Самый страшный и чёрный день наступит тогда, когнда сбудутся все наши мечты... И будет нечего шептать про себя, задувая свечи на праздничном торте...
(As Ferrys Nikn "12 свеч")

Не виню, что остался один,
В лабиринтах из серого камня.
Гонит ветер туманы и пыль,
В коридорах пойманный тупиками.

У тебя в чердаках моя тайна,
Обрела паутинный узор.
Словно ненужная тяжесть,
Запертая под весомый замок.

Скрипят позабытые двери,
От холодных как лёд сквозняков,
Что не делал, всё было неверно,
Но бездействие – жизнь дураков.

Между нами тысячелетья,
Сложились в пропасть из слов.
Моя жизнь и твоя человечность…
Мы из слишком разных миров.

Глупо искать понимание,
Если нас разделяет рассвет.
Знаю, ты стала иной, страдая,
Понимая, что меня рядом нет.

26.10.07

Смотри… там за пределами сцены, рокочет океан. Я любил тебя вечность, смотря в горизонтальную даль. Плачь скрипичной струны да заржавевшая сталь – это было только началом той долгой повести об ожидании тебя. Не думай что это так просто, подойти и потушить мечту. Там за пределами этой сцены, солнце ласкало луну. Я смотрел на их танцы, во имя новой весны. И мне хотелось так же как они, но тебя всегда заменяли грёзы и сны.
Там за пределами сцены, горели маяки, словно свечи надежды, манящие к себе корабли. Но воску свойственно таять, и даже самая исполинская свеча однажды перестанет плакать, догорев до конца. Смотри… это время сметает всё на своём пути, течением мгновений сжигает тела, точит последнюю нить, это время способно обращать воду в кровь. Это время сожгло нашу любовь. Я сотру с губ груз запретных слов, я не упаду от летящих камней, мне не больно уже от тех перемен, что в душе моей на тебе поставили крест… Прощай…
[676x332]

[350x605]
Наша жизнь кишит наивными мировоззрениями. Прячешь крылья за пеленою эфира? Милый мой, ты действительно веришь во все эти бредни? Хочешь, я предскажу тебе завтрашнее утро? Ты проснешься, глотнув спёртого воздуха своей спальни, ощутив отчаяние от закрытого с вечера окна. Ты откроешь глаза, и туман начнёт медленно спадать с твоих зрачков. Секунда, две, три, и ты уже можешь различить узоры, схожие у тысяч московских потолков. Тихо, с невероятной скромностью будет стучать в окно дождь. Ты опрокинешь взгляд на чуть запотевшее стекло, и тебя ослепит молния, словно влившийся в глазницы кипяток. Висок пробьет мигрень, и ты изовьешься от судороги ног. Ты порежешь палец об острый нож, когда будешь с грацией бога намазывать масло на свой бутерброд. Ты бросишь на сколотое дно стакана растворимый аспирин, чтобы унять головную боль. Ты остановишь пластырем идущую из пальца, красную кровь. Ощущая гудение пульса в ушах, словно течение миллионов рек. И тогда милый мой, придётся осознать, что ты всё-таки человек…

Воспоминаний целый омут. И тонут в нём все следующие дни. Память однажды отпадёт, заблудится в ногах прохожих. А к вечеру отдастся в руки тому, кто подберёт. А я забуду над головою звёзды, забуду крики сотен тысяч голосов. Забуду все минувшие шальные ночи, без сна и отдыха, без права на минуты грёз. В биении чужого сердца, там за границей потолка, я буду снова так беспечно видеть сны, не просыпаясь от будильничъего звонка. Но через много пролетевших дней, вдруг ненароком вспыхнет прошлое, закопанное в песках других проблем. Уколет сердце и снова оживёт в душе…


Самооправдание – как нарисованная на стенке дверь. Как будто выход, но все-таки тупик. Так почему так много их, там ищут понимание, в фальшивых выходах из своих проблем? Быть может я один из них… но этого сам не понимаю.
[525x700]

Не получилось наблюдать со стороны, отвлечённо, бесчувственно. Люди разные, люди не похожие. Души словно камни необтёсанные, ни одной схожей формы. Кричал до боли в горле, падал без сил. Сколько же километров надо было пройти, чтобы осознать как устроен такой маленький, и такой абсурдный мир. Шакал с двадцати двумя лапами промчался мимо, задел чёрной щетиной, больно, странно. Не привык командовать людьми, не привык заставлять подчиняться. Ещё пока не время для глобальных выводов. В марше мимолётных дней не замечаешь как привыкаешь к ним – чужим глазам, голосам кричащим до самой ночи. Так больно терять эти десятки людей, за один скудный день, за один вечер. Миг – и они уже не твои, тебе не надо отвечать за их души и лица, их отнимают, забирают. И ты воешь как волчица потерявшая детей. Понимая что потерял их навсегда.Только про себя. Чтобы никто не заметил. Теперь понятно как проживать чёрно-белые дни. Надо заклеивать их обрывками цветной бумаги, жёлтыми листами старых газет. Я вернулся оттуда где всё по правде. Без масок, без сыгранных ролей, где боль значит боль, а слёзы всегда остаются слезами. Где никто не ищет повод для лжи, а только лож для повода. Это хороший жизненный урок. Теория выживани, чтобы не разучиться жить ...
[699x452]

Ухожу. По всем, земным и небесным меркам, на очень короткий срок. Теперь есть время всё обдумать, тысячу раз сойти с ума, потерять надежду, и обрести веру. Грядёт время доказывать свои теории на практике, грядёт время расправлять крылья, и сильнее маскировать их в толпе людей, детей, взглядов и улыбок. Исчезаю из виртуального мира. Из этого города. Пора писать посты кистью по циферблату, расписывая ими напряжённые, бессонные дни. Ухожу. Каким вернусь обратно – не знаю. Всё в руках событий и времени. Сколько выводов, уроков счастья и печали предстоит получить в этом пути – нелепая тайна. За эти двадцать три дня необходимо приготовится к одному из самых главных моментов в судьбе. Наверное, это прощальное письмо самому себе. Я знаю одно, перемены уничтожат того, кто сейчас пишет этот текст. Так должно быть, так будет лучше для всех. А потом… начнём строить свой Вавилон, но до этого ещё далеко. Ухожу, с обещанием обязательно вернуться вновь. Обещая самому себе, остальным всё равно. Справлюсь, выдержу, всё что будет взрываться, сметать всё на своём пути, у меня внутри, в душе, этот взрыв, этот буран. А Июль вылечит от ран, пригреет и воскресит. Клялся не воевать, но всё же отправляюсь на войну. Воевать с самим собой. Ухожу…
[697x174]

Нам полетать бы там, в запутанных ветвях,
Где прятки ангелов небесных, где буйный ветер
Запутался в листве и незаметно,
Уснул у старых вязов на руках.

В плащах заоблачного цвета,
Нам полетать бы там, где падают кометы,
Где безответно, зовёт кого-то мудрая сова,
Совиный мир весь уместив в своих глазах.

Ждут небеса, и светит солнце,
А мы лишь медленно меняем кожу,
Подобно кобрам и ужам сжимаясь в кольца,
От света защитив свои змеиные глаза.

По струнам бьют смычки дождя,
Зовут к себе, а мы в тепле и темноте,
Зажались по сырым углам и осуждаем тех,
Кто грезит о полётах к облакам.

Нам полетать бы там, в запутанных ветвях,
Подобно оторвавшейся листве,
Назло связавшей за ноги земле,
Чтоб убаюкал нас тот самый старый вяз.
(As Ferrys Nikn)
[600x600]

Это цитата сообщения Александр_Быков Оригинальное сообщение

Капля за каплей...

Настроение сейчас - пасмурно

Сначало становиться промозгло и влажно, воздух становиться словно жидким... Повисает туман... Сначала слабый, потом он заволакивает всё вокруг... Ты ощущаешь его кожей, ты вбираешь в себя его холод и влагу... Дождь... Первые капли падают неуверенно, словно случайные, самые не терпеливые... Кап... Кап... Всё чаще и всё уверенней в воздухе звучит шелест, а потом почти треск дождя... Мир исчезает за тонкими линиями влаги и звука. Улицы наполняются дождём... Гром... Начинаясь из далека он пробирается даже внутрь, куда-то под кожу... Молния... Первая молния рассекает тьму лучём страха и восторга... Ещё секунда и всё кончилось... Нет ни молний, зажигающих огоньки в глазах, ни грома, звучащего даже в сердце, ни дождя, наполняющего душу одиночеством... Остаётся туман... Как тень, как воспонимание...Человек проживает жизнь также как гроза...

[630x700]

Будет новый день, и тень ползущая по лаковым перилам вновь наполнит смыслом мои шаги. Я к этому привык. Нарисовать бы мир, больше всех приклеенных друг с другом масляных картин. В его бы центре билось сердце, ударами сбивая с ног всех тех, кто захотел хоть краем глаза, заглянуть за грань его алмазов, лежащих в тех бездонных океанах, что я нарисовал бы синей краской. Будет новый день. И кисть, лаская холст, в любви своей признаясь, начертит горизонт, которому не будет края, который не узнает никогда границ. Кисть плавно будет гладить уголки, лобзанием своим, один бездумно превращая в небо, другой в сады. Мир будет создан из любви, из брака кисти и холста. И если будет в мире том война, то только буйного огня и водопадов, лишь тени и серебряных лучей, без пуль, без крови, без потерь. И будет новый день. И краска упадёт на холст, смешав цвета в один нелепый тон, так в мире том родится человек. У человека будет дом. И пару незначительных мазков ему подарят крылья за спиной. Банально, словно детский сон. И будет новый день. И ветер, которым движет лень в объятиях своих холста, в еле заметной страсти подсушит всё, убрав с него туманный запах краски, во власти всех её цветов, во всём его великолепии. И он останется стоять, в углу незримо собирать тоску и пыль, пока однажды не сгорит в не нарисованном огне, пока свеча не высунет язык, лизнув его поверхность. И пепел улетит в потоках всё того же ветра. В мире том исчезнут все цвета. Будет новый день, и тень ползущая по бледным очертаниям моей руки наполнит смыслом моё разбитое дыхание. Нарисовать бы мир, чтобы от первого мазка до пепла что улетит безумной птицей из окна, осознавать что все узоры у холста бесстыдно повторяют линии, внутри меня… Куда так сложно убежать… и не с кем...
[553x338]

[466x699]
Я рисую онемевшими Пальцами, вдавленные в ночное небо дома. Занозы моего сознания, мои маленькие кусочки сна. Чудеса, что Растут пОд ногами, я риСую их в чеТыре мазка. Звёзды белыми пятнами, слившимися в два млечных кОлоска. Огни витрин и светофоров, красно-зелёная росса, растёртая у нижнего края тканью моего рукава. И лёд, бездушный, Холодный, белым слоем пО всей грани холста. Иней на глазах и слёзы как два мутных, замёрших стекла. Зима, по всему рисунку, убитые стаи птиц, лежащие неподвижно, укутавшись в снежную пыль. НоЧь, проведённая напрасно, в неУмелых попытках НАУЧИТЬСЯ спасать мир, спосоБна заморозить сильнее, чем холод горных вершин. Субботняя прогулка по парку, в одиночестве и немым телефоном в руке, превращает даже самого святого, в злодея из комиксов о добре и зле. Я закрашиваю руками картины, макая пальцЫ в белый цвеТ. Зелёное лето тонет в снегах и льдинах, и солнце заметает холодный снег. Ещё одна, снова, теперЬ у них вСех одинАковый сюжет, глыбы льда сковавшие море, глыбы льда затМИвшие свет, глыбы льда усМирившие Сердце, глыбы льда вместО надежд. Так проще, так интересней. Помнишь, я мечтал о тепле. А теперь уничтожаю снегом, всё что нарисовал в этой затянувшейся зиме. Уничтожить всё что делает слаБым, замОрозить похоронив во льдах. Чтоб молчание стало правилом, чтобы о боли только в журналах и снах, чтобы больше не било жалом, субботняя прогулка с немым одиночеством в руках. Чтобы следующеЙ ночью, назло для всех, в попытках научится пародировать супермена, наконец-то обрести успех...

[337x490]
Ещё один вздох, один взгляд, и время перестанет бежать, стучать каблуками, отбивать чечёткой своё сердцебиение. Листья, повисшие в воздухе, словно весенние приведения, призраки моей свободы. Вода, превратившаяся в хрусталь, твёрже алмаза, чище серебра, но разбитая, втоптанная в грязь. И вот она, вечность, среди неподвижных тел, среди застывших в воздухе слёз, в переулках, где отскочил от стен и замер смех, километры застрявших в глотках голосов. В небе висящие контуры людей, прыгнувших с высоких этажей, и замершие в лижущих позах языки огней. Вот она – свобода без права на перерыв, укравшая сон. Вечное молчание замерших машин, безмолвные долины городских витрин, и одинокий ореол, движущейся в мире замерших, восковых картин. И вот она, пытка сломанных часов, выбитых кулаком железных шестерёнок. Мир с остановившемся сердцем, с лейкопластырем у рта с забитыми пылью венозными протоками. Есть ли отличие? Всё так же предсказуемо и чётко. Неподвижная алгебра минут. Через восемьсот секунд, будет девять часов. Через два дня с неба упадёт самолёт, через два года зимой не выпадет снег, через четыре года – меня уже нет. Повелитель часовых механизмов, знающий завтрашний день – роль требующая тонны грима, литры искусственных слёз из глицерина, горы чёрной помады. И всё это, в дали от взглядов, в закулисной тени. Чёрт побери. Может уже хватит удивляться. Это не сказки. Это не детские сны, это моя разорванная в часовых шестерёнках, флуоресцентная жизнь.

[380x500]
Меня, как ребёнка, удивляют те,
у кого ещё не устала рука,
взращивать в моей душе
ростки гнева и зла.
Словно людская практика самобичеванием…
Абсурд сегодняшнего дня.
Мы душим тех,
кто завтра, может быть,
заменит звёзды над головой.
Прейдя нежданно, словно первый снег
Воскресит полигон гниющих надежд.
А может просто станет землёй,
не заметным прахом.
Но и в этом должна быть своя благодарность,
будет на что опереться.
В часы бездумных утех…
Люди порой как тени,
что в полуденный час закрывают солнце,
закрывают сами не ведая своего преступления,
и платы за этот земной грех...
(As Ferrys Nikn "Калейдоскоп чудес")

[313x647]
Пускай сумасшедший, но зато беспечный. Я научу тебя видеть сквозь стены, и слушать мысли людей. Пускай одинокий, но зато такой свободный. Я научу тебя любить восходы, и искать пропавших людей. Когда получается вспомнить, автоматически становишься чужим для всех, со своим букетом заморочек, без которых уже не можешь прожить и день. Тени родных становятся дальше, и уже не дотянуться рукой, до друзей что ещё вчера стояли буквально рядом с тобой. Пускай это приносит слёзы, зато они способны сделать сильней, каждой каплей упавшей на холод, остывших ночью камней. Я научу тебя прятать чувства, в фарфоре искусственных лиц, гордиться тем, что таиться за плотью твоих же кулис. Пускай неизвестный, ненужный, зато переживший всех. Сложно быть переплётом нечитаемых веками страниц. Я научил бы тебя растить розы, на тенистом заднем дворе. Обвязаны дни до упора, петлёй лихих перемен. Пускай наивный и искушённый, но зато познавший завтрашний день. Я научил бы тебя копить звёзды, в гранёном стакане с водой. Но только кто мне позволит, хоть на миг стать самим собой…

Я думал, что меня кто-то полюбит. Так неожиданно, так внезапно. Я думал, что где-то там, за километрами туманов, пропастей, морей бьётся в будущем родное сердце. Наивное моё отражение не переставало искать потерянные чувства, в вечно-текущей куда-то толпе людей. Книги Мне пророчили её, самую чистую, самую светлую любовь, что была у меня когда-то прежде. Строки обещали мне вечность, вселяя надежду в грядущий день. Знаешь, а она ведь совсем не изменилась. Мой идеал. Она, как и прежде, стоит передо мной в моих воспоминаниях. Я помню каждый штрих, каждый сантиметр. Будто она и не ушла, будто нас и не разлучали, словно ещё вчера мы держали в наших руках мир. Такой простой, такой понятный. Я думал, что найду её снова, так ненароком, случайно, в конце дороги длинной в тысячи лет, уже пройдя её на половину. Наивные мои губы шептали её имя, каждый день, каждое утро, миллиарды раз. Я думал, что кто-то ждёт меня, смотрит каждый день на дорогу пытаясь разглядеть там мой силуэт. Я думал, что я кому-то нужен. Я – самый настоящий из всех одинаково разных «Я». Понятый, осознанный, только ей, одной… Я думал что хоть кто-то помнит обо мне, в час когда тишина становилась петлёй на шее, когда бритва в глупой детской руке резала полоски вен, когда меня предавали, когда кидали камни, когда я блуждал в лабиринтах своих перемен, взрослел, осознавая ошибки прошедшего дня. Я верил, что я не один, даже в самый холодный день. Когда душа стонала от вьюг, и одиночество не давало даже дышать… В моменты, когда так больно было лежать на полу у окна, осознавая что рядом только тишина и тикание мраморных часов. Забавно окончательно разочароваться в своих надеждах, спустя столько лет…
[700x525]

Меняются и время, и мечты;
Меняются, как время, представленья.
Изменчивы под солнцем все явленья,
И мир всечасно видишь новым ты.

Во всем и всюду новые черты,
Но для надежды нет осуществленья.
От счастья остаются сожаленья,
От горя — только чувство пустоты.

Уйдет зима, уйдут снега и холод,
И мир весной, как прежде, станет молод,
Но есть закон: все обратится в тлен.

Само веселье слез не уничтожит,
И страшно то, что час пробьет, быть может,
Когда не станет в мире перемен.
(Луис Де Камоэнс)

[420x576]
Ничто этого не изменит. Это болезнь. Это рак. Пульсирующий, вьющий свои щупальцы, прорастающий прямо в душу. Насквозь. Это приговор, контракт… Небо три тысячи лет назад тоже томило меня ожиданием дождя. Это мышьяк, впрыснутый в моё тело. Дыши, не дыши, у тебя вечно будет оставаться воздух, чтобы кричать. Эти бесконечные дни. Мы привыкли, у нас было достаточно время. Километры стихов, лент связавших земной шар оковами морского узла. Мы будем вечно спотыкаться о свои прошлые тела, о свои воспоминания оставленные там, позади. Это дуло мира у виска, это старость не ведающая своего конца. Жить, жить, жить, жить – эхо не познавшее своего творца, заблудившееся в междустрочии моего сотого поста. Этого невозможно понять, а порой и простить. Это яд, это вечный поиск глаз в толпе не меняющийся никогда. Этот ветер будет вечно... пожирать меня изнутри. Это птичий, истошный крик из-за невозможности лететь. Это наш с тобой ад, обман так долго таящийся в мраке запертых дверей. Это ФОНТАН…

[240x509]
Любить давленье заколоченных дверей,
Секреты перед сном, заупокойный звон.
Слегка прикрытые глаза, улыбка на лице,
И в сердце острый нож вонзённый просто так.
Таков удел…

Сквозь слёзы расплывающийся смех.
Запомни мой урок, что боли нет.
Прикусывание стези влажных губ,
Летящий крови грациозный след –
Всё это только признак новых и несбывшихся надежд.

Разорванные пальцы до крови,
Всего лишь наше право на попытку ЖИТЬ.
Неловкие ушибы внутрисердечных мышц.
Все эти раны – документальный стих,
О нашем праве этой ночью видеть сны…

[330x480]

Падают в открытые люки наши сердца. Откройте ещё люка два, и я при выходе из дома, тоже ненароком упаду в эту бьющуюся реку. Канализация стука, на счёт раз-два, раз-два, раз-два. Реки любви, печали и грусти, под землёй, текут в направлении юга. Такие похожие голоса, на тот, что ты слышишь, когда сам говоришь, в слух или про себя. В автобусах и поездах. Мы так похожи. Все родились не в то время, и не там где хотелось бы. И всё что делит нас, это степень отдалённости от тех мест, где должны быть сейчас. И не так важна эта разница расстояний. У кого-то три метра, у кого-то вечность сменяющих друг друга километров. Это пустяки, не стоит обращать на это внимание, если только тебе не нужны лишние переживания, дающие очередную мигрень. Газированная вода со льдом, свежий лимон, и пару листиков мяты. Безалкогольная махито как противоядие от чужих мыслей в моей голове, от знания того, что шепчут про меня, за спиной голоса… Ваши голоса…. Столько много поводов биться в истерике об стены. Но всё это мелочи, побочные эффекты моей жизни. Как сонливость при употреблении таблеток от аллергии. Мы стали на шаг ближе к тому, чтобы исчезнуть отсюда навсегда. Атомные взрывы, прибывающая с севера вода, кислотные дожди и лесные пожары – всё это оставим Фантастам, кудесникам придуманных бед. Всё проще. Однажды просто стоя у пустого шоссе, наконец-то заметить что НАС БОЛЬШЕ НЕТ. Всё это оставим до года, когда мне неожиданно стукнет двадцать три года. Подари мне красный плащ. Или серый. Так легче сочинять свою роль супер-мена. Ещё нужен враг. Вот с этим сложнее. Врагов у меня давно не было. Враг должен быть воспитан и селён интеллектом. В идеале он должен быть высоким, лысым, стройным бизнесменом, который решил проснувшись, между завтраком и обедом захватить мир. Очень сложно, такие враги вымерли как Ти_Рексы. Они теперь только в музеях, из воска и геля. Падают в открытые люки наши Сердца, мысли надежды, разум и тела. Надо пристальней смотреть, куда будет помещён твой следующий шаг…

Если в Апреле идёт снег, значит пора что-то менять. Если просыпаешься от холодных сквозняков, захвативших твой четырёхстенный мир – пора что-то менять. Когда вещие сны кинолентой своей показывают тебе лишь драму твоей бытовой жизни, в которой автомобильные пробки переплелись своим гудением с миллиардами часов, прожитых напрасно, ради ржавения такого бесценного времени – пора что-то менять. Когда пытаешься взлететь, но ноги словно дуло пистолета у виска, давят в землю, без конца напоминая тебе, что ты только плоть, обогащённая минералами и интеллектом – пора что-то менять. Когда на протяжении двадцати дней читаешь одну и ту же книгу, перелистывая по три страницы в неделю строчного текста в стиле Альтернативы, уже не находя там никакой великой истины – пора что-то менять. Если ты видишь, как внутри людей медленно плавится свеча, всё сильнее пачкая копотью их сердца, сжигая раком и циррозом плоть, но не можешь им об этом сказать – тебе пора что-то менять. Если в списке твоих привычек ты найдёшь строку «Я привык, что меня перестали замечать. Я прячусь под своей человечностью, так легче будет убегать», знай – тебе пора что-то менять. Но если при этом всём, тебе есть о чём мечтать, если в текстах песен о героях и психах ты находишь себя – наверное, у тебя ещё есть шанс…
[699x532]