В колонках играет - YesterdayНастроение сейчас - хорошееПомнится ходила я на курсы в литературный институт, было задание написать рассказ на одну из тем... вот что получилось, правда опустили меня. Но некоторым нравится.
Комментарий к автобиографии заложника.
Моё сердце разрывается от боли. Я вспоминаю тебя и кусаю губы до крови. Почему мы не умерли вместе? Но ты захотел, чтобы я жил. Я бился головой об стены, когда ты запер меня в той комнате, а сам ушёл навстречу гибели.
Я полюбил тебя почти сразу. Когда ты вместе со своими помощниками вскочил на сцену и стал стрелять поверх голов, все зааплодировали этому как удачной находке режиссёра, я же – умелой подборке актёров. Я сразу увидел в тебе вожака. Ты держался с достоинством, твои тёмные глаза смотрели с презреньем и ненавистью, но в глубине их светилось превосходство. Ты строчил из автомата, и я первый понял, что это всё серьёзно.
Я поднялся, стали подниматься другие зрители, и тут ты заговорил. Твой голос был подобен сердитому ворчанью грома и шуму ветра в кронах деревьев. Я был настолько зачарован, что даже не понял, что именно ты сказал. Ты был великолепен в тот миг. Потом твои люди рассеялись по зданию, а ты прошёл куда-то в сопровождении двух человек. Я провожал тебя взглядом, полным восторга и тоски – не уходи, мой ангел! Но ты ушёл.
Прости, ты просил не говорить никому, что там было, и не писать. В автобиографии я ничего не сказал об этом. Но я не могу больше замыкать в сердце эту боль, мне нужно это высказать, выговорить, хотя бы этому листу бумаги. Не сердись, никто не сможет осудить меня или причинить зло. Как только я закончу, то сразу же последую за тобой. Слушай же, бумага, последнюю исповедь отчаянного человека.
Я помню всё урывками, и ярче всего в памяти моей всплывают моменты, когда я говорил с тобой и общался. Через некоторое время, через час или через сутки после захвата театра, я поднялся и попросил часового проводить меня к тебе. Он велел сесть на место, но я настаивал. Не знаю, долго ли мы бы спорили. Может быть, он пристрелил бы меня.
Но ты вышел сам, изумительной горделивой походкой. У тебя были такие сильные загорелые руки - левой ты придерживал оружие, правую держал на поясе с какой-то коробочкой. Клянусь, раньше я никогда не любил мужчин! Никогда не замечал за собой таких склонностей! Я геев считал извращенцами, и даже в кошмаре не представлял себе того, что случилось наяву.
Я упал на колени и сказал, что ты мужчина моей жизни, что мне никто не нужен кроме тебя. Что я не гей, но влюблён в тебя. Я просил простить меня, если чем-то тебя раздражаю, но умоляю не отвергать мою любовь. Мне казалось, что в первый раз я полюбил по настоящему. И кого? Человека своего же пола…
Горькая усмешка искажает мои губы, и некому исправить её в счастливую улыбку, любимый!.. Да, я знаю, ты просил… но может быть, эта приписка, это добавление, этот небольшой комментарий к тому, что я написал для газет, не повредит нам.
Я очень хорошо понимал, что несу полную чушь, даже не то, что думал о тебе. Но язык сам восторгался тобой. Ты так красиво презрительно прищурился и велел прогнать меня на моё место. « Подальше с глаз твоих».
О! В этот момент я увидел некий блеск в этих твоих глазах, загадочный и многообещающий – я послушно поплёлся на своё место, но в душе ликовал. Ты обратил на меня внимание! Ты заметил меня! Наверно, я не усидел и часа, решив ещё раз попытать счастья. Но часовой грубо прогнал меня. Я подождал немного, пришёл ещё, и снова сердитый взмах руки и оскал некрасивого рта.
Я подходил раз семь, с разными промежутками времени. Не помню точно, сколько проходило времени – я его совершенно не чувствовал. Без тебя… Последний раз часовой вконец рассердился, вскинул автомат, и мне пришёл бы конец, если бы не ты. Мой светлый ангел, ты пришёл, остановил его и провёл в помещение, где спал и совещался. Откинул в сторону оружие, сдёрнул маску, грубо схватил меня за волосы и заставил смотреть прямо в твоё лицо. Как оно было прекрасно… Я так тебе и сказал. Какое у тебя красивое лицо, породистый нос, глубокие глаза, тонкий рот.
В твоих глазах была симпатия, но рядом с дьявольской жестокостью. Ты вытащил из-за пояса нож и стал срезать мои светлые волосы. Я снова услышал твой голос – ты говорил, что не можешь себе позволить никаких эмоций, что ты не должен расслабляться в стане врага, во время осады. Я не знал что ответить. Просто повторял самые красивые слова что знал, сравнивал тебя с самым прекрасным, что видел в жизни.
Освободив меня от густой шевелюры, ты прогнал меня. Да, я снова послушно вернулся на своё кресло, и от горя стал методично биться в спинку соседнего. Мне казалось, ты совсем меня не понимаешь. Я тебя так любил, а ты не хотел меня принять. Мои волосы соблазняли тебя, и ты их обрезал. Ты хотел быть всегда наготове. Я тебя понимал, но как я страдал!
Сейчас я улыбаюсь, какой же я тогда был глупый, не знал, что ты уже любил меня больше всего на свете.
Читать далее...