Печаль была в его сердце. Тихая, усталая, немного осенняя. Он смирился со всем, но печаль прочно засела в нём. Она не вытравлялась никак. Он пробовал пить, уходил в загул, потом понял, что это не выход и теперь тихо сидел на террасе опустевшего дома, бездумно водил карандашом по бумаге. Страсть к рисованию появилась недавно. С похорон. Он никогда не думал, что именно он рисует, а просто что-то чертил, штриховал. И нечасто замечал результат. Получались часто пейзажи, женщины, дети, лужи и Город. Рисунки были пропитаны усталостью и тяжёлой безнадёгой. Ему очень хотелось всё вернуть назад. Но он не умел. Не мог. И на губах застыла усмешка.
Когда-то это была знаменитая ухмылка, и злобная, и язвительная, и игривая, и счастливая. Она была разной, меняясь только от выражения глаз. Теперь глаза были пустыми и далёкими. Губы остались изогнутыми. И лицо от этого казалось лицом мертвеца. Ещё и его природная бледность.
Порывы ветра заставляли натужно скрипеть перила и ступеньки, раньше казалось, будто по ним кто-то идёт. Теперь ощущение пустоты было слишком сильным. Сухие листья покрывали деревянный, местами крашеный пол. Связка грибов покачивалась на стенке. И память снова и снова заглатывала его своей чёрной пастью.
Эта же терраса. Только ветра нет. И листья все на своих местах. Солнечные зайчики играют в сумасшедшую чехарду на светлых досках. Весь дом сочится смехом и радостью. Он исполнен любовью.
В каждой комнате он по-прежнему слышал её запах, за каждой дверью слышал её дыханье. Он перестал кусать губы, шагая по полу, где бегали когда-то её ноги. Прекратил ударяться головой о косяки дверей, чтобы избавиться от ощущения её присутствия. Теперь он просто дышал. Тяжело, порой с хрипом, и это было единственной его реакцией на тупую боль в голове и груди. Она просила его выжить, что бы ни случилось. Он понимал, что существование в депрессии – это не жизнь. А он всегда держал слово. И потому он был почти спокоен. Хорошо хоть дождя не было. Сухая погода позволяла ему держать глаза сухими. Он держался.
На дорожке за каменной невысокой оградой послышались шаги. Песок поскрипывал под чьими-то сапогами. Роальд сконцентрировал взгляд на калитке, немного сдвинув рыжие волосы со лба. Пришедший был всего лишь почтальоном. Со скучающим лицом он хотел уже кинуть синий конверт в ящик, но заметил Роальда. Немного оживился, зашёл в сад и направился к террасе.
- Вам письмо, - сказал он и зачем-то пожал плечами. Положил его на столик и, пнув по дороге листья, ушёл своей дорогой.
Роальд смотрел на конверт. Он казался чужим в этом пустом доме
словно голубой заяц в чёрно-белом кино
чужим, словно розовый куст в декабре, как кусок из прошлого. Да. Просто синий был её любимым цветом. Он протянул ладонь и накрыл письмо. Прикрыл глаза и ему показалось что он чувствует биение её пульса. Он тяжело выдохнул, вытащил бледный листок и начал читать.
«Роальд, любимый. Если ты получил это письмо, значит, моё предчувствие сбылось.
Она всё всегда знала
Я надеюсь, ты держишь слово и будешь жить дальше.
Я всегда держу, ты это знаешь.
Я люблю тебя. И есть одна вещь, о которой я хочу тебя попросить. Я никогда тебе об этом не говорила… Несмотря на всю твою нежность ты был слишком жесток. Теперь, я знаю, твоё сердце не так сурово… У меня есть ребенок. Ему семь лет. Он живёт на той улице, где мы первый раз поцеловались. Он ангел, похож на тебя, хоть и не твой… Это моя ошибка, которая стала мне дороже жизни. Его зовут Рома. Я тебя прошу – стань ему отцом, потому что больше никого у него нет, никто не поможет ему. Четвёртый этаж, прямо над акацией. Он сейчас с моей сестрой, но она не сможет дать ему того, что дашь ты. Я верю тебе, Роальд.»
Капля упала вниз и стремительно растеклась тёмной кляксой по белому листу. Роальд слегка нахмурился и коснулся щеки. Точно, мокрая. Он закрыл глаза и позволил слёзам стекать с подбородка. Его огромное сердце, наполненное поющей, огромной и потрясающей любовью теперь сжималось и пыталось стать маленьким и незаметным, причиняя ещё большую боль. Он вытер нос кулаком. Она просила. Значит, он это сделает.
Он спустился по ступенькам, вспомнив, как, однажды, он здесь спотыкнулся, растянулся, а она наклонилась и начала целовать его волосы. Память не отпускала его, билась изнутри о череп, не болезненно, но отчаянно. Он мигнул, и картинка из прошлого пропала. Четвёртый этаж…
На звонкую трель звонка открыла молодая женщина в халате.
- Вам кого?
- Роман дома? – спросил Роальд, мельком оглядывая скромный интерьер комнаты.
Женщина о чём-то нахмурилась.
- Он сейчас гуляет. А зачем Вам мальчик?
- Я его отец, - он взглянул ей в глаза
- Ты? Скотина! Бросил девчонку с животом, сам по барам шляться, да? Нет её здесь, позавчера скончалась. Уходи, пока муж не вернулся, а то сама сковородкой дам…
Он ничего не ответил. Спорить не хотелось. Он развернулся и спустился вниз. У двери подъезда была скамейка. Он сел на её спинку, ногами на сиденье. Он узнает мальчика. Конечно, узнает. У
Читать далее...