Пора бы мне уже, конечно (седина в бороду — бес на порог), не забывать, что не бывает "очень важных" вещей (как, впрочем, и "неважных"). Все равнозначно; все наши поступки (писанина — тоже поступок) в равной степени значительны и незначительны. Эта истина избита не единожды задолго до моего рождения и будет, я полагаю, регулярно подвергаться побоям и впредь.
Стоит только решить, будто предстоящее дело является важным, как все валится из рук, привычные операции становятся запредельными трюками. Разум выполнил недопустимую операцию и будет закрыт. Отличник умолкает в разгар ответственного экзамена и тупо пялится в стол, не в силах даже вспомнить имя и отчество экзаменатора, счастливый влюбленный третий месяц кряду талдычит: "Пойдем в кино" — вместо "Выходи за меня замуж", надежный автомобиль глохнет на экзамене в ГАИ, а опытный энтомолог впервые в жизни промахивается, пытаясь накрыть сачком махаона своей мечты… На этом месте могли бы быть тысячи не менее банальных примеров, но, пожалуй, достаточно.
Перезагрузка требуется, однако.
Порочный круг какой-то получается: все, что кажется нам «важным», то и дело выходит через пень-колоду, а "всякая ерунда", напротив, удается как нельзя лучше.
С этим надо что-то делать. Поскольку от внутреннего «счетчика», который автоматически делит все наши зло- и добродеяния на «важные» и «незначительные», никуда не деться, прежде всего следует, наверное, попробовать сбить себя с толку.
Я вот решил, что самым важным делом в моей жизни теперь будет вынос мусора. Призову на помощь воображение, пусть начертает в тусклом свете подъезда изящные силуэты невидимых наблюдателей, на глазах у которых следует укладывать пакет в мусоропровод с изяществом и элегантностью ритуального танца. Буду стараться проделывать эту операцию со всевозможным тщанием, за один прием, чтобы ни единый яблочный огрызок на пол не упал и чтобы крышка мусоропровода бесшумно закрылась… Да мало ли еще неведомых мне нюансов обнаружится по ходу дела!
Вот, попробовал только что. Коленки дрожали, честное слово! Чуть было не опозорился (мусорный пакет был слишком велик), но кое-как подсуетился, сохранил, можно сказать, лицо. Однако работа над собой предстоит нелегкая.
Вот и славно.
Все прочие дела свои с настоящего момента объявляю пустячными, необязательными, не имеющими значения. Давно следовало.
Надо иметь достаточно мужества, чтобы плыть по течению. И достаточно легкомыслия, чтобы время от времени сворачивать.
Прогулки по городу с плеером — это вовсе не то же самое, что поездки в автомобиле с включенным радио. Все равно что героин с йогуртом сравнивать, право.
Невозможно писать о сказках Янссон и не упомянуть Снусмумрика, любимого героя "продвинутой молодежи" моего поколения (здорово подозреваю, что не только моего, но все же поостерегусь расписываться за других).
Дочка скульптора, девочка из бедной, но бесконечно счастливой богемной семьи, Туве отлично знает (чувствует), что настоящему мужчине не нужно ничего, кроме шляпы, губной гармошки, да курительной трубки. И товарищей, конечно.
"Все мужчины пируют, и они между собой товарищи, которые никогда друг друга не предают. Товарищ может говорить тебе ужасные вещи, но назавтра все это забыто. Товарищ не прощает, он только забывает, а женщина - она все прощает, но не забывает никогда. Вот так-то! Поэтому женщинам пировать нельзя. Очень неприятно, если тебя прощают. Товарищ никогда не говорит ничего умного, что стоит повторять на следующий день. Он только знает, что теперь ничего такого важного нет." ("Дочь скульптора. Пирушка")
Черт, она действительно все понимает. Абсолютно все.
В сказках Туве Янссон напрочь отсутствует примитивная бинарная логика, столь характерная для детской (и, увы, не только детской) литературы. Проще говоря, среди ее героев нет отрицательных - ни одного.
Вернее, ни одного из героев Янссон даже непримиримый детский разум не сочтет безнадежно отрицательным - разве что забавным. Хотя, если разобраться, многие из них ведут себя в высшей степени отвратительно: взять хотя бы того же Сниффа - вроде бы, маленькая никчемная мерзость, и ничего больше. Алчное, неумное, трусливое и в то же время чрезвычайно амбициозное создание.
И если бы только Снифф! Занудный нытик и вечный коллекционер Хемуль, старый склочник Ондатр, зловредная малышка Мю и угрюмая, изнывающая от бесконечной жалости к себе Миса (последняя пара персонажей появляется в сказке "Опасное лето") - именно такие типы и портят нам жизнь, их девиз: "ни дня стакана крови ближнего своего" (если у вас есть возражения, значит вы живете в общежитии для ангелов). Но - странное дело! - члены муми-семейства (типичные "великие просветленные", честное слово!) - никого не осуждают, не раздражаются, не пытаются избавиться от них, как от напасти, а принимают - такими, какие есть.
Они стратегически выстраивают свои отношения со Сниффом, Ондатром, Хемулем и прочими с учетом их многочисленных слабостей - таким образом, чтобы эти "несовершенные существа" чувствовали себя счастливыми.
Чего греха таить: в каждом из нас притаился свой "внутренний Снифф" (а также "внутренний Ондатр", "внутренняя Миса" etc), и мудрая маленькая финнка по имени Туве не только осознает этот печальный факт, но и дарит своим читателям действенные рецепты их укрощения.
И главный (самый действенный и самый трудноосуществимый) из этих рецептов: принять себя таким, какой ты есть, смириться с собой и в самый черный свой день подмигнуть собственному отражению в зеркале - если не с любовью, то с искренней симпатией.
Сегодня на 66 году жизни, после продолжительной болезни, скончался Олег Янковский. Один из моих любимейших актёров советсткого кино: Камышев, Стэплтон - неудавшийся наследник владений Баскервиля, великий Волшебник, неотразимый Дракон и конечно же притворщик и шутник по имени Мюнхгаузен. Именно по этим ролям его запомнили поколения зрителей. Его ролей в театре, к сожалению не перечислю, но догадываюсь, что и там он играл персонажей именитого происхождения.
Кстати, был рождён в Джезказгане, так что почти земляк.
Вот.. Пусть ему будет легко и светло.
"Серьезное лицо - это еще не признак ума, господа! Все глупости на Земле делаются именно с этим выражением! Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!" [425x414]
Как легко разрушить то, что мы любим! Как быстро между нами возникает барьер, слово, жест, улыбка! Здоровье, настроение и желание набрасывают тень на настоящее, и то, что было ярким, становится неинтересным и тягостным. В процессе деятельности мы постоянно изнашиваемся; то, что было захватывающим и ясным, делается скучным и запутанным. Из-за постоянных разногласий, надежд и разочарования то, что раньше было прекрасным и простым, теперь нас страшит и настраивает на ожидание.
Есть такая известная буддийская притча о нищем старике, который дни напролет просил подаяния, а ночью шел спать в пещеру, где, как выяснилось потом, было зарыто сокровище, огромный бриллиант невиданной красоты, стоимостью в пятьдесят нагруженных шафраном слонов. Но дед не знал про клад, не догадывался даже, так и помер нищим, ясное дело - притча все-таки, а не латиноамериканский сериал.
Метафора понятна, надеюсь? Потому что если нет, я тут вряд ли чем-то сумею помочь. Заслуживающие доверия эксперты рассказывали мне, что бывают такие удивительные люди, которые не понимают даже самых простых метафор (еще и не такие бывают, добавляли они с тоской во взоре), и я не знаю, как следует поступать в таких случаях.
Но вернемся к нашим пещерам и сокровищам.
Жадность когда-нибудь доведет меня до цугундера. Жадность до чужого имущества, я имею в виду. У меня же руки трясутся, когда я думаю о сокровищах, зарытых в ваших пещерах. Отрыв на скорую руку собственный клад, дроблю его практически в пыль, распродаю мелкой розницей любителям дешевых украшений, выручку трачу на социальную рекламу, чтобы на всех углах плакаты висели: "Граждане нищие старцы, в вашей пещере спрятано великое сокровище, надо срочно начинать копать!"
Я, понятно, не жалуюсь. Мой цугундер прекрасен, почище иной нирваны, приятно и поучительно будет однажды до него дойти. А вот какого черта никто не копает, а только лопатами друг друга гоняют, этого не понимаю я, и никогда, наверное, не пойму, потому что балда.
Ты не дурак. Просто живёшь не очень долго — по крайней мере, в этой шкуре. Но это, как ты понимаешь, поправимо. Уже завтра утром ты будешь гораздо старше, чем сегодня. На целый день, только подумай!
Лонли Локли аккуратно складывает на столе руки, опускает на них голову и смотрит, не мигая, в распахнутое окно, за которым понемногу сгущается вечерняя синева. Молчит. Триша знает цену такому молчанию, и этот отсутствующий взгляд ей знаком. Когда человек так молчит, он смотрит вовсе не в окно, а вот куда — вопрос, на который есть великое множество ответов, нелепых и невнятных, один другого хуже, потому что о пространстве, которое открывается ему в такие минуты, невозможно говорить человеческим языком, о нем и думать то можно, только если забыть на время все языки, и о самой возможности существования речи тоже лучше бы не вспоминать.
— Мы всегда бессмертны, — улыбается Франк. — И я, и Макс, и Триша, и ты, конечно, тоже. Вообще все. Другое дело, что чувствовать и уж тем более осознавать собственное бессмертие неопытному человеку трудно, почти невозможно. Элементарное неумение чувствовать себя бессмертным люди обычно принимают за осознание собственной смертности, и это делает жизнь невыносимой. Смех — просто один из великого множества способов взять передышку; возможно, самый простой и эффективный.
Дизайн — классическая категория целостного сознания. Он, говоря словами Хескетта, есть сосредоточение пользы и смысла.
Дизайн, то есть польза, обогащенная смыслом, стала необходимым условием для человеческой самореализации и профессионального успеха.
Чтобы выжить в новом веке, людям и организациям придется обдумать то, как они зарабатывают на жизнь, и задать себе три вопроса:
Могут ли заграницей сделать это дешевле?
Может ли компьютер сделать это дешевле?
Востребовано ли то. что я делаю, в эпоху изобилия?
Если на первые два вопроса вы ответили “да”, а на третий — “нет”, то значит. плохи ваши дела.