[487x700]
Плантация чужих чудес. Искусственные маки грёз, растущие среди придуманных проблем, в полях теле-экранных драм и слёз. Фальшивые признания в любви, пластмассовые фрукты на ненастроенном рояле, и чёрный чай вместо коньяка в бокале. Всё как у нас, всё как сейчас, поддельно вместо снега, летит на землю парашёк из мела. Придуманные речи для вождей звучат как театральная молитва, не настоящие предлоги для войны, и ловко сыгранные роли умирающих людей, под звуки скрипки, в кривых и ломких катакомбах однообразной боли. Искусственные пробки на дорогах, заботливо поставленные тем, кто так не хочет, чтобы хоть один, уехал наконец-то от своих проблем, навстречу солнцу, от бытовых, не настоящих перемен. Плантация чужих чудес. До горизонта, дальше чем граница мира. Фальшивые кумиры, застывшие на потемневшей от сумерек стене. Мёртвые летают в небе птицы, по приказу расправляющие крылья. Всё как у нас, сейчас. По правилам реалити-игры. Надрывисто кричит актёр, кому-то в сотый раз бездумно признаваясь в чистой и святой любви. И кто-то пишет, по сценарию, свои мечты, уставшем пальцем, на запотевшем от дыхания стекле, в трамвае хромированных чувств. А за кулисами мерцает свет. А за кулисами танцует в дыме режиссерских сигарет огонь свечи. Свечи, что по настоящему горит. И без обмана дарит свет. Не видимый в плену прожекторных лучей. В плантация чужих чудес. Среди искусственной россы. Назло бездушной и слепой игре. Назло написанной в сценарии, фальшивой тьме. Чтобы саму себя спалить. «Горит чтобы светить»…

[300x420]
Потеплело… будто скребётся в холодную дверь весна. Так не заметно. Полнолуние, и опять не до сна чёрной кошке. Потерявшей свою крышу… упавшей с четырнадцатого этажа, упустившей за один раз свои восемь великих жизней... Испугавшись осознать, что осталась только одна. Босиком по нежности, не дойти, не добежать… до звёзд, до крыш которые умудрились потерять… и это не страшно. Нельзя быть идеальным. Идеальных нет. Есть просто те, кто почти всегда правы. Эти бессонные ночи, во время которых и пол мира мало. Лужи далёкого Берлина, огни недосягаемой Франции. Эти неоновые ночники, стирающие память бессмысленными мечтами. Как Чёрная клавиша, уничтожающая РеМинором вчерашний и завтрашний день. Сон, которого нет, и тающий, теряющий белизну снег – начинка сегодняшнего пирога. Эти бессонные ночи, когда не дают уснуть крики птиц, воспоминания вкуса губ, прикосновения к теплым рукам, чувства живого дыхания, скользящего по закрытым глазам. Когда тикают часы в сто раз быстрее и в двести раз тише, чем стучится на волю моё уставшее сердце. Когда замирают тени, и ядовитые огни над водою. Когда хочется кричать, без вины и повода, разбить голосом ледяные стёкла, вырваться на улицу… Найти тебя в тускнеющих аллеях не известного мне города, найти твою грацию на деревянных скамейках, убив наконец-то свою непрерывную фрустрацию сознания, души и тела, пронзённого гвоздями бессонницы. Перестать бродить по комнате чёрной кошкой, потерявшей свою крышу, с которой так хорошо видно, как падают звёзды. Падают в те далёкие горизонты, приторным, белым сахаром в твой чай. Но я всё равно буду дышать… без крыш, без сна, без тебя… "Небеса подождут"

Это цитата сообщения -saiman- Оригинальное сообщение

Без заголовка

Сегодня 23.

многое связано с этим числом.

Спи, спи. В мире столько бед, в мире царит метель и падает тихо пепел от сгоревших в небе надежд. А нас только двое. Неистово одиноких. Спи, спи. Во сне немного теплее, во сне сейчас летний май. И пусть я ненавижу сны, я шепчу тебе - засыпай. Спи, спи. Столько ещё впереди потерь, тревог, разлук и холодных, седых вьюг. Столько много ещё облаков облетят круг над белой землёй, перед тем, как мы с тобой утешим свою печаль. Спи, спи. В этой холодной ночи нам уже ничего не жаль. Мы потеряли последних друзей. И теперь потери нам не страшны. Не страшны голоса людей, винящих нас в лицемерии и зле. Не страшны сплетни и страшилки о войне. Не страшат заголовки городских новостей. И то что радио однажды навсегда замолчит, и прекратит звонить телефон, нас не страшит уже ничего. И пусть я ненавижу сны... Я твержу тебе - спи. Нам столько ещё предстоит возвести замков и пирамид на песках, нам стольких ещё предстоит разлюбить. Тех, кто нас никогда не любил . Нам столько боли ещё надо забыть, поверив в свет метро и машин. Нам столько дорог ещё надо пройти. Впереди такой длинный и трудный путь, впереди столько камней и шипов, что сейчас нам нужно чуть-чуть отдохнуть, на миг погрузиться в купальню из снов. В мире так редко видят суть, в мире так часто летят из открытых окон, так и не дождавшись весны. Но мы сильнее. И пусть я ненавижу эти лживые сны, я шепчу тебе... Спи.
[676x332]

[286x400]
Новая жизнь… как алмазом по пыльному стеклу, начертить слово ХВАТИТ.[хватит воспевать весну] Новая жизнь … жизнь по-новому. Объявить войну городу… назло чёрным воронам, кружащим над безвкусно-белыми домами; назло автобусам не приходящим по расписанию; назло чужой агрессии; назло непрекращающейся, убивающей тишиной депрессии; назло голубоглазой ненависти; назло придуманной сатанистами вечности; назло чужой, паршивой стереотипности, когда судят за слова и бледнеющие картинки; назло правилам написанным без единой ошибки; назло никому не заметному одиночеству. Новая жизнь … жизнь по-новому. И в бледнеющих садах Московского Вавилона, нас будет таких не много. Блуждающих в Месопотамии стеклянного города. И быть может нас, как и того [святого] распнут на рассвете, за проповеди посвящённые человеку-богу, за то что живём по новому, за то что не боимся гвоздей из медицинской стали, за то что давно уже познали, как режет скальпель. Новая жизнь… жизнь по-новому. Ради песен, что спели мы сами; ради подвигов, пусть и не замеченных небесами; ради друзей, предавших и ушедших [не винить и помнить вечно]; ради сожжённых мостов; ради серого пепла, что остался от писем написанных на 23 минуты до рассвета. Новая жизнь … жизнь по-новому. По придуманной во сне теории. С копьями да кольями, к тем кто судит самых достойных, тот кто коптит самых несгораемых. С кислотой да плётками, к тем кто любит запивать водкой протухшую в их жизни селёдку. С мечом да цепью, и без лишних советов к не сумевшим выжить в этом городе. Новая жизнь … жизнь по-новому. Не наугад, а со значением. Смяв пачки сигарет с никогда не курящей привилегией. Врубив на максимум рок или прочую музыку иного измерения… и без жалости и сожаления, к себе самому любимому, [бесценному, страстному, сладкому]… И без сострадания к сердцу [золотому, беспечному] от чужих кроссовок расколотому… Новая жизнь … жизнь по-новому.

«Даже у самых великих героев, из самых возвышенных легенд, бывает очень земное горе… Вот только тех, кто может спасти этих героев, в этом мире нет»
(Ас Феррус Никн «Прелюдия трёх небес»)

[463x700]
Зима… как живой организм, как плоть, как зверь, как белый волк, пришедший с гор. Ещё вчера я говорил, что самое сильное из всех бед для меня – это снег. Это холод. Это морозы, когда не можешь дышать. Когда лёд тяжелит невзгоды на плечах. Когда замёршее стекло и вечно-серое небо не дают солнечным лучам согреть моё тело. Когда сидишь у окна и смотришь в этот белый узор, в эту бездушную вселенную из тонкого льда. Видимо я ошибался. Видимо не страшно, что вода замёрзла, и каждый может стать Иисусом, пройдя по ней не боясь что утонет. Не страшно, что в небе стало меньше птиц. Что вороны от голода жрут своих, не выдержавших этой белой стужи. Не страшно, что под белым снегом не видно своего отражения, на мокром асфальте. Не страшно, что в глазах теперь белее, чем на самых белых и чистых небесах. Осень оставила меня, держать в руках своих упавший рай. Сбежала, как дезертир. Сжигать красно-жёлтыми тонами чужие леса, чужие заоконные пейзажи. Мною всегда правило время года. Я как кольцо, темнеющее от холода, бегущее в синие тона от жары. Но этот белый призрак греет меня своим льдом. С ним не так страшно встречать чёрно-белые рассветы. С ним теперь уютно слушать биение своего ледяного сердца. Изучать законы жизни, в обледеневших переулках города… И вместе с ним, незаметным холодом, бегать между телами людей, в туннелях автобуса, в непроглядной толпе. Чужие мечты в стеклянных шприцах, улыбки замёршие на улице, дымящие смогом дороги, крики света ночных фонарей, и падающий с неба снег… Зима теперь мне как причина бега, как повод для полёта вверх, к небу, муза забытого поэта… В зиме больше нет смерти… не моей…

[425x294]
Как мне говорить о вас? Как о друзьях? Как о врагах? Как о чужих прошедших мимо? Что заставляет дышать меня каждый день, неуловимо цепляться за запахи ваших тел, духов. Мой бешенный смысл жизни, моя непостижимая иными мечта? Или ваши глаза, которыми я брежу в своих снах? Что заставляет меня мечтать о смерти, представляя её каждый день? Тяжесть лет, безлетием упавших на мои плечи? Или ваши речи о том, что я вечно буду чужим и до смеха беспечным, не сумевшим принять ВАШУ жизнь. Почему я так боюсь потерь? Потому что потерял однажды всё? Потому что однажды не нашёл под ногами свою же тень? Или просто потеря каждого из вас для меня обращается смертью. Душа теряет частичку самой себя. И эта часть отправляется с вами, провожать вас в последний путь. Почему я так часто не могу уснуть? Потому что кофеин как героин проел мои вены? Потому что нервы натянуты как струна, до предела? Или просто я думаю о вас? И купаю в нелепой надежде, что однажды ваша рука дотянется до моей. Что под весенний хохот свирели я сольюсь с вами всеми… и стану для вас самым понятным, близким и верным. Почему так часто я смотрю в пленяющий узор пола, и слёзы эфирным потоком падают вниз? Потому что мне больно? Потому что я люблю невольно рыдать опустив к полу глаза? Или я просто неудачно помечтал, представив как вы приняли меня, простив мне все оттенки боли. Представил, что никто больше не кидает в меня камни. Представил, что вы перестали расстреливать меня презрительным взглядом. Представил, что и вы теперь рады видеть меня каждый день, так же как я радуясь вашим голосам, когда солнце только проснулось, и ещё не успело ослепить мои глаза. Как мне представлять вас в своих стихах. В моём спектакле в какой вы будите роле? Друзья, что идут со мной по одной дороге, враги, давно уже прощённые мною за все клинки, которым только предстоит вонзиться в тепло моей спины. Или вы пожелаете остаться чужаками. Что заставляет дышать меня каждый день? Что заставляет писать в уме сценарий своей смерти, отмеряя шагами бесконечность моего пути? Врятли кто-то ответит, на эти вопросы. Я бы ответил. Но голос начинает дрожать. И его заглушает ветер…

Летят птицы. Так близко, что слышен каждый взмах их крыльев. Птицы-мечты, летящие в свете луны молитвы… мои, твои… нет… такие как ты никогда не молились… Слышно как холодный, ледяной ветер ласкает моё окно. Слышно как ты уходишь… всё дальше и дальше… и каждый твой шаг всё тише… скоро этот звук превратится в неуловимый шёпот… шёпот губ, тихое эхо воспоминаний. «Ты не один!»- кричит далёкий голос телефонной трубки… ещё минута, и я понимаю, что это те самые пресловутые гудки телефона… Кто-то пишет стихи, царапая пером листы пожелтевшей бумаги. Слышно как перо выводит каждое слово, словно таинственные знаки. Слышно как открывается лифт, со стоном раздвигая свои двери. И оттуда выходит кто-то совсем чужой. Не знающий о моем счастье, о моём горе. Как и миллионы других. Слышно как воют метели, за километры от моего дома, в пустых и тёмных подворотнях. Слышно как тикают часы. Когда ты один, каждый звук становится громче и выше на полтора тона. Никто не может понять. «Ты сам не хочешь быть понятым другими!»- прокричат всё те же гудки. И снова становится тихо. А мне бы дожить до утра. А утром снова бежать на мины, разбросанные по улицам сонного города. Бежать на встречу солнцу, утонувшему в бензиновом дыме, бежать на встречу горю, чужому, холодному. Бежать на встречу чужим сомнениям, навстречу чужому недоверию, презрению… осуждению… И каждый камень принимать как спасение… Вытерплю, выдержу. «Ты сам забиваешь себя в пустые углы, убегая от этого мира!» - прокричать неумолкаемые гудки… Что они знают… они просто мелькают, заменяя мне голоса тех, кого я хотел бы услышать… Заменяя мне тех, чьи звонки мне бы стали спасением. Слышно как упало зеркало, расколовшись на осколки… прямо как я… Слышно как кто-то убирает эти кусочки меня… слышно как они летят снегопадом с шестого этажа… Слышно как дышит тишина. Слышно как в пустой квартире я стучу по чёрным клавишам, печатая отрывки своей жизни, своего уходящего дня. Слышно как последние забывают меня, засыпая в своих постелях. Не страшно. Никто мне ни чем не обязан. Понять сложнее, чем похоронить меня в белых метелях холодного Октября. Я черчу на стене одни и те же слова: "Жизнь прекрасна, даже если в ней нету тебя… вас…"
[525x275]

[425x550]
Падает снег, снова падает снег. То чему пасть суждено, то взлететь вновь не сможет. Я не поэт, но заметил давно, смерть и снег – эти слова так похожи. В тёмном зале, один на один с этим льдом, с этой стужей, я стою и смотрю на старый пол. Там белеет всё то, что вчера ещё обещало быть вечно чёрным. Падает снег, снова падает снег. На этом старом полу стынут слёзы. Что-то отнимет зима, что-то вернёт. И растает потом под весенние грозы. Однообразный узор на окне по утрам и холодные Московские пробки… это теперь каждый день, теперь каждый час... И как-то не жаль. Ни себя, ни других…проживём, доживём, до тепла, до весны. Только в чьих-то сердцах станет больше льда, только в чьей-то душе похоронят цветы кипельно-белые снега. И на скрипке моей снова лопнет струна, устав подражать чужому крику, от бессмысленно коротких дней, от ночей бесконечно летящих над замёршим миром. Это больное желание жить, без холода рук, без пара из рта, без прилипших к рукам перекладин балконов. Это просто желание растопить все снега, на земле, на асфальте, на крышах, в сердцах. Это просто любовь к Июньскому солнцу, к тёплым дождям, к летним ветрам, к лицам не поникшим от холода. Но падает снег, снова падает снег. Просто время пришло, просто так надо…

О чём мы говорим, когда никто не слышит? Горит в душе свеча, и ветер дышит в спину. До Рождества ещё есть силы простоять свечами на окне, и ждать чудес. Как тяжек воск, как непонятны голоса за каменной стеной. Мы плавимся, укутавшись в густой туман надежд, сомнений, разноцветных дней, ночей нелепых… бессонных и пустых. О чём мы говорим, когда никто не слышит? Все мысли о простых вещах, о небесах, о птицах над рекой, о северных волках, о сонной и слепой дороге из зимы домой, о новостях кишащих голосами и войной, о безответной и слепой любви, о взлёте от балкона до земли, о электричках, поездах, о том что завтра новый день, о том что можно не успеть, о том что нужно продолжать гореть… до Рождества ещё есть силы простоять свечами на окне, и ждать… когда погаснет свет. Гореть от мысли, от мечты, от пламени чужой руки на зло всем чёрным и скупым теням, гореть огнём который сам сожжет дотла все наши письма на листах, которые никто прочесть не сможет никогда, сожжёт все наши слёзы и слова. Всё то, о чём мы говорим, когда никого нет рядом, когда скребется тишина, и падает листва осенний продолжая бал, когда никто не виноват, что мы теперь одни, когда мешают спать чужие разноцветные огни квартир, когда пьянят свои же собственные слова, когда ушли последние друзья, когда текут часы в безлунной мгле… когда горим свечами на окне…
[680x497]

Несчастным быть проще простого. Придумать свою теорию перед сном. Плакать беспричинно осенним дождём над трагедиями телевизионного мира. Сочинять стихи про любовь которая никогда не уходила, страшить всех суицидом который никогда не случится. Несчастным быть проще простого. Проснуться завтра и осознать что солнце этим днём светило ярче, что ночь раньше была темнее, что небо серое дождями надоело, что нету больше солнечного света. Так просто и легко. Влюбиться безответно в очередную тень своих же тупиков. Возненавидеть род людской, и падать в пропасть обожженным мотыльком, на дно своих бездушных грёз. Счастливым быть сложнее. Сложнее верить взглядам и словам, не замечая по утрам своих же беспричинных слёз. Лететь не ведая куда, спасать не ведая зачем, и ждать из года в год тех ясных перемен, которые нам в детстве обещали горы книг про вечную любовь. Писать неистово свой белый стих про кровь мессий текущих по дворам, про нежный и родной уют своих квартир, где ждём мы неземных чудес. Сложнее верить в то, что ОН действительно воскрес, что мир слепили за семь дней, что нету призрачных теней, пугающих в ночи наших собственных детей. Поверить в человека, сложнее чем оттолкнуть его безумный взгляд, забыв давно как различать всевластность и бездушие в глазах. Сложнее верить в чудеса в те ночи, убежавшие от плена сна, когда никак не получается уснуть. Как жаль что чаще, все выбирают лёгкий путь…
[700x525]

[124x500]
Настроение сейчас - ...

Рисовать портреты с натуры. Лица которые украло утро, забрало на работу, разгребать серый мусор вчерашних идей. В этом изменчивом мире, что-то должно быть вечным. Это буду не я, это будет не туман, что укрыл с утра город. Рисовать портреты с натуры, краской надежд и грёз. В памяти столько неоправданного, нарисованного когда-то тонами слёз, душевных переживаний. В памяти столько птиц, не долетевших до тёплого юга, нарисованных белой стужей на очередном холсте снов. Рисовать портреты с натуры. Руки, уставшие от драк, глаза, уставшие от созерцания неба, губы обещающие быть вечно. Всё меняется кроме памяти. Скоротечно текут реки метала, по Кутузовскому и обратно. В голове заснули звёзды, в своей колыбели. Грозы не доставшие своими ветвями до земли, ураганы которые сумели снести только листы со стола поэта. Рисовать с натуры портреты. Быть может время рождено именно для этого, может быть прошлое – это только галерея подобных картин. Значит будем завтра рисовать солнце. Даже если оно не сможет светить, укрывшись за облаками. Ведь солнце есть всегда, просто не каждый способен увидеть его за чёрными очками. Завтра снова будем рисовать с натуры портреты. Фигуры людей, дымящиеся сигареты, эхо мыслей в переулке заснеженной осени. И если кто-то спросит, зачем это мне… я не отвечу… Просто в веренице оставшихся дней, сохраняя на полке теней от статуэток милосердия все моменты я рисую с натуры портреты… художник не признанный временем, художник не принятый веком, художник не понятый небом…

[471x699]








Погасла незаметно на окне твоя свеча,
И в мире буйном стало чуть темнее.
Так человек становится похож на палача,
Сам не заметив между строчек это.


Исчезли тени на обшарпанной стене,
Погасли блики в хрустале бокала.
Всё вроде так же, только эхо в темноте,
Мой разум воском неостывшем растоптало.


Погасла на окне твоя свеча,
И сердце перестало в душу биться,
От мысли юркой, что больше никогда
Оно не будет на этот свет молиться.

И я сижу, отчаянный в безлунной тьме,
Лаская пальцами кусочки воска.
Твоя свеча погасла на окне,
И мир распался мой на тысячи осколков.

(As Ferrys Nikn) 24.10.07 20:23:23

[500x348]
Такая сладкая песня, такой приятный куплет. Зима не придёт, зимы больше нет. Я повторяю слова, начертанные мелом на зелёной стене немого подъезда, в прошлом году, в разгар Октября. Зима не придёт. Зима на веки ушла. Это надежда на теплые дни, когда тают в душе холодные льды. Так хочется верить в такие вот чудеса, написанные мелом на стене год назад. Я не хочу умирать в холодном пространстве, укрывшись негреющем тело покрывалом. Я не хочу, чтобы сердце совсем перестало отсчитывать ритм конца и начала каждого дня. Я не хочу, чтоб тепло мне давали лишь сны, где я буду спасаться от холодной зимы. Я хочу чтобы рядом был кто-то теплее того холодного льда, что скуёт мои руки до прихода тепла, до прихода весны. Когда потечёт по рукам соком дикой Магнолии, соком женственных слёз весенний нектар из тепла и запаха неувядаемых роз. И поэт прошипит «Зима ушла. Зима не придёт». Это не вовсе не боль, и не факт паранойи. В этом мире всё вечно будет неистово сложно. Просто стОит прочесть, что стоИт между строк: «Зимы больше нет. Зима не придёт. Я верю…»

Осеннее солнце кусает лицо. И на алтарь падает тень. Я стою у окна вспоминая тех, кто ушёл, кого больше нет. Рыжие краски смешались в стакане с недопитым вином. Мысли о людях, о птицах, что летят беспечно на юг. Дождь стучит по стеклу. Я ловлю взглядом каждую каплю. С истошным криком бегают стрелки по циферблату. И листопад медленно рисует узор. Так тихо, что хочется бессмысленно крикнуть, чтобы разбить эту Октябрьскую тишину, этот плен.
Холод убивает тепло городских стен. Солнце пробилось сквозь ледяную синеву. И падает на алтарь тень. Я стою у окна, и зима манит меня на прыжок. Но я сильнее её. Падает снег, маскируя под белыми простынями головы прохожих, что идут беспечно, повинуясь своим желаниям. Мания на одиночество среди льда. Уже ничего не видно, мороз нарисовал узор на гране стекла. И я невинно пытаюсь восстановить заoконную пропасть, вспоминая что там было вчера.
Вода течет, смывая осадок горечи. И под ногами бьется полуживая трава, воспевая новый день. А я всё ещё мечтаю о тех, кто ушёл в никуда. И на алтарь падает тень. Я стою у окна. Внизу много людей пускают бумажные корабли по ручьям. Стрелки на циферблате сошли с ума. Весна воскрешает мёртвых птиц, всё начинает жить, и вдалеке гремят Майские грозы.
На столе в чёрной вазе стоит молодая роза. Летние лучи ласкают её лепестки. Ей не до моей тоски, ей меня не жаль. Так много небесного света, что хочется постоянно в нём утопать, умиреть в нём безответно перестав дышать. И падает тень на алтарь. Я стою у окна, и за зелёной листвой мне не видно дна заоконной пропасти шестого этажа. Остановились стрелки циферблата, не выдержав этой скорости. Жара. Раскалённые дома просят у небо дождя. Грань оконного стекла трещит от знойного солнечного оскала. Я бы плакал, но запретил себе плакать. Я бы смеялся, но запретил себе смех. Такой похожий на вчера день, или месяц, а может быть год. Мне не разобрать. Передо мной стекло, за стеклом пропасть. Я стою подперев руками свою гордость. И учусь забывать тех, кто ушёл то ли вчера, толи месяц назад, а может уже целую вечность я не видел их взгляд….
[700x700]

Я стерплю самый сильный удар, прикрыв рот, чтобы не было крика. Я каждого пращу за камень, летящий в мою спину. Не от глупости, не от слабости. Слабый такое сказать не в силах. Я просто теперь самая удачная пародия на самых, самых счастливых. А вы знали, как оказывается больно, смеяться при всех понарошку, сдерживая слёзы, как можно сильнее, как можно дольше? Я не обижусь за слепое неверие. Мне не верить теперь видимо модно. Пусть слова мои тлеют пеплом, в котлах холодного города. Меня не заденет суд. Судите, покуда есть силы. Быть может, однажды ваши приговоры заменят мне молитвы. Кто-то примет мою любовь за театральную композицию. Жаль, быть может впервые, мною ничего не сыгранно. И пусть кружат чёрные вороны над моим домом, главное чтоб остальным было не холодно спать затяжными ночами. И пусть в квартире моей нет никого кроме зеркального призрака, что стоит у меня за плечами, боясь покинуть своё зеркало. Пусть томными вечерами, мне не кому рассказать о своей печали. Главное что у других светло и весело, главное что у других есть кто-то рядом. И пусть с каждым днём я убеждаюсь, что всю жизнь меня пугало только одно. Безразличие, что пряталось в моём маскараде, под маской тая своё зло. У пусть мои дороги так похожи на тупики. С высоты всё так же обманчиво, как в плену потухшей свечи…
[700x525]

[283x415]
Всю свою жизнь я бежал за своей тенью. Я пытался поймать её взгляд. Я думал она знает столько тайн, что даже самый мудрый из всех нас пал бы на колени перед ней. Я бежал в солнечный день и топча её ногами пытался поймать её, неуловимую, мудрую, знающую как жить дальше. Я бежал по ночной аллее, и искал её в мокрой от россы траве. Она падала от горящих фонарей, и предательски пряталась в своей родной тьме. Я гнался за ней, пробегая через года и однажды догнал. Вы наверное не поймёте меня. Но тогда она сказала мне единственное что узнала, одиннадцать лет пролежав у меня под ногами. Она сказала, что скользящая по камням тень, таинственная пелена на изрисованном детьми асфальте, всего лишь подстилка, тряпка, чёрный ковёр для ног того кто сам мудрее самого мудрого старца. Настолько мудрее, чтоб суметь поймать свою тень, и убедится что это только отсутствие лучей, которое приняла грань пыльного пола. Это просто шутка великого Апполона. В самый забвенный час, в самый печальный день, утонув в самой чёрной тоске нельзя меняться местами со своими тенями, что мы отбрасываем в зареве тысячи свеч. Не мы должны бегать за тенью, это тень должна догонять нас каждый день, когда мы разбегаемся чтобы вновь взлететь, быть может вновь неудачно. Солнце светит всегда, хоть и не каждый способен это заметить. А значит у нас под ногами, ловя каждый наш жест, лежит та, что не раз видела наш плач и наш смех. Там, за окном много тех, кто поменялся ролями, и как я когда-то, бегает за своими тенями, прислуживая им. Стоит хоть раз весь мир превратить в свою тень от плаща, что вьётся у нас за плечами, повторяя силуэт соколиного пера, чтобы он хотя бы раз побегал за нами, стал простым доказательством нашего существования. Просто мы порой забываем, кто здесь главнее – мы или тени, мы или наши следы которые сметает время, превращая в пыль, в череду строк в виртуальном дневнике, в сомон забытых предложений…
(12.10.2007 23:23:23)

Падает снег, заметая надежды на долгую осень, на тёплые дни октября. На столе умирает свеча, освещая пачки гламурных журналов и ржавчину ненужных ключей от чьей-то двери, заколоченной, брошенной в пропасть прошлого. Не всё так плохо. Просто до боли знакомо. Сюжет достойный Шекспира. Осень прощает ошибки, осень заводит часы на руках. Как странно бежит время, как странно бегут по вечному кругу стрелки. Буд-то листва своим непостоянным шевелением регулирует тиканье этих секунд. Почему многие просто напросто не хотят быть счастливыми? Почему заставляют быть несчастными других? Мы лучше всех знаем, как горек придуманный яд на губах, как струится из конфорок мнимый газ, как высок не познанный четырнадцатый этаж, как глупа мечта о скорой смерти. Нет, господа, наш удел жить вечно, в этих полу-осенних тонах. Если не в жизни, так воспоминанием в какой-нибудь безумной голове. Будем жить вечно, запечатлённые в картине, что маслом нарисована слепым художником, увидевшим всех нас во сне. Паранойя, апатия, бред, злоба, эгоизм, алчность, пессимизм. М ы больны, почерствели от долгожданной осени. И сейчас почти не осталось тех, кто ещё летит со мной на свет. Просто падает снег, заметая надежду на смерть отчуждённости, на тёплые дни октября. А на столе умерла свеча, сгорела, утопив себя своим воском… а скоро и я...
[600x399]

Дождь под ногами. Сердце не бьется. Кто-то ушёл и никак не вернётся. А ждать больше нет силы. Что-то сломалось на две половинки, упало на край стола полуденной тенью. Мы сочинили эту любовь, из-за которой страдаем, эту боль по субботам, эту скорбь по осенней листве, эту тяжесть от слёз. Мы поэты своих собственных грёз. Гусиным пером при свечах мы пишем поэмы о наших страданьях, о наших мечтах погубленных детством, о грязной тоске у себя во дворе перед самым дорогим окном, что никак не погаснет. Мы пишем стихи рассыпающимся мелом на зелёной стене своего подъезда. В стихах наша скорбь, придуманный омут, сказки про яд, легенды про суицидальный обморок. Мы сочинили эти преграды, влюблённые взгляды соседей по парте, прикосновение горячих пальцев, движение губ. Творцы по неволе от скучной жизни мы сочинили себе своё счастье и его же убили на десятой странице. Обрывки газет, которых никогда не писали, бычки сигарет, которых нет, никотин убивает. Нет звонков телефонных, которых мы ждали. Ночи без сна мы по правде проспали. Дождь ногами, молчаливое сердце быть может тоже написаны ручкой на двери сломанного лифта. Сломанный мир, расколотый згляд – всё может быть просто рассказ пятиклассника в сочинении на тему «Чей-то непонятный мир, или просто отражение звёзд». Мы поэты своих собственных грёз…
[550x429]