Такая милая, нежная, хрупкая.
Глазехи во-о-от такие! А в них я отражаюсь.

Потому нужно выбирать, а не читать дитю на ночь что попадется.
Потом дите подрастет и сказку былью запытается сделать.
К чему, например, приготовит мальчика сказка про щуку? Правильно. Лежать и на авось надеяться. Пустая получается сказка, потому как для мужчины и так обычное это дело.
Но бывают вредные сказки. Про золушку, например. Честным и чистеньким девушкам расстройство, грязнулям и обманщицам - ободрение, мальчикам заблуждение, что в ножке главное и, если лапша на ушах, - ты уже и принц. В жизни от сказки этой проку нет, лишь расходы на обувь лишние.
Правильная сказка - про аленький цветочек. Папу слушалась. Малого просила. Трудилась. Вежливой, ласковой была. Слово сдержала. Полюбила не форму, а содержание, искренне к тому ж. Совесть, о чудище забота - вдруг помрет. Жизненная сказка. Заботливым трудягам так и достается. Ну а что не все чудища оземь бьются, чтоб красавцами стать - так на то она и жизнь.
Мне же нравятся сказки шахерезадового типа. Ночь, ночное, и сказка, что было и как есть. Аж захватывает. Аж в дрожь.

как глубоки порой мои мысли.

возможны только в постели, при отсутствии любых других

Бывает спросишь девушку: "Как тебя зовут? Хорошо тебе было?"
А она ответит: "Маша. Хорошо."
И такая нахлынет сентиментальность, такое умиление, что хоть плачь, хоть женись.

Еще многие. И совсем не мужчины только.
Ведь говорилось - береги то, что есть. Ан нет! Шкурку сжечь охота. Чтоб все, что взбредет, исполнялось и сносилось безропотно. Как это: от меня, да уйти? Любит - стерпит значит. Только поначалу страшно. Потом смешна даже угроза наивная - как это без меня, без любви ко мне? Не сможет. Гвоздиком в шкурку кольнуть для проверки. Ага, стерпелось. Теперь кусочек отщипнуть. Шум, конечно, от того, но и все, всего лишь. Теперь лоскут оторвать. Опять шум, тише прежнего даже - привыкает. Еще лоскут. Совсем стих. Пора жечь. А он ушел. Где ж его любовь? Свинство какое!
(из жизни волшебных лягушек)

Я сейчас домой поеду. Вы постарайтесь, пожалуйста, чтоб пробок не было.
Спасибо.

Был бы знаменем, флагом хотя бы,
Гордо б реял над площадью.
Но не дано.
Потому за столом разбираю бумажки.

Станьте её прошлым.

Жопа не приходит одна.

Гений я или просто безмерно талантлив?
Парадокс: спорить нескромно, но именно из скромности спорю.

Женщина должна быть с характером. Если женщина без характера, то пусть у неё хоть четыре груди - никакого к ней интереса.

Не знаю - учат ли яйца курицу. Но взрослым мужчинам они нередко диктуют как жить.

"Сапожник без сапог". С того дня, как женился на урологе.

Если б было сто симпатий у меня,
Полюбила б тогда девушка меня.
А с чего, спросИте, именно меня?
Потому что сто симпатий не ерунда.
Потому, что сто симпатий – флаг и гимн,
Объявление, что нравлюсь я другим,
Что другая меня может полюбить,
И тогда не ясно будет- как ей быть,
Той, которая от ног до портмоне
Приглянулась этой страстной ночью мне.
От симпатий станет видно ей с боков
Как я безупречно комильфов.
Влюбится, нажарит мне котлет
И волшебный сделает компот.
Но, увы, симпатий этих нет.
Девушка не делает компот.
И кладет на плечи без души
Ножки, что так дивно хороши.

Серьезный разговор завел я в прошлом, как это называется, посту. Жизненно важный очень.
И что же? Где лавина мнений? Где глубоко внутрь и нюансы?
Что, раз Ржевский, так всерьез не принимаете? Все вам шуточки мерещатся?
А я серьезно. Пусть на миллион меньше получу, чем мечтаю, если вру.

Как долго можете вы любить женщину (мужчину, если вы женщина)?
Я не про пять минут, не про семь даже, не про легенды о пятнадцати.
Я про годы и месяцы.
С момента "Ах!" до момента "Ох!"
Что превращает желание служить в обузу? Как растворяется нимб, какими колючками осыпается? Когда и как возникает ощущение, понимание этого? Проснулся - и все уже иначе? Или наоборот - лег, тут и понял, что всё? Бывает ли предчувствие, что и когда оно говорит? В чем причины? В химии организма? В случившихся переменах в каждом? В возникновении чего-то или кого-то? Есть ли правила, а может хитрости какие, чтоб долго - предолго?
Это же уму непостижимо, в чем предстоит разобраться. И ведь, даже разобравшись, никто никому помочь не сможет. Получается, и говорить об этом не стоит. А пробуют делать.

- Дорогая, ты ведь любишь своего мужа?
- Очень, дорогой.
- И хочешь сделать ему приятное?
- Хочу, любимый мой.
- А мне?

Не бывает так. Видимо,
На свое непутевое счастье
Я тебя для себя выдумал
Не такую, как ты настоящая.
Я тобой из себя выпьянил
Все былое и все манящее,
Но любовь к тебе я не выдумал
Ей терзался по-настоящему.
А сегодня, увы, вылилась
Капля, чашу переполнявшая
И открылось, что все я выдумал
И чужая ты – настоящая.

Если за забором стадион, жизнь удалась. По небу солнцем, по траве мячом катится лето.
Привораживает - не пройти мимо - сирень. Мёдом тянется дух жасмина. Воздух жарит, висит и подрагивает.
В деревянном потолке черная дыра. Тайна, вдруг доступная и манящая. Туда скорей, по лестнице, на чердак. Там, в не виданном прежде чертоге, дышат горячие бревна, притаились засохшие простыни, спорят голуби. И вдруг, в дальнем углу, полосатые в ярком, проскользнувшем солнце, две девочки. Та самая и еще. Год он с ней в одном доме, год видит, год робеет и не знает, как быть. Платье колоколом. Золотые волосы кренделями. Локотки с ямочками. И пальчики, не настоящие будто.
Обернулись девочки, улыбнулись. Не сердятся. Что девочкам говорить – поди пойми. Не в школе, не во дворе даже. А надо. Не трусить же.
- Вы что тут прячетесь? – спросил, главнейший из главных будто.
- Не прячемся, - улыбнулись девочки опять, - играем. Хочешь с нами?
Такой вопрос любого собьет, когда врасплох.
- Во что? – спрашивает, добрее уже. И через доски, мимо луковых кос туда, к ним.
На кирпичах тряпочки, зеркальце, посуда, кукла в кроватке – квартира.
- И что?
- Вот, доченька наша.
- И что?
Давай, ты её папой будешь. А мы её мамы.
- И что?
- Ты с работы пришел, кормить тебя будем.
- И что?
- Вот, ешь.
И песок в кастрюльке подают. Смеются:
- Ты понарошку.
На вежливость трудно правду сказать. Черпанул пару раз будто ложкой.
- Спасибо, наелся.
Стали девочки шептаться вдруг. И смеяться, не ясно отчего.
- Хочешь, - спрашивают, - мы тебе что-то покажем?
Как не хотеть. Интересно ведь.
- Ладно.
- Пойдем.
И вниз, во двор, а там за стадион в прохладу парка. В дальнем, тенистом, безлюдном углу свежей известкой белеет домик. Распахнули скрипучую дверь, шагнули в сторону:
- Смотри.
Над дощатым помостом с дырой, до самого потолка картины одна другой удивительнее. Видел потом такие. Тогда впервые, чтоб рука как настоящая. И что в руке похоже. И еще такое, про что поверить только, что так и есть.
Обернулся.
- Дуры, - говорит.
И пошли вместе. Они к дочке, он в футбол играть.