях что, казалось, на веки будут рядом. Ещё один урок самому старому на свете ученику. Так надо. Значит так надо. Ну и пусть последний, кому можно было верить, уйдёт. Всё равно это не страшнее того дня, который ничего не принесёт. Не оставит след совершенно пустой, быть может, последний день.

[688x688]

"Предусмотрительный или отчаянный, чтобы взлететь, будет подрожать птице. Мудрый, чтобы взлететь, в птицу превратится." (As Ferrys Nikn)

В колонках играет - НАШЕ радио

Пока псы правят миром, орлам не суждено летать спокойно. В небе, под которым всё решают клыки, в небе под котором текут реки крови. Люди разучились любить друг-друга, ещё сильнее став похожими на четвероногих. Бешенный пёс кусает щенка, оторванного от материнского тепла чужими руками. Жизнь так похожа на зверинец, где даже стены считают друг-друга врагами. Где правая нога топчет левый ботинок. Мы разучились любить, заблудившись в поводках, да железных машинках, которые пробкой перекрывают наши дороги. Люди аплодируют теперь тому, кто грызёт слабых и убогих. Герои видимо теперь не в моде. Теперь приветствуются пинания детей, выбитые молочные зубы, и проповеди гуманизма, сжигаемые в печах чугунных. Никто не защитит птенца, не отпугнёт собаку, что вцепилась в его горло. Так теперь видимо модно. Тогда я на веки старомоден. Уж лучше пусть меня грызут подобные волки. За каждый укус воздастся, за каждую каплю крови… А мне всё равно. Останусь святым, не пригодным для ношения звериных клыков. Уж лучше мёртвый, чем такой – по человечески одичавшей собакой, как иные гордится избиением ещё не разу не упавших.

[400x301]

В колонках играет - НАШЕ радио

Он шёл по привычной для него дороге, будто идёт по ней в последний раз. Расстреливал взглядом голубей, дерущихся за последний кусок хлеба, не замечая его стреляющих глаз. Он шёл и наслаждался небом, будто уже не увидит его никогда. И лучи, отражаясь от купола церкви, что стоит рядом с его домом, танцевали свой вальс на его спине. Он шел, пряча руки в карманах, ища там на дне, может пару поржавевших монет, может горсть мятных конфет, чтоб заесть свою горечь от потерь, а может просто пытался согреть пальцы, что заморозила осенняя метель. Он шёл и видел, как в лужах отражается его свет. Он знал, что сейчас никто на свете не знает, как ему одиноко. Но это его уже не тревожит. Он знал, что сейчас даже небо не видит его лица, которое он спрятал под смертной маской, прикрыв вечно выдающие его глаза чёрными очками. Он шел, понимая что никто, в ближайшие пять лет, не узнает его ближе, чем свеча на его столе, которой он никак не даёт догореть, рассказывая ей по ночам все свои секреты. Никто не поймётего, лишь только рассвет кивнёт дребезжащим светом, лизнув своим красным, восходным оттенком поверхность его щеки. Он шёл среди толпы, нехотя понимая, что идёт один. Он шёл, и его крылья печально свисали с его спины. А всем казалось, что это куртка свисает серым полотном, а всем казалось, что это мечты заставляют его считать себя крылатым. Прости, если он разбудит тебя случайно, пройдя слишком шумно у твоего окна. Знаешь, его так легко встретить. Он бродит и ищет света, он идёт, и ищет родные глаза, которые потерял случайно тысячу лет назад. И так каждый день, и так всю жизнь. Как жаль что даже самое жаркое лето не способно его согреть. И он бродит по улицах в поисках, будто потерял свою собственную тень…

[420x600]
В колонках играет - НАШЕ радио

Когда нож режет руку, заставляя кричать во всё горло, больнее всего не телу, больнее не сердцу, больнее всего душе. Смеем ли мы отнимать самое ценное, что у нас сейчас есть? Убить себя может любой, решившийся сломать всё что строил. Сложнее всего сберечь, сквозь слёзы, шипы некрасивых роз, сквозь узор паутин, сквозь мрак теней от домов, гнетущих силой четырнадцати этажей, пронести свою веру, не порезавшись о грани лезвий и ножей. Петля, с потолка свисая, не напишет тебе новый роман. И не споёт церковно-воскрешающие гимны, бегущий из духовки газ. Люди бродят, полируя стопами камни на своём пути. Идут из мечты в никуда, ищут огни. Чтобы спастись. Ищут костры, что ещё способны обжечь холод замёрших в дороге рук. Ищут огни свечей, в которых ещё можно сжечь свои молитвы, спрятаться в них от церковных теней. Ищут свет заклеенных жёлтой газетой, тлеющих окон. Забыв, что в небе всё ещё светит солнце. Не принимая этот факт, они губят себя, умирают в четырёх стенах. Тушат сами себя, со своими свечами, огнями ночных фонарей, бликами оконных, городских кинолент. И только поэт оживляет этих погасивших себя самоубийц, в своих стихах, на поверхности мятых страниц. Не меняй небесные лучи на голубое сияние кухонных плит. Помнишь? - «Я дышу, пока дышишь ты». Пока хоть кто-то верит в свет, у меня есть ещё один повод жить. Ради тебя, ради того, чтоб никогда не погасить это солнце, которое светит над нашим горем, над нашей радостью и бедой, даря мне счастье и свободу дождя. Не жалей свою веры, ради завтрашнего дня… ради меня… ради меня…

Фотографии As_Ferrys_Nikn : Стихии

Падший ангел. #Доработанные фото#

В колонках играет - НАШЕ радио

Сойти с ума ради шутки. От скуки раскаленного дня. Смотреть на скользящие по проспекту тени машин. Совсем один. Впрочем, как всегда… не потеряв ничего, ничего не находя. Мы как-то совсем потерялись в лабиринте дворов. Какой-то шизофренией пропитаны дни. Стрелки на часах медленно убивают нас, наши сны сокращают нашу жизнь на восемь часов. А нам уже всё равно. Мы ничего не замечаем. Легче сойти с ума. Потерять реальность которой и без того уже нет. Ещё час назад я был кем-то, а теперь никто не ответит, кто я есть. Ни зеркало, ни друг, ни смерть. Когда-то давно я боялся потерять разум. Сумасшествие пугало меня сильнее смерти, сильнее высоты, сильнее яда в бокале. А теперь не страшно. Я люблю повторять, снова и снова. Всё что не убивает, делает нас сильнее. Кто-то судит меня за смех, кто-то за слёзы. Я такой как есть. До первой душевной смерти я буду смешнее всех, после неё печальнее, чем Пьеро. Мне уже всё равно. Безумному нет границ в самовыражении. Я переверну мир. Не получится руками, тогда просто посмотрю на него перевернувшись в петле карусели. Он по любому изменится. Моя паранойя сильнее любого закона. Сойти с ума. Что может быть проще для самовлюблённого, крылатого существа. Так легче, так надо, так будет проще для тех, кто не в силах понять меня таким, какой я есть.

[700x652]

[405x598]
В колонках играет - НАШЕ радио

С утра контролеры задышат нам в спины, запутавшись в троллейбусных проводах. Завтра костры на помойках и мины, которые ждут под землёй свой час, когда на них наступит чья-то нога. Сейчас дождь стучится о стёкла. И ты, быть может, совсем одна, сидишь как и я на полу, собирая осколки разбитого дня. А завтра снова война. Перестрелка искривившихся букв на листе измятой бумаги. Дуэль наших мудрых рук с телефонными номерами. А сейчас нам нужен сон. Мы сегодня так сильно устали, от летящих пуль-слов, от взрывающихся замечаний. Устал издавать ядерные крики, мой посиневший от холода рот. Устал на минуту от мира, что превратился в один раскалённый фронт. И теперь просто хочу отдохнуть. Давай отдохнём в тишине, опустив кисть в небесную синеву. Ведь завтра СМС-ки разбудят нас, сообщив что опять пора на войну. Так тихо играет рояль где-то между пятым и шестым этажом, это вечер играет отбой своим осенним миражом. Сон как перекур для самых не курящих солдат. Мне присниться дом, и цветущий у дома сад. Приснится земля, на который не был больше тысячи лет. Приснится соколиный смех, приветствующий весну. А утром зазвенит рассвет, объявив что пора на войну.

[267x400]
В колонках играет - НАШЕ радио

По причине войны, я не видел того, кто шёл рядом. Сократи мой путь, разговором о весне. Так далеко до ближайшего рая. И нам остаётся просто идти и наслаждаться цветами, нарисованными на осеннем холсте. А кто-то сейчас скребётся в твою дверь. Слышишь, как пальцы его играют на деревянной струне, в надежде что им откроет счастье. Не надо слов. Просто стоит хоть раз, назло небесам поверить в себя. И пусть дождь играет свою мелодраму. Я не верю ему. Я больше не верю ему. У меня своя правда. Пойдём со мной. Я покажу тебе место, где земля простилась с небесным сводом. Просто посмотри, справа с тобой идёт тот, кого ты так же как я не замечаешь по причине войны...

[244x400]
В колонках играет - НАШЕ радио

Спасти мир ради принципа. Ни чужой, так свой. Маленький, глупый, до дна пропитанный дождём, но живой, горящий самым ярким огнём. Кого обидел, простит меня на завтрашнем восходе. Не слезой так кровью, не кровью, так молитвой. Отпустит меня снова в небо. Святому море по колено, святому яд не страшен, для святого полёт с церковных башен не больнее прыжка с бордюра на асфальт. И потому я рад, что завтра на восходе, я стану свободен ещё на один этаж. Такие беспечные дети играют во дворе с бритвой, строят домики из шприцов. Летят из окон, падают на изумрудный газон. Сидя в самолётах, боятся посмотреть в небеса. Всегда страшно оглянуться назад. Нет слов, нет чувств, нет эмоций. В их Эдеме нету бога, в их райском саду все деревья скошены самой большой косой. Им не страшно, они на веки беспечны. И пусть их крики не дают мне заснуть. Я за сон приму их свободу. Я зажигаю свечи. Когда светло, легче спасать то, что кто-то норовит уничтожить. Я склею то, что разорвано полночью, я соберу то, что кто-то не смог унести из моего дома. Я, как впрочем всегда, сумею спасти мир, пародируя очередного святого, война воли против пессимизма. Всё я, я, да я… Считайте приступом эгоцентризма.

В колонках играет - НАШЕ радио

Нет никакого порошка, никакой таблетки, нет никакого средства, избавляющего от тяжести неба. Горстку пепла сдует непокорный ветер. Да, да, друг мой, это твоя жизнь. Сгорела как осенний лист, как школьная тетрадь, сожженная чтобы стереть красную тушь со своих двенадцати страниц. Не отнять и не забрать. Жаль мою не сжечь. Не горят в огне бирюзовые камни. Только тушат смерть. Ты спросишь, почему я так часто горжусь тем, что никогда не смогу умереть? Пойми мой сожжённый идеал, это не гордость. И всё иначе. Я умираю каждый день. Как только вечер тушит свечи, я превращаюсь в тень. В мёртвый пепел. И потому каждый день живу как последний. Как последний, провожаю закат, рыдая в душе над лучами, которые подарило мне под конец это небо. И ночью, когда все видят сны, я закрываю глаза, но вместо сна приходит смерть из каких-то тёмных городов. Моё дыхание перестаёт будить мотыльков, что дремлют на остывшем стекле ночника. А сейчас и твоя душа мирно спит вместе с ними. Но как только лучи просочатся сквозь жалюзи моей спальни, я воскресну, я открою глаза, я вдохну этот воздух, я увижу этот свет, что ещё вчера провожал в заповедный мир горизонта. Горстку пепла сдует непокорный ветер. Поверь мне, трудно жить под тяжестью неба. Вот ещё одна жизнь сгорела. Ещё один уснул навсегда. И никто на этом свете не откроет его глаза. Да, да, друг мой, он теперь видит сны, и его не разбудят лучи, он не вдохнёт этот воздух, он не воскреснет как я. Ты мне не веришь? И это тоже пустяк. Ночь ровняет всех, не спрашивая о вере. Не буду спорить, и я так устал, живя вечно под тяжестью неба.

[700x525]

Фотографии As_Ferrys_Nikn : Дизайнерский бунт

Любовь к белому...

[300x426]
В колонках играет - НАШЕ радио

Катится сумасшедшее небо. Кажется, недавно облака порхали над головою городскими воронами, соколами небоскрёбов. А теперь они пленники горизонта. И светило бы солнце, и было бы тепло, и туман стелился бы над водой, и безумные дворовые старухи восхваляли бы тень от домов, если бы сейчас был день. Время летит, не обращая внимание на наши сны, на нашу печаль и радость. Вчера мы мечтали подрасти, сегодня мечтаем быть вечно такими как есть, а завтра многие будут гнать от себя старость, в неистовстве закрашивая седые локоны, запудривая сетку морщин, и бежать, бежать каждую ночь к волокардину, чтобы не встретит на рассвете смерть. Это река превратилась в маленький циферблат, как только люди изобрели стрелки. И кто-то, уже сегодня ночью, опровергнет глупый закон, что бег по кругу бесконечен. Последний вздох отчертит чей-то глупый и бессмысленный марафон. Сядет батарейка в жужжащем плеере, погаснет в ночнике свет. И только стареющие картины в его доме будут плакать пылью по тому, кого уже нет. И в этом круговороте перемен всё так же будет катится сумасшедшее небо. И будет светить солнце через тысячу лет, и будет тепло, и будет туман над водой стелиться, а я тенью буду оставлять след. Бродить по тёмным переулкам города. И слушать, как снова медленно останавливается чей-то бег. Как перестанут тикать чьи-то часы в пыльном кармане. Как и вечность назад убеждаться в глупости предсказания, в ошибочности теории планет, в лживости аксиомы, что бесконечен бег по кругу. Его давно уже разорвала смерть. Она украдёт всех, кто бежит рядом. Сегодня – это просто сосед, завтра со мной не окажется друга…

В колонках играет - НАШЕ радио

Белая Песня
(муз. В. Тхай С. Сурганова, Сл. С. Сурганова)

Только там, где алым метит солнце спину горизонта,
Где сирень кудрявит ситец и поёт прибой,
Где пушистая пшеница и как лезвие осока,
Где парящей в небе птицей голос твой,-

Там мои обнимешь плечи, ветром волосы встревожишь,-
Только там открыты двери нам с тобой.
Очнутся крылья за спиной, когда войдёшь в мой спящий дом.
Ты с первым солнечным лучомподаришь поцелуй!

Стрекозой порхает воля, я рисую снова тонких нитейодиночество.
Как бы ни была далёка на губах улыбка Бога,- ты всегда со мною!
Белым, белым кроет снегом зелень глаз твоих…
Белым, белым станет корень в волосах моих скоро…

Только там, где горным соком грудь земли ласкают реки,
Где глаза глядят на север с ледяной тоской,
Где обшарпанное время патефон иглою лечит,
Где, как Парки, пляшут тени танец свой,-

Там мои услышишь речи, водопады слов уронишь,-
Только там открыты двери
Нам с тобой!!!

В колонках играет - НАШЕ радио

Белая Песня
(муз. В. Тхай С. Сурганова, Сл. С. Сурганова)

Только там, где алым метит
солнце спину горизонта,
где сирень кудрявит ситец
и поёт прибой,

где пушистая пшеница
и как лезвие осока,
где парящей в небе птицей
голос твой,-

там мои обнимешь плечи,
ветром волосы встревожишь,-
только там открыты двери
нам с тобой.

Очнутся крылья за спиной,
когда войдёшь в мой спящий дом.
Ты с первым солнечным лучом
подаришь поцелуй!

Стрекозой порхает воля,
я рисую снова тонких нитей
одиночество.
Как бы ни была далёка
на губах улыбка Бога,-
ты всегда со мною!

Белым, белым кроет снегом
зелень глаз твоих…
Белым, белым станет корень
в волосах моих
скоро…

Только там, где горным соком
грудь земли ласкают реки,
где глаза глядят на север
с ледяной тоской,

где обшарпанное время
патефон иглою лечит,
где, как Парки, пляшут тени
танец свой,-

Там мои услышишь речи,
водопады слов уронишь,-
только там открыты двери
Нам с тобой!