Девочка, выросшая в тех краях, где, по словам Ки-но Тономори "кончается дорога на Восток" и даже еще дальше -- какой же я, наверное, была дикаркой! Лишь из рассказов домашних я узнала о существовании романов. Днем, в досужие часы, или сумерничая, сестрица, мачеха и другие женщины пересказывали отрывки из того или иного рассказа "моногатари", например, о принце Гендзи, но разве могли они по памяти рассказать все? И я стала мечтать лишь о том, чтобы эти книги увидеть. О, сколь горя могут принести желания, если бы я только знала! Однако в своей страсти я была столь неуемна, что для меня вырезали будду Якуси в мой рост и вот, потихоньку от всех, я омывала, как положено, руки, затворялась и, павши ниц, перед изваянием, молила: "Сделай, чтобы мы поскорее переехали в столицу! Говорят там много повестей и романов -- покажи мне их все!"
Служанки же могли поведать иные истории и моя сестра Югао любила их поболе, чем романы. И мы заслушивались историями о тенгу, ведьмах, меняющих лик Нопэрапонах и каппа.
Хоть и страшными были эти истории, но сам рисунок обычных слов, словно на ткацком станке сплетавшихся в единое сказочное целое, завораживал и увлекал меня. Хотя даже ненастоящая смерть придуманных героев могла вызвать слезы на моих глазах.
Когда мне исполнилось тринадцать, пришла, наконец, пора ехать в столицу: закончился срок наместничества моего отца в провинции Кадзуса. И третьего числа девятого месяца мы совершили "выход из ворот". Мы поселились пока что в Иматати, дабы закончить сборы, ибо день счастливый для начала путешествия наступил ранее, чем мы успели их завершить.
Дом, где я в играх провела все эти годы, был весь разорен, весь нараспашку, царила суматоха. Когда солнце зашло, опустился страшный туман, а мы как раз садились в повозки. Я оглянулась, и мне стало так горько покидать моего Будду, которому я тайком била поклоны и молилась, что я украдкой поплакала.
После того, как мы "вышли из ворот", мы жили в каком-то неогороженном строении, покрытом наспех мискантом, даже ставень там не было, лишь кое-где для нас устроили занавеси и растянули полог. К югу далеко видны были видны поля и равнины, а с запада и востока -- море, совсем близко. Это было удивительно красиво! Уезжать отсюда мне было жаль и я грустила.
Приятно окунаться в светлые воспоминания, когда мы все были вместе, но я опущу все подробности нашего трехмесячного путешествия.
Второго числа двенадцатого месяца мы прибыли к столице. В город следовало войти в темное время суток, дабы следы усталости на лицах и беспорядок нашей одежды не были заметны. И мы двинулись в час обезьяны, а когда проходили заставу, то над временным дощатым ограждением, мы увидели статую возвышающегося Будды Мироку, что возводился у храма Секидера. Он был сделан еще вчерне, так что лишь его лицо было различимо. Глядя на него издали я думала, как печально выглядит этот Будда, воздвигнутый вдали от людей и безучастный ко всему, что его окружает! В тех краях, что мы оставили, я нигде не была так растрогана увиденным. В полной темноте мы добрались до нашего дома, расположенного к западу от дворца Сандзе.
Усадьба наша была велика и неухожена. Обширные заросли сада не уступали тем дебрям горных лесов, которые мы недавно миновали на своем пути, и уж совершенно не походило все это на столицу.
Жизнь наша еще не устоялась, во всем была неразбериха, а я только и думала: "Когда же? Скорей бы!". И подступала к матери с просьбами:
--Попроси у кого-нибудь повести! Покажи мне моногатари!
И вот она не выдержала моего напора и написала письмо нашей родственнице, госпоже Эмон, и попросила ее об этом. Та, кажется, удивилась, но была рада помочь и прислала мне в верхней половинке ящичка для туши превосходные брошюрованные тетради "соси". Госпожа Эмон служила во дворце Сандзе, так что мы не были поражены ее пояснению, что тетради достались ей от самой принцессы.
Вне себя от радости я погрузилась в романы и не отрывалась от них день и ночь. Но это хорошо было только для начала, мне хотелось еще и еще книг. Но кто же будет присылать их сюда, в усадьбу на окраине столицы, куда только-только поселились люди?
...В ту весну в мире было очень неспокойно, пришел мор, и моя кормилица, которую я так любила, тоже умерла в первый день третьего месяца.
Мне запомнилась последняя ночь, проведенная с ней, накануне того, как кормилица слегла. По просьбе Югао она рассказала нам новую страшную сказку: про смелого монаха, победившего четырех Роккуро-Кубай. Удивительно, что раньше нам никогда не рассказывали об этой нечисти: днем они имеют облик человека, а ночью их головы слетают с шеи и охотятся за людьми, ибо ничто так не лакомо для Роккуро-Кубай, как человечье мясо. Это была сказка со счастливым финалом, но в жизни все оказалось иначе, а я с тех пор невзлюбила страшные сказки.
Кормилица умерла, изменить ничего было нельзя, и это приводило меня в отчаяние, даже романы меня больше не занимали. Я проводила дни в слезах, и вот однажды, когда
Читать далее...