Видите ли, я купила компьютерное кресло.
Не стоило этого делать. Я всегда покупала только книжки.
Вот и не надо было выпендриваться.
Но оказалось, что если переехать в пустую квартиру, то приходится покупать не только книжки. Ну, то есть, выяснилось, что квартира - это не такой большой книжный шкаф, как я раньше думала. Туда нужны самые удивительные вещи, вроде мебели, ложечек, стремянки и электриков. Выяснилось также, что все до этого тщательно и любовно прокачанные тобой скиллы (перевод Донны Тартт через русский язык, умение написать статью о прыщах и знание закона Вернера) совершенно не пригождаются в коммуникации между тобой и сборщиком мебели, который опоздал на полтора часа, поцарапал пол и отломал тебе плинтус. В лучшем случае чувствуешь себя как та толстая тетка из "Жареных помидоров", которая мысленно натягивала синие лосины супермена и ментально убивала все живое бейсбольной битой два раза. И даже в худшем случае сборщик все равно остается жив.
Так вот.
Кресло.
Если честно, я никогда раньше не покупала мебель, кроме икейской тумбочки, но что такое купить икейскую тумбочку - вот в детстве у меня был пластмассовый конструктор, я могла собрать из него подъемный кран и крокодила, теперь у меня есть икейская тумбочка - это просто значит, что детство кончилось. А собираешь-то ее все равно так же, как крокодила.
Но вот кресло.
Ну хорошо, я уже поняла, например, что большую мебель доставляют в разобранном виде (да что там говорить, даже икейская тумбочка см. выше), но почему-то компьютерные кресла всегда виделись мне законченными конструктами. Не знаю, возможно где-то я воображала мангустиновые и петияровые леса, где их нежно срывают с деревьев веселые мужчины в синих комбинезонах, которые при этом обязательно еще поют бодрую песенку, что-нибудь про кресло, кресло, главное, чтоб влезло. Мне искренне казалось, что кресло ко мне прикатят фактически за ручку, а мне останется только сорвать с него обертку и это, главное, чтоб влезло.
Оказалось, что кресло тоже приносят разобранным.
Вам понадобится только крестовая отвертка, утешил меня грузчик, который взял пятьсот девяносто рублей, чтобы поднять кресло (без песен! без комбинезонов!) ко мне на лифте.
Я быстренько в уме сделала проверку. У меня есть тридцать томов Диккенса, половник (нет, ну такое тоже может быть), жесткий диск, айпод, щипчики для бровей (уже теплее), паспорт и карта прививок. Еще что-то в шкафу. И утюг я потеряла.
Нет, крестовой отвертки нигде не обнаружилось.
После того, как грузчик (хуюзчик! ездок на лифте) ушел, оставив меня с расчлененным и упакованным в картон креслом, у меня было два варианта действий:
- заплакать,
- собрать кресло щипчиками для бровей (а вот не смешно, бутылку ими открыть, кстати, можно).

Знаете что, я, конечно, решила, что я разумная и самостоятельная женщина, которой все по плечу.
Поэтому я, конечно, заплакала.
Потом я обнаружила, что самый маленький ключ от почтового ящика где-то похож на крестовую отвертку. Ну как будто его мама была самой обычной отверткой, а папы у него не было. (Диккенс, Диккенс, в дни сомнений, в дни тягостных раздумий, ты один опора мне). Поэтому я достала части кресла из картона и приступила к сборке. А что оставалось делать? У меня были ключи, щипчики и я уже поплакала.



Что сказать? В эти неловкие моменты, когда ты прикручиваешь подлокотник к сиденью почтовым ключом, чувствуешь себя, конечно, героиней романа. Например, Бриджит Джонс. На локейшене не хватало только утягивающих трусов, банки мороженого и Марка Дарси.
А еще лучше, чтоб Марк Дарси был отверткой. На улице Декабристов, кстати, обнаружился целый склад Марков Дарси в их лучшей форме. "Все для дома" называется (очень честно). И знаете, я лично никогда не любила Бриджет Джонс. Положа руку на сердце скажу, мне бы синие лосины супермена и жезл милицейский, чтоб можно было тормозить так, чтоб все боялись.
Поэтому я решила, что я разумная и самостоятельная женщина и что я могу пойти и купить себе Марка Дарси в виде крестовой отвертки номер три, чтобы это ни значило.
В магазине нашлись женщины и мальчик Ваня.
С Ваней у нас состоялось что-то по Чехову.
- Простите, вы не знаете, крестовая отвертка номер три - это что?
- Отвертка, наверное, - застенчиво отвечал Ваня.
- А номер три?
- Наверное, размер, - еще сильнее краснел он.
- Размер чего?
- Наверное, отвертки.
- А вы не знаете, четыре на один семьдесят пять - это не может быть три?
- Наверное.
Из магазина я вышла в общей сложности с 20 отвертками.
Нет, правда, рисковать я не собиралась.

Вы знаете, когда я пришла домой и воспользовалась отверткой по назначению (подошла все равно та, которая была похожа на ключ от почтового ящика, я же говорила), то обнаружилось, что отвертки - это такие замечательные штуки! Они входят в винт, ими можно крутить и сразу все закручивается на свои места, и Читать далее...

Во-первых, «Афиша-Воздух» опубликовала огромное интервью со всеми причастными к появлению «Щегла» на свет в русском оперении. Правда почему-то в разговоре была как-то изначально опущена одна важная часть.
Большую роль в том, что именно меня выбрали переводчиком «Щегла», сыграл «наше римское всё» Виктор Сонькин, который написал ей огромнейшее support letter. В письме В.В. очень подробно объяснил мисс Тартт, что если она не возьмет меня переводчиком, то небеса над Пемберли померкнут, а Россия никогда не встанет с колен. Шучу, конечно, но у В.В лучше, чем у всех остальных получилось объяснить, почему переводчик может быть нормальным, если в резюме у него три с половиной книжки, как переводчики в России не зарабатывают денег и что лучше меня у нее никого никогда не будет. Не знаю, кто больше удивился письму – Тартт или я, потому что на семинарах по переводу я всегда (с нежностью, конечно, но) смотрела на Александра Леонидовну и Виктора Валентиновича как на пару «хороший полицейский – плохой полицейский». А.Л., если вы знаете, человек, который изначально любит студентов, и она несет добро и свет в массы – ну, не знаю, как Гольфстрим теплые потоки куда-нибудь. На моей памяти она никого никогда не ругала, а жестко отчитать у нее – это участливо наклониться к студенту и с искренним интересом спросить: «А вас самого не насторожило, что у вас такая чушь получается?» В основном она всех хвалит, хвалит-хвалит, а В.В. в это время, знаете, так сидит рядом, и вот когда А.Л. заканчивает говорить человеку, как он прекрасен, что правильно перевел хотя бы артикль the из огромного текста (и ты сразу чувствуешь себя как минимум Голышевым), В.В. так немножко отрывается от 2 века до нашей эры и говорит: «Да, но…» и ты немножко внутренне бальзамируешься. Потом он, конечно, тоже хвалил (говорил, например, «очень хорошо»), но в целом мне всегда казалось, что если ты не голова римского барельефа и не занимаешься, например, ацтекской огласовкой сакральных надписей на стельках, и то в целом, он не очень подозревает о твоем существовании. Поэтому, конечно, было невероятно трогательно узнать, что тебя оценили и без стелек.

Вот. Это очень нужно было сказать прямо сейчас.

Далее - традиционный опрос:

Про какую книжку вам написать?

1. Шесть связанных между собой историй (что-то знакомое, правда?), однако при всей нарочитой вторичности замысла, книга оказывается достаточно хорошей, чтобы не утянуть читателя ко дну своей uber-узнаваемостью. То ли все дело в проблесках фэнтези, почти детская, прямолинейная завлекательность которой держит и удерживает читателя, то ли в хорошей повествовательность остального текста, где почти все люди как люди: в поисках потерянного времени и молодильных яблочек.

2. Надрывный роман о мужчине, который теряет всех жен, но находит собаку: читатель ждет уж рифмы вечность, но все укладывается в привычные четыре буквы – боль и тлен.

3. Мне очень жаль, что этот роман я не прочла раньше. Он безусловно, идеально, абсолютно прекрасен. Американский юг, постепенно улетучивающееся детство и страшный дяденька, которого не стоило бояться.

4. Прустоведу и дерридовщику, который бреется налысо, читает Адорно и задорно потрахивает феминистически настроенную литкритикессу подкидывают на неделю ребенка. Все заканчивается отсылками к Бахтину и нормальным человеческим карнавалом.



UPD. Ну ладно, сразу раскрою карты: 3-я, конечно, это To Kill A Mockingbird, а 1-я - The Bone Clocks Дэвида Митчелла.

http://peggotty.livejournal.com/365323.html

Раскрываю карты, опрос закрою вечером:

1. Конечно, это The Luminaries Элеанор Каттон. Это правда хорошая книжка – с долгими-предолгими описаниями персонажей, движением планет над поселком золотоискателей, густым духом викторианщины в духе сенсационных романов Коллинза и любовью, выше которой – только звезды.

2. The Paying Guests by Sarah Waters. После блестящего «Маленького незнакомца» Уотерс снова вернулась к лесбийской тематике, замешав ее на тяжкую, невыносимую психо-интригу в духе «Преступления и наказания». Пока читаешь, книгу просто нельзя закрыть, до того эта невыносимость засасывает, но при этом всех персонажей там просто ненавидишь, просто всех.

3. All the Light We Cannot See by Anthony Doerr. Мари-Лор – слепая французская девочка, дочь хранителя ключей в парижском Музее Естественной Истории, Вернер – немецкий сирота, у которого два выбора: шахта или гитлерюгенд, и он делает неправильный. В одной точке, на пару часов их судьбы - ракушки, запах ветра, деревянные домики с секретиками, радиоволны, механизмы и нутряное сиротство – столкнутся, и вся книжка – это медленное и донельзя прекрасное свивание этих двух нитей.

4. 1984, Джордж Оруэлл. Больше никогда.

5. Special Topics in Calamity Physics by Marisha Pessl. Блю – нетрахнутый вундеркинд, Ханна Шнайдер – учительница с лицом кокаиновой голливудской звезды, Джейд, Лула, Мильтон, Чарльз и Найджел – прекрасно недоступные старшеклассники. Из завязки «Тайной истории» вырастает неплохой, но утомительный текст в духе рваного фейсбучного бложика, когда автор все время отвлекается от повествования, чтобы сделать селфи поинтеллектуальнее.

6. The Maze Runner by james Dashner. Увлекательная ебанина.

7. Station Eleven by Emily St.Mandel. Донна Тартт этот роман полюбила, а я что-то не очень: там все вроде бы и хорошо, и есть прямо отличные куски про медленное умирание мира от «грузинского гриппа» - представьте себе, что ваш последний в мире звонок по сотовому будет вашему боссу – да, ок, кину им мейл – но втыкание в текст огромных флэшбечных кусков про голливудского актера, умершего на сцене аккурат в день, когда кончился мир, и всех его жен – кажется каким-то третьим соском, равно как и шекспир, которого упорно играют бродячие актеры в двадцатом году после конца света.

8. The Cider House Rules by John Irving. Это хорошо-хорошо. Тут есть и Диккенс, и сирота по имени Дэвид Копперфилд, и вообще тут есть много про принципы именования сирот, и – о господи, как не влюбиться в доктора Ларча! – и еще яблоки, и вид на колесо обозрения с крыши, и – главное – огромная, правильная история про живых людей.

9. Мария Галина, Медведки. Началось с одного, закончилось другим, посередине – гвоздик.

http://peggotty.livejournal.com/363625.html

В жизни у меня сейчас происходит примерно всё – о, зачем мне столько знаний про жидкие обои – поэтому в традиционный опрос пришлось внести даже те книжки, о которых я планировала рассказать по умолчанию. Угадывайте на здоровье.

1. Сложновыстроенный роман, которому это совсем не мешает – напротив, звезды здесь благосклонны к читателю, который долго томился над псевдовикторианскими поделками в ожидании настоящего большого приключения – с суровыми мужчинами и опиумным дымком.

2. Женщины после первой мировой ищут себе покоя и воли, но обнаруживают, что прав был старик Достоевский: иногда путь к счастью прорубается топором.

3. Неожиданно небанальный роман про войну, где детские судьбы не переламываются через колено авторского черного человека, а томительно хорошо распластываются по тексту – золотом последних в мире консервированных персиков, ракушками, запахом морского ветра и радиосигналами.

4. Классический программный роман про то, что все плохо и систему не победить. Спасибо, а то мы и не знали.

5. История про то, как обычная писательница пятьсот страниц выделывает из себя очередной вариант тарттовской «Тайной истории». Оканчивается история весьма предсказуемо: дивчинка не стоит выделки.

6. Мальчики гормонально активного возраста много бегают, потому что девочка у них на всех только одна.

7. Роман-апокалипсис с пятой ногой в виде Шекспира.

8. Большой-пребольшой и хороший-прехороший роман о сиротах и абортах.

9. Очередная российская литература, в которой все начинается хорошо, а заканчивается Эрнестом Мулдашевым.



А на поразговаривать у нас с вами тема будет вот такая: как вы выбираете следующую книжку для чтения? Я знаю, что есть прямо системы: в каждом месяце читать по книжке, у которой в названии есть этот самый месяц. Составлять себе списки зимних-осенних-весенних-демисезонных книг. Подходить к книжной полке с завязанными глазами и читать потом первую книгу, о которую ударишься лбом. Чередовать фикшен и нон-фикшен, толстого и нетолстого и т.д.
До недавнего времени я придерживалась принципа «макдака-керуака». По-моему, он самый распространенный: читаешь сначала что-то серьезное и классическое, потом заедаешь это динамическим трешем. Но иногда он дает сбои, когда, например, оказывается, что предполагаемый керуак отдает глютаматом натрия и рифмуется не с бальзаком, а именно с тем, что в первую очередь всем и приходит в голову.

У меня, например, есть свой керуак – это современная русская литература. Каждый год я опасливо открываю что-то написанное на родном языке, а потом быстро-быстро зачитываю это достоевским, потому что, знаете, достоевский, может быть, был там игрок, блядун и нефотогеничный чмошник, но писал он так, как будто – ну вот присел на минутку за стол и написал про всех людей как выдохнул. Может, он там, конечно, маялся над каждым словом, точки ставил собственным соленым потом и сидел на стопке словарей синонимов, держа в зубах томик Белинского, но в тексте это совершенно незаметно. Но вот откроешь вот эту вот современную российскую литературу, лауреатов и урологов и такое ощущение, что текст писали по принципу: «давненько я не брал в руки слово «заскорузлый». (А если язык и хороший, как вот – ну с натяжкой, конечно – у Шишкина, то его используют только затем, чтоб писать им романы, краткий синопсис которых сводится к следующей фразе: «Как я люблю, Лялечка, капельки говна на светлых волосиках вокруг твоего анусика – гляжу туда и думаю о России», ну и про натоптыши что-нибудь.)
Но это так в сторону, а я про принципы выбора книг все-таки хочу спросить – вот вы как делаете? Делитесь, пожалуйста.

http://peggotty.livejournal.com/363292.html

У традиционного опроса немножко изменились правила. Теперь я немного рассказываю вам про книжку, но не называю ее.

1. Мальчик жил в далеком будущем, где все как будто было все ок, а на самом деле – боль и унижение, но потом он ррраз! – и такой - ПРОЗРЕЛ.
2. Столетний дед на фоне мировой истории. В романе есть огромный плюс – сбежавшая цирковая слониха.
3. Книжка, которую могла бы написать депрессивная Джейн Остен. Роскошнейший роман, в котором все хорошо, но давайте лучше повесимся.
4. Мужик то ли шизофреник, то ли и правда общается с шотландским фольклором. Ему все нормально, но он еще и женат.
5. Аутичный мальчик влюбляется, но есть и хорошее – он находит друзей и обнаруживает в себе детскую травму.
6. Призовой роман со множеством слегка пересекающихся историй, смысл, как обычно, плавает на поверхности, зато от книжки - не оторваться.



В пару к пятничному опросу – традиционное пятничное обсуждение. Сегодня давайте говорить про выход из зоны читательского комфорта. Я вам сейчас расскажу, как это бывает у меня. Я люблю книги, в которых автор не вылезает к тебе из страниц склизким аппендиксом. Знаете, есть такие книги – они как котенок с поносом, вроде и популярное что-то, а покрутишь его, покрутишь, а он тебе в руки и обдрищется. То же самое с книгами. Вот взять Брета Истона Эллиса – у него посреди сумок «Прада» и традиционных для гламурного дискурса понюшек кокаина вдруг как снесет кому полчерепа оторванным крылом самолета, вдруг как выпустят кишки человеку через рот, это такой прием, конечно, я все понимаю, это расшифровывается примерно так – если у тебя отросли жирные читательские ляжки, простеганные как следует условной даниэлой стил или хотя бы Диккенсом, то вот тебе, фраерок, перо в бок, чтоб ты ощутил ну вот это всё – жизнь там, несправедливость и тлен. И я на это говорю - спасибо, Брет, но лучше вы к нам, у нас здесь вашего ангста – хоть жопой жуй, меня не напугаешь оторванными пиписьками в сумках луи вютон, я вчера в «Пятерочке» в очереди стояла.



Однако же чтение Эллиса было все-таки достаточно полезным читательским опытом, потому что если так поглядеть, то проза Эллиса – и есть тот гамсуновский «роскошный и бесстыдный сад, где свалены таинственные и непотребные отбросы» и в этой его грязи есть своеобразная притягательная красота, ну не знаю, - бывает такое, что вдруг срочно надо мела пожрать или там, сглотнуть устрицу. Ну и вот, значит, выйдешь из зоны комфорта, полижешь известку – в общем, тоже интересно. А потом обратно – есть пироги и запивать их сочняцким зинфанделем (донна тартт, джейн остен, диккенс, антония эс байетт, в общем, все приличные люди, которые выходят к тебе в одежде, берут за руку и рассказывают историю, ни разу смрадно не взбзднув для оживляжа).
То же самое относится к Пинчону, например, который, видимо, очень клевый, но у него другой глобус и полушария, знаете ли, побольше моих, или вот, допустим, современные русские писатели (господи, господи), которые выходят к тебе не то, что с аппендиксом (Брет Истон Эллис – просто сладкая писечка на фоне), а со всей кровоточащей Россией на руках в роли гигантского срущегося котика. (И ты сразу такая: сос ми, гад, но Сорокин-то уже раскалил паяльник.)

Поэтому в комментариях предлагается рассказать про то, какие писатели для вас являются выходом из зоны читательского комфорта и почему. Или вы вообще никуда как читатель не выходите, потому что книги, например, единственная зона комфорта, которая у нас осталось, потому что лосось, девочки, на рынке уже вдвое подорожал.

http://peggotty.livejournal.com/362288.html

Во-первых, скажите мне, те, кто читал и "Щегла", и "Тайную историю" - вы сразу заметили, что в "Щегле" у Фрэнсиса Эбернати два крохотных камео? Я вот только со второго раза, когда уже переводила.

Во-вторых, можно традиционно проголосовать за следующую книжку и рассказать в комментариях, что вы сейчас читаете. Я добралась до какой-то совсем почвеннической американской классики, романа Уиллы Кэтер O, Pioneers! - и это как-то вдруг настолько оказалось хорошо (еще бы, после Брета Истона Эллиса), что я чуть не плачу от счастья. Какое-то золотое детское чтение про жизнь обычных людей, которые, как известно, в сто раз интересней "селе-е-брити" (произносится непременно с выпяченными в дакфейсе губами).



1. Не самый удачный в плане исполнения, но довольно насущный роман о том, как всем нам хочется быть успешными и интересными, в то время у нас и так все хорошо.

2. Подростковое чтение о проблемах первого мира: жила-была одна девочка и все у нее было нормально, поэтому она расковыряла внутренние моральные прыщи до некислой такой трагедии. Обещанный сюжетный ахтыждрищ! поворот угадывается с половины книги.

3. Лайт-вариант "Кладбища домашних животных". Страшнее всего в романе то, что у всех персонажей отсутствуют хоть какие-то зачатки логики.

4. Роман о закулисье важной литературной премии, за которой угадывается Букер. Получил "вудхаузовскую" премию, но смешнее от этого не стал.

5. Брет Истон Эллис - американский концентрат основных принципов датской литературы. Не знаешь, о чем писать дальше? Вырви кому-нибудь сфинктер.

6. Вторая часть приключений задротов в Хогвартсе куда лучше первой. Задроты по-прежнему жалуются на жизнь, но теперь жизнь им отвечает.

http://peggotty.livejournal.com/361693.html

[показать] Знаете, как по мне, а лучше детектива может быть только производственный детектив. В целом, конечно, детектив как жанр и так во многом выстроен на этой самой производственности, восхитительной детальности в знании, во владении которой и кроется сила: нельзя уйти далеко по тексту, не воткнувшись серыми клеточками как следует то в ароматы разных сортов табака, то в меловой состав лондонской грязи, а, бывает, и в подробный рассказ о том, как именно можно углядеть потный оттиск левого соска преступника в синюшном свете люминесцентной лампы. Энциклопедические, экзотические, любые неочевидно-школьные познания зачастую заменяют сыщику ли, тексту ли необходимую глубину, перспективу, намек на трехмерность, которой не всегда успеваешь добиться, когда у тебя на руках всего триста-четыреста страниц текста и пять трупов, один из которых ты, например, забыл в шкафу на восьмой странице.

Второй роман о приключениях Корморана Страйка - афганского ветерана, внебрачного сына рок-звезды и просто сексуального мужика на полутора ногах - на мой взгляд даже лучше первого как раз своей выпуклой производственностью, которой в сюжет щедро подсыпает Роулинг. На этот раз убийство происходит в литературном мире, густо перенаселенном людьми, которые во что бы то ни стало пытаются написать что-то в вечность, но вечно обнаруживают, что в их случае ударение в слове "написать" может падать только на второй слог.

Начинается все с того, что к Страйку в офис приходит жена писателя Оуэна Квайна и заявляет, что Квайн пропал - и все бы ничего, он и раньше, бывало, уходил в ночь, прикрывшись тонкой писательской натурой как застиранным байроновским плащом, но она соскучилась и у нее кончаются деньги. Жена писателя, Леонора - на взгляд Страйка материалец забавный: то ли чокнутая, то ли чокнутая, но в здоровом смысле, как полнокровный дагерротип Софьи Андреевны - женщина, которая, выходя замуж за писателя, до самых глаз напяливает шапочку из фольги, чтоб эманации писательского таланта ненароком не расквасили ей мозг.



Оуэн Квайн, по правде сказать, неважный не только муж - он изменяет жене и носит чудовищного вида кепи - но и писатель. Когда-то по молодости он написал неплохой роман, сочащийся как промокшие ботинки недурным стилем и близким к влажным психоделическим мечтам Тимоти О'Лири символизмом, но дурь закончилась вместе с семидесятыми и теперь немодный и неинтересный Квайн выжимает из своего обрезанного под корешок таланта последние капли, которые оказываются вполне логичной в таком случае желчью. Квайн пишет роман, в котором иносказательно, в духе современного "Путешествия пилигрима", но вполне узнаваемо покрывает плотным слоем словесных фекалий всех своих коллег по литературному цеху: своего агента, своего редактора, директора своего издательства, гонкуровски-букеровского лауреата и заклятого соперника (другого задрота, но у которого пиар покрепче) Майкла Фанкура и всех-всех-всех, до кого он мог доплюнуть. Неудивительно, что уже с первых страниц читателю становится ясно: про этот труп Роулинг не забудет.

Разумеется в скором времени труп писателя и находится (в состоянии, близком к уровню его последней книги), а за ним находится и целая толпа подозреваемых. Отсюда и начинается та самая восхитительная производственность романа: Роулинг довольно убедительно проводит нас за кулисы литературного мира, где пахнет завистью и неполученными гонорарами, а отточенные литературные обороты превращаются в парфянские стрелы.

Отчего-то всегда кажется, что люди, связанные с производством литературы, должны быть если уж не добрыми, то хотя бы достойными представителями рода человеческого, потому что литература облагораживает и все такое, но точно так же как пятерка в четверти не превратит очкастого ботаника в постер Брайана из "Бекстрит бойз" на стене у заветной Маши из девятого "А", так и выпуск в свет романа пусть даже о высочайших порывах души человеческой не сделает трамвайное хамло приятным собеседником, потому что таков один из величайших жизненных парадоксов: можно одновременно и Чехова читать и рельс развинчивать. Отголоски этого до нас, кстати, доносятся постоянно (Донна Тартт не вошла в букеровский лонг-лист, зато туда попал нечитабельный, несмотря даже на одного уже имеющегося букера, Говард Джейкобсон; Джоан Харрис в "Гардиан" считает чужие гонорары и называет "Гарри Поттера" - "рассказиком о волшебниках" и т.д и т.п.), и откуда у всего этого вполне предсказуемо растут ноги, нам и показывает Роулинг.

The desire to be in print, как формулирует это писательница, зачастую оказывается чем-то сродни разрушающему воздействию на организм некачественной "кислоты", когда одно только обещание золотых звезд и радужной радости: призов, гонораров, внимания читателей к тебе, человеку, которым раньше гордилась только бабушка, да и то, когда он Читать далее...

Закончила перевод романа Донны Тартт "Щегол", которым жила с ноября прошлого года, но вместо того, чтоб кутить и веселиться ( а) съесть пиццу, б) убраться в квартире, в) сходить в кино и г) снова начать разговаривать с людьми - у меня были обширные планы), я испытываю нечто вроде затяжного book hangover. Пиццу уже не хочется, в кино я и до перевода не ходила, а человечество без меня успело сойти с ума. Остаются только книги и уборка: без первых никак нельзя прожить, а без второго вполне можно, но в какой-то момент - не везде.
Поэтому сообщаю вам, что новый детектив Джоан Роулинг идеально и качественно прекрасен, потому что Роулинг знает свое дело и несет отдохновение страждущим, взрезая животы и разбрасывая улики в лучших традициях жанра, и я вам непременно про него расскажу, после того, как уберусь в шкафу и верну себе буквы, которые оставила в "Щегле".

http://peggotty.livejournal.com/361032.html

В последний день отпуска нестерпимо хочется говорить о книгах, поэтому у нас есть два варианта:
а) что вы сейчас читаете? А почему? Я вот начала, кажется, славно милый роман Мег Волитцер The Interestings, про то, как из детей вылупляются взрослые и про то, как быть маленькому талантику, из которого так и не вылупляется большой. Очень пока что приятная книжка, правда там в начале героиня немного думает про то, какие они бедные - у нее ванная одна на двоих с отцом и зарабатывает он так мало, что им никак не хватает на бассейн в саду. (А если к вам неожиданно пришли гости, и вам совершенно нечем их угостить, спуститесь в погреб да возьмите оттуда холодную телячью ногу.)
За отпуск также прочла первого Эдриана Моула и качественно рвущие душу "Часы". Жаль, что это не один роман. В жизни Вирджинии Вулф остро не хватало бабушки Эдриана.
(Впрочем, до чего же прекрасно Каннингэм пишет, так осязаемо-прохладно, все как я люблю, иногда он, правда, как будто замирает перед фразой, чтоб ей полюбоваться, словно перед зеркалом, но то хорошие фразы, годные, ухватывающие что-то верное из словесной зыби - поцелуй, книгу, прогулку, предтрепет счастья.)

б) я продолжаю верить в читателей современной русской литературы. Я верю, что не все книги, которые сейчас пишутся на русском, про то, что мы все по сущности жрем землю вперемешку с говном на протяжении трех поколений жизни в московской коммуналке/челябинском наркодиспансере/на хуторе Коблы. Даже не знаю, кстати, отчего я вечно так сильно ошибаюсь в родноязычной литературе. Как ни возьму что-то из серии "женщинам о женщинах", так непременно суть книги сводится к последствиям необдуманного полового акта, который возьми да и окажись цирковым. (Ну плюс еще страдания, семидесятые, синтаксис.) Как ни возьму что-то из серии "наше новое всё", так вечно оказывается, что это про то, как один человек ищет в русском языке все синонимы слов "тлен", "говно" и "макароны" (рожки! трубочки! тетразини!). Поэтому, вот что, дорогие читатели, в которых я верю, скажите мне, пожалуйста, доводилось ли вам читать на русском языке что-то действительно увлекательное, без менторства и дементорства, неурожайки тож? Чтобы был сюжет и этот сюжет не заключался в том, как именно нас всех погубят алчность, стяжательство и чемпионат мира по футболу.

Заранее спасибо, круто, если здесь есть кто-то живой. (Только не бросайте меня в фейсбук!)

http://peggotty.livejournal.com/360902.html

Не знаю пока, что придумать, кроме традиционного опроса - как водится, у меня возможностей поговорить о книгах еще меньше, чем времени, поэтому про что бы вам хотелось почитать?

1. Наемный убийца переносится из Манхэттена в Исландию, где господь ледяной рукой берет его за яйца и ставит в угол.
2. Сисястая украинская бабенка женит на себе 84-летнего деда - тоже в прошлом украинца - ради британского паспорта и moneys - вся его семья, разумеется, против и Англия быстро превращается в одесский шалман.
3. Кафка с привкусом американской готики. Вроде бы смешно, но точно не тебе.
4. Неожиданно смешная и славная для датской-то литературы книжка, в которой достигшие просветления дети спасают кучу людей от их внутренних слонов.
5. Трогательная английская книжка о том, что делать с незамужними женщинами и как правильно выбирать обложку для приходского журнала.



А нет, кстати, придумала. Наверное, потому, что я очень люблю читать аннотации к книгам - там всегда так врут, но бывает, что и гениально - я, случалось, покупалась, ну, знаете, пишут там - задрот-библиотекарь обнаружил неопубликованные письма Джейн Остен и спас весь мир при помощи интеллекта и линзы от очков на минус восемь, а выясняется, что в аннотации было правдивым одно только слово.
Задрот.

И как-то я так стала думать - я как Джейн из той книжки номер 5, как Люси Энкейтл, вдруг стою с пистолетом над корзинкой с яйцами и не думаю ни о пистолете, ни о яйцах, а, например, о том, что чтение аннотаций - это вечный поиск идеальной книги. Знаете, у каждого есть ведь своя идеальная книга - она, конечно, не написана, хотя есть какие-то книжки, которые почти-почти попали в цель, но на самом-то деле ты в душе твердо знаешь, что если к "Тайной истории" пришить "Обладать", то вдруг в золотом сиянии выплывет тебе в руки то, чего ты ждала так долго и понятно, что уже не дождешься.

Вот, например, что должно быть в моей идеальной книжке:


1. Книжки. Действие должно происходить в библиотеке. Или в книжном магазине. Или в дрейфующем к Антарктиде передвижном книжном баркасе. Или в каком-то месте, где у людей будет возможность нормально почитать.
2. Закрытое пространство. Например, колледж или что-то университетообразное. (Где все, разумеется, читают книги). Где героев, например, пять, но мы точно знаем, что каждый из них ест на завтрак (и что читает).
3. Тайна или детективная интрига. (Для расследования которой понадобится прочесть много книжек!)
4. Некая "производственность". То есть, хорошо, когда попутно тебе рассказывают - очень-очень подробно, как сделать фальшивые хеплуайтовские стулья. Как происходит подача гранта на исследование гренландской литературы. Как хвостики у диакритик в манускрипте одиннадцатого века повлияли на становление Бритни Спирс. Как Джейн Остен не вышла замуж, потому что у нее были дела поважнее.
5. Минимальная любовная интрига. Это не значит, что ее не должно быть вовсе, но сколько хороших детективов было испорчено тем, что герои бросали нахрен сюжет, раскорячивались посреди главы и начинали кидаться друг в друга соплями. Гораздо лучше, когда есть некоторая - ну не знаю, как выразить, но что-то вроде любовной подспудности, подкипания изнутри, когда речь вроде о гренландской литературе и бритни спирс, а на самом-то деле "король смеется и высовывает язык, и волосы его метут дорожную пыль" и как там у Гамсуна.

Так что, если вы тут еще есть, голосуйте и рассказывайте про ваши идеальные книжки. Пожалуйста-пожалуйста.

http://peggotty.livejournal.com/359175.html

[показать]
Всегда занятно наблюдать, как, невзирая на все попытки эдвардианцев откреститься от духа своей литературной мамаши - с бородой Диккенса и выпученными в поисках доброй морали глазами женщины во вдовьей вуальке - викторианство бочком-бочком, но не теряя стати, просачивается в дальнейшую английскую литературу и встает возле стенки, сжимая в руках чашку ананасного пунша и приглядывая за детьми, чтоб те не слишком уж шалили словами. Литтон-Стречли мог сколько угодно изысканно поносить своих выдающихся культурологических и поколенческих предков, но роман "Комната с видом" 1908 года убедительно доказывает: викторианские литературные схемы, может, и подсохли затейливым гербарием меж неразлепленных еще первой мировой страничек книги модернизма, однако же не настолько плотно, чтобы не припахнуть чем-то знакомым напоследок.
Книжка про комнату с видом, на самом деле, страстно викторианская - начиная с безвозвратно рафинированного Форстера, взращенного армией мамок, нянек и тетушек в отсутствие в семействе мужской фигуры с бакенбардами и заканчивая трогательными попытками автора не замечать собственного желания как можно скорее поженить двух своих героев и ведя их к этому через набирающие модные обороты игольчатой иронии и рассуждений о месте женщины в обществе.

Прелестная Люси Ханичерч - вся, до кончиков фамилии, поствикторианская барышня приезжает во Флоренцию, сжимая в душе Бедекер и прилежно желая стать чище и добрее, ну и по крайней мере понять, что такое есть мир за пределами Суррея и маминой гостиной. Вместе с Люси во Флоренцию прибывает положенная ей компаньонка - зачерствевшая в самобичевании Шарлотта Бартлетт, персонаж не то диккенсовский, не то вудхаузовский - неопределенной духовной ориентации дама, из тех, знаете, что, доев десерт до донышка (особенно с видом на Арно), начинают немедленно вспоминать, как беспросветно прошла их жизнь в попытках пожертвовать всем ради других.



Из-за вида, впрочем, книжка и разгорается - мисс Бартлетт обнаруживает, что их поселили с видом не на реку, а значит, все равно что и обобрали, и устраивает по этому поводу в общей гостиной целый скандал - таким примерно эмоциональным накалом в те времена обладали поджатые губы у воспитанной девушки давно неженатого возраста. На стенания Шарлотты откликаются некие Эмерсоны, отец и сын, вокруг которых приличное общество описывает приличную дугу - в пансионе Бартолини собрались сплошь англичане, которые, как нынешние наши соотечественники на курорте, одним глазом ищут к кому бы родному, тагильскому прилепиться, а другим - истово ненавидят родную, отдающую шипящими и уменьшительной ласкательностью речь. Отец и сын Эмерсоны - то ли социалисты, то ли неотесанные чурбаны говорят прямо и без обиняков, и предлагают обменяться комнатами (у них с видом), при этом удивительно не по-английски рубя с плеча, а потому требуется множество этикетных фрикций с стороны приятного священника мистера Биба, чтобы и волки были целы, и овцы - вроде Шарлотты - эмоционально сыты. Но переезд все-таки свершается, и Люси, о которой все время как-то подзабываешь, получает свой вид и прелюдию к приключению. Посреди целой толпы страшно комических, будто куплеты, персонажей, которыми мог бы гордиться и Дж. Клапка Дж.: страдающая литературной немочью кропательница любовных романов мисс Лавиш, священник мистер Игер - из тех священников, что так много думают о боге, что на людей им уже давно наплевать, парочка итальянских влюбленных, две престарелых английских барышни, которые осторожно трогают заграницу пальцами ног как ненагретую воду в купальне, - посреди всех этих бедекерствующих по Флоренции персонажей - Джордж и Люси, Люси и Джордж, как мы сразу неотвратимо понимаем, были созданы автором друг для друга, но пройдет еще много страниц, включая невероятную по своей яркости, удивительно неанглийскую сцену с фиалками, прежде, чем Джордж и Люси сумеют, наконец, сюжетно прилепиться друг к другу.

Мне после прочтения показалось, что Форстеру было бы хорошо на Флоренции и остановиться, но поскольку я сама терпеть не могу читателей, которые дышат автору в ухо в полной уверенности, что тот, даже с того света прислушается к их пожеланиям, потому что в них вся соль, все вареньичко, то скажу лишь, что после Флоренции Форстер умчит Люси обратно в Суррей, где история, заметно потеряв в яркости - мало что так придет сексуальности английскому тексту как цвет и по-заграничному голубое небо - практически разовьется свадебными кольцами в другую сторону. Мы познакомимся и раззнакомимся с Сесилом, уверимся в том, что мисс Бартлетт не зря казалась нам deus в поломанной machina, поймем откуда Холлингхерст ненавязчиво стибрил чувственную сцену лесного купания в своем The Stranger's Child и, спустя некоторые нелогические кружения по тексту увидим, наконец, что Джордж и Люси, Люси и Джордж - и вздохнем с Читать далее...

Скажите, а вас здесь вообще много осталось? Некоторое время назад в воздухе вдруг набухло какое-то движение гусей к лучшей жизни, отдельным площадкам на юге, и я вроде бы поддалась сначала всеобщему трепетанию и даже встала с дивана в фейсбук, откуда не ушла дальше расшаривания новости о том, что "Скрижали судьбы" уже совершенно точно экранизируют (Честейн, Редгрейв, Айронс, Рис-Майерс).
Не очень понятно, что станет с жж, который как-то подзатянулся ряской, хотя еще менее понятно, зачем мне писать что-то в каком-то специально выделенном для этого месте, потому что и так, и так - работы у меня столько, что вряд ли там я вдруг буду рассказывать по восемь книжек в день, хотя бы потому, что я читаю всего-то по одной, в лучшем случае - по две - в неделю.
В любом случае, давайте притворимся, что нынешний опрос - это еще и перекличка, а дальше лениво посмотрим, что нам делать дальше, потому что, как нам известно, из курса прекрасной русской литературы, россии в принципе не надо вставать с дивана, она от этого волнуется и переедает.



1. Гомерически смешная и в то же время до удивительного нежная к русской культуре и литературе книжка русистки из Стенфорда, американской турчанки (турецкой американки?) Элиф Батуман. Не знаю даже, что в ней лучше - удивительный взгляд на "Бесов" Достоевского через (и последующее ее отрицание) через миметическую теорию Жирара или огромный и красочный рассказ о том, почему в узбекском языке есть сто обозначений для "плакать" (потому что) и как провести в Калифорнии конференцию по бабелю, не потревожив казаков.

2. Довольно однобокий романчик про бессмысленное будущее, где как и положено, от глобальной катастрофы мир пытаются спасти бабы.

3. Действие происходит в Австралии, но кровь, кишки и экзистенциальная (в том числе) блевотина - скандинавские. У главного героя с собой было.

4. Действие происходит в Англии, в девятнадцатом веке, но кровь, кишки и экзистенциальная блевотина - как из Скандинавии. Изредка появляется Теннисон, но не блюет и не сходит с ума, потому что он не главный герой.

И вот еще что, потому что у меня все равно не хватит времени и сил на отдельный пост, скажите, а у вас есть личные правила чтения? Нет не такие, что - каждый раз проходя мимо ларька союзпечати я плюю в сторону книг анжелики подопрыкиной (допустим), потому что она бездуховно пишет о ебле и розовых пони, а сам я только маргариту наваррскую, только хардкор, потому что ну все взрослые люди, пиписька (и метафизическая в том числе) у всех и без этого выросла. А например, вот.

Читать далее

http://peggotty.livejournal.com/357286.html

1. Скандинавский роман, по прочтении которого традиционно можно узнать, как сплавлять лес, косить луг, жить на заимке и бороться с гормональной обидой на ушедшего в чужую женщину отца.
2. Маленькие голые мальчики спасают мир из космоса.
3. Белоснежная и вдумчивая пересказка «Снегурочки» на североамериканский лад – со стариком и старухой, которые толкают перед собой образ неродившегося ребенка как снежный ком по пустынно-хвойной Аляске двадцатых годов, пытаясь устроить новую жизнь на земле, которая сильнее и красивее человека.





Для разговоров же оживляем редкую рубрику про переводческие задачи.
В романе Донны Тартт «Щегол» главного героя зовут Теодор Декер (Theodore Decker). В школе злобные старшие мальчишки дразнят его dickhead (что приблизительно соответствует нашему «уёбок» или «мудила») – по созвучности с фамилией.
Как будут дразнить мальчика по-русски?
Развлекайтесь.

http://peggotty.livejournal.com/356584.html

[300x486]
После того, как Нил Гейман спустился в метро, а Чайна Мьевилль вынес мусор, стало довольно трудно найти в литературном Лондоне уголок, не затронутый писательской магией - от викторианского диккенсовского духа рождества до нынешнего вокзала Кингз-Кросс, где многие уже готовы расшибить себе голову, но уехать в Хогвартс, а не в больничку. Но Лондон по уровню вместимости волшебства похож, видно, на советские целлофановые пакетики, которые хоть сто раз стирай - не рвутся и все как новенькие. Поэтому Бен Ааронович, со своим боевым крещением в области "Доктора Кто" и заметно искренней любовью к родному городу, нашел куда втиснуться.

Его герой - Питер Грант, обычный лондонский констебль, сын беженки из Сьерра-Леоне и гениального, но плотно сидящего на всем медицинском справочнике наркотических веществ джазмена. Питер умеет читать и писать, но слишком много думает, поэтому впереди его ждет блестящая карьера в подразделении составителей отчетов за настоящих пацанов, которые вяжут гопоту, а при исполнении не любуются пейзажем. И все бы у Питера сложилось по-человечески, по-офисному, если бы не его способность видеть призраков. Увидев призрака уже, как вы понимаете, нельзя его развидеть, и Питер, которого еще вчера ждала карьера переписчика фраз вроде "я пизданул ему по яйцам, чтоб не выебывался" в "я убедительно попросил задержанного замолчать", попадает в суперзасекреченное подразделение лондонской полиции, которое занимается проблемами черных простыней и ползущих по стенке зеленых пальцев. В самом подразделении всего два человека и, как и положено качественному фантастическому чтиву, тут есть, куда кинуть оргазм, потому как в начальниках у Питера последний викторианский джентльмен по имени Томас Найнтингейл: он не стареет с начала двадцатого века, умеет носить дорогие костюмы, не чужд дорогого одеколона и хороших ресторанов и в целом слегка смахивает на перешедшего на сторону добра дориана грэя: держится в рамках и шутит голосом оскара уайльда.
Питер с размаху попадает в расследование, где у людей волшебным образом отваливаются лица, а обычных людей вдруг пропучивает жестокостью, по законам жанра долго и приятно учится магии у припорошенного метросексуальной пылью инспектора, переселяется в дом на викторианских ножках с паучихой-домоправительницей, сто раз рискует жизнью, заводит собаку и налаживает дипломатические отношения между мамой Темзой и Темзой же папой, поэтому дело тут, как вы, конечно же, понимаете отнюдь не в сюжете.
Дело в Лондоне, который с легкостью вырастает между раскровавленными лицами и толпами туристов: с его старинными постройками и гетто-кварталами, пригородами и полной историей рек, древними римлянами в седьмом слое лондонской трои и чудной, чудной атмосферой самого важного города в литературе, откуда еще можно уехать в хогвартс хотя бы на пару часов до последней страницы.

http://peggotty.livejournal.com/355671.html

Во-первых, моя френдесса и очень вдумчивый читатель williwaw запустила увлекательный и, на мой взгляд, нужный проект – сайт с книжными подборками. Я для него сделала подборку про 7 семейных скандинавских саг, буду признательна, если вы заглянете и, если сайт вам придется по вкусу, как-то поделитесь им с друзьями. Мне кажется, это хорошее начинание и о нем надо рассказать людям.
Во-вторых, я все обещала себе, что с нового года буду писать отзывы на все прочитанные книжки, но работа снова никуда не кончилась, поэтому я со вздохом возвращаюсь к традиции опросов – вы выбираете книжку, а я пишу.

1. Все люди - скоты и убили друг друга, даже у любви тяжелые времена.
2. Добротное городское фэнтези, где в главной роли – конечно, Лондон, потому что где же еще могут поссориться реки, а обычный констебль – вдруг попасть на стажировку к неумершему инспектору.
3. Девочка и пони против Дикого Запада: пиф-паф и очень классно (любимая книга Донны Тартт, хуле)
4. Про девушку со стеклянными ногами и задротика из цветочного магазина: любовная история с уклоном в социофобию.

http://peggotty.livejournal.com/354860.html

[265x400]
Всем, к сожалению, известно, что будет, если условный филолог, специалист, допустим, по прото-германским дифтонгам, попадет в приключенческий роман уровня хотя бы жюля верна. Нет, ну что-то, конечно, будет, но недолго. Даже если ему вдруг дадут оттуда выйти в фейсбук, он первым делом посмотрит, что писали Сент-Бев и епископ Вульфила по поводу ориентирования на местности, и только потом подпишет петицию на сайте change.org с просьбой немедленно выслать ему носков и сала, потому что, слава богу, томик Мандельштама он сразу догадался с собой захватить, молодец. Другое дело, конечно, роман опять же условного дэна брауна, где наш филолог, конечно, будет листать умственную википедию, двигаясь по стрелочкам, услужливо расставленных для него автором (который, конечно, идет впереди него по википедии): здесь порази всех датой написания "Евгения Онегина", а здесь задание под звездочкой: шок! козьма прутков - родной брат славы кпсс.

И с той стороны, и с этой, мы с вами, дорогие коллеги, выглядим округлыми идиотиками, которые ложатся спать в папильотках из цитат и в жизни в руках не держали ничего убийственнее большой советской энциклопедии. В приключенческих романах мы нужны только затем, чтобы нашими очками разжечь костер, а если мы и спасаем мир, как роберт лэнгдон - при помощи гугла и абонемента в читальный зал, так за нами обязательно кто-нибудь увяжется и будет нам мешать - или автор, или, например, баба с сиськами (мужик с челюстью), с которыми мы зачем-то обязательно будем должны разговаривать о Диккенсе.

Но теперь, теперь скажу я вам, драгоценные любители скальдических песен, за нас отомстили.

Читать далее

http://peggotty.livejournal.com/354243.html

Иногда кажется, будто вся жизнь формируется из книг: сквознякового северного света романов Тартт и скругленных румяных персонажей Диккенса, иголочек, застрявших в глади книжек Остен и сливовых гематом, в которые распухает текст Байетт. Глядишь, а ты уже и Дафна от библиофилии - ноги еще в тапочках, а голова уже разрослась на три полки, до самого Лотмана, а в роли Аполлона - стас михайлов и гороховый суп из соседской вентиляции. И движешься вот так, тихонько покачивая ветвистым постмодернизмом или, напротив, толстым как чугунный шлем реализмом, против течения года, котиков и детей в инстаграмме, чужих чек-инов, метели до апреля, одного лишнего килограмма (двух! трех!) и неизбежных разговоров о том, как нам поправить россию одним кликом, желательно не выходя за рамки фейсбука. Против необходимости жить и заниматься спортом, очередного губастого (я совсем нечаянно такая красивая!) селфи в ленте, закрытия книжной палаты и продуктового ларька на углу, против всего того, с чем справится только шекспир, потому что он быстро всех убьет, а остальных переженит. Иногда даже хочется, чтобы бог был шекспиром и не отвлекался слишком на побочные сюжеты. Чтобы после третьего акта, знаете, хоть иногда наступало счастье.
Да я так вот о чем, конечно же, во-первых, поскольку у нас тут с вами ничем и никем не хуже какого-нибудь ню-ёрк таймс, предлагаю вам выбрать и рассказать про одну - совсем одну - книгу, которая для вас стала книгой года, щитом, рогами, тевтонским забралом против жизни и ее последствий. Желательно, чтобы она и выпущена была бы в этом году, но в целом, это так неважно. Выдвигайте, пожалуйста, своих ферзей и королев против жизненных матов. Со мной все просто, это, конечно же, "Щегол" Донны Тартт, женщины-с-пальчик, в которую каким-то образом вселился дух Диккенса и больше им с ней никого не надо.

Во-вторых, можно опять же несколько традиционно выбрать предмет для последней, наверное, рецензии этого года, см.список и все такое.

1. О говне хорошим русским языком.
2. О пользе пудры, шелкового белья и алкоголя для становления гувернанток среднего возраста.
3. Кейт Аткинсон - обо всем.
4. Мужик написал фанфик по "Хроникам Нарнии" только про задротов.
5. Страшно скандинавская книга, где умирают не все и не сразу.
6. Свежий взгляд на русскую литературу: среди червей в носу и обморожения попадается юмор.

http://peggotty.livejournal.com/353078.html

Если и есть в мире человек, которому очень много народу искренне и от всей души желают долгих лет жизни, так это Жорж Мартин, пенсионер-сказочник, который с одиннадцатого года не пойми чем занят, хотя мог бы подумать о вечном – о гонорарах.
В общем, я дослушала все пять книг в удивительнейшем исполнении Роя Дотриса, который большой-пребольшой молодец, даже если к пятому тому и девяносто одному его году Дейнерис у Дотриса стала разговаривать как ирландка с брекетами, а Мелисандра вдруг окартавела. После того, как к началу второй книги Жорж Мартин унял в себе судебного пристава и перестал описывать гардеробы главных героев: камзол бархатный винного цвета - одна штука, шуба соболья – одна штука, баба голая – на воротник – повествование живее закрутило нарративными колесами, из-под которых почти по-гамсуновски полетели цветы и кровь, говно и ошметки персонажей.
(Между прочим, я очень понимаю, почему Старки полегли первыми. Потому что вот, представьте, все люди как люди. Нормальное такое средневековье. Надеть кольчугу, выпить вина, взять крепость, убить врага и насрать ему в череп. Таргарьены - кровь, шашлыки! Баратеоны - не мечом, так писей. Ланнистеры - мы вам таки заплатим. Винище течет, кровь льется, бабы голые и очень голые, драконы, волки, все ебутся, всем весело. А посреди всего этого сидят Старки и как пати-киллеры кричат с балкона – вадик, вадик, надень шапочку, зима близко).

Я не буду долго останавливаться на общекультурном значении произведения, его художественной проблематике и том, что бы я хотела сделать с Недом Старком, когда он Шон Бин. Понятно, что вся прелесть книжки даже не в том, что живешь тут, живешь с персонажем, а потом он вышел за хлебом и попал под дракона, а в том, что это, конечно, в первую очередь хорошая история, от которой неуловимо веет детством, даже когда там то сиська сверкнет, то отрезанный член просвистит по сюжету. Потому что вдруг посреди великой серьезности и традиционных планов захватить мир и порезать его на бутербродики, вдруг промелькнет вот это - ребзя, а пошли драконов тырить, и тудудум - все сразу как индейцы в девять лет, с луком и стрелами на присосочках, ползут, ползут за приключениями.
Поэтому давайте-ка, кто читал, просто поразговариваем про то, как нам вообще дотянуть до шестой книги и что там будет. В комментариях объявляется #asoiafporn, с теориями и гифочками, пожалуйста, присоединяйтесь. Под катом - немножко поговорю о персонажах, простите, со спойлерами.

Читать далее

http://peggotty.livejournal.com/352013.html