Библейский психоанализ.
Провокатор фон Триер, по собственному же признанию, снимает кино для самого себя, а не для зрителя. При этом практически каждая его работа становится весомым событием как в кинематографической, так и в общекультурной жизни планеты — событием, пускай, с явным оттенком скандальности и провокационности, но одновременно высокохудожественным и почти всегда новаторским. Его картины вызывают горячие споры, в которые сам Триер предпочитает не встревать, оставляя без каких либо комментариев свои художественные помыслы, выглядящие со стороны весьма и весьма противоречиво. То он, скажем, выставляет женщину, вернее ее собирательный образ, как мученицу, принимающую на себя все страдания от несовершенного мира мужчин («Рассекая волны», «Танцующая в темноте»), а то низвергает ее прямо в ад, провозглашая самим антихристом, причем посвящает все это не кому-нибудь, а гуманисту Тарковскому.
В событийном смысле сюжет «Антихриста» предельно прост. Семейная пара (Уильям Дефо, Шарлотта Гинзбург) переживает трагическую потерю малолетнего сына. Жена, угнетаемая чувством вины, постепенно сходит с ума, муж — психиатр по профессии — пытается вернуть ее к реальности, высвобождая из глубин ее подсознания все иррациональные фобии. В качестве терапии они переезжают в место ее гипнотических кошмаров — одиноко стоящий в лесной глуши дом, на крышу которого по ночам со зловещим стуком сыплются желуди. После нескольких странных по своей сути психотерапевтических сеансов в скорбящей матери просыпается дремавшая дотоле кровожадная ведьма-мужененавистница и далее со всеми вытекающими…
Сюжет, идеально подошедший бы для классического европейского хоррора, у Триера обретает метафорическую двусмысленность. Так, например, лес, в котором разворачивается отталкивающая своей натуралистической жестокостью схватка мужского и женского начал, совсем не случайно носит название «Эдем». Если учесть возможность того, что вторая половина фильма происходит не в реальности, а в травмированном подсознании главной героини, то получается весьма любопытная проекция библейской символики на теорию психоанализа. Но это лишь одна из версий. А вообще трактовать картину можно совершенно по-разному, что делает ее притягательной для любого мыслящего зрителя. Видимо, именно поэтому Триер так упорно отмалчивается и отшучивается на пресс-конференциях, предпочитая никак не комментировать свое творение.
Однозначно сказать можно лишь одно: визуальная эстетика картины на порядок превосходит все предшествующие работы датского экспериментатора. С именем Триера, пожалуй, прежде всего, ассоциируется манифест «Догма 95» и обязательная для него псевдодокументальная стилистика. Он же придумал лишить кино всяческих декораций, предоставив артистам играть в пустом затемненном пространстве на расчерченной мелом площадке. И вот теперь все тот же самый Триер буквально упивается столь гротескной стилизацией видеоряда под готическую живопись Иеронима Босха.
Подобная стилистическая непостоянность в какой-то мере
"Никто не знает про твои чувства, и непонятно-никто не может про них знать или никому просто нет дела"
(с)
Джон Апдайк
[325x450]