Плох и “невежественен” был Иван III, который не пошел на поклон к папе и императору, не унизился до того, чтобы выклянчивать от них королевский титул.  Но еще плоше и еще невежественнее, по суду г. Милюкова, был Иван IV, который очень уж свысока смотрел на европейских королей и государей.

“В 1547 г., - говорит г. Милюков, - Иван Грозный торжественно венчался на царство и принял официально царский титул; в 1552 г. поспел и тот царский трон, которым давалась мысли о византийском преемстве власти официальная санкция.  В 1561 г. Иван добился и формального признания легенды со стороны константинопольского патриарха.  Правда, для этого пришлось немножко подскоблить греческую грамоту, содержавшую в себе совсем не то, что нужно было царю от патриарха; как бы то ни было, дело было сделано, и московское правительство могло торжественно выступить со своими претензиями перед иностранными державами.” 

III.  “Рознь между интеллигенциею и народом” несомненный и далеко не новый факт жизни.  Это историческое явление подмечено уже давно, формулировано точно и определенно и всякий вдумчивый и серьезный наблюдатель русской действительности должен признать его огромное значение.

Роковым в этой розни является то, что это рознь в верованиях и основах нравственности.  В истории такая “рознь” часто решалась мечом, насилием и угнетением менее сильной стороны.  Пассивная, страдательная роль выпала, конечно, на долю народа.  Обнаружила ли при этой “розни” наша “интеллигенция” начала терпимости, гуманности и снисходительности к побежденному противнику, лишенному всяких средств не только борьбы, но и обороны? Щадила ли его верования, его обычаи, его святыни? 

Служение человека Богу, законоположенное Богом, ясно и просто. Но мы сделались так сложны и лукавы, так чужды духовного разума, что нуждаемся в тщательнейшем руководстве и наставлении для правильного и благоугодного служения Богу. Весьма часто мы приступаем к служению Богу при посредстве такого способа, который противен установлению Божию, воспрещен Богом, который приносит душам нашим не пользу, а вред. Так, некоторые, прочитав в Священном Писании, что любовь есть возвышеннейшая из добродетелей, что она — Бог, начинают и усиливаются тотчас развивать в сердце своем чувство любви, им растворять молитвы свои, богомыслие, все действия свои.

Бог отвращается от этой жертвы нечистой. Он требует от человека любви, но любви истинной, духовной, святой, а не мечтательной, плотской, оскверненной гордостью и сладострастием. Бога невозможно иначе любить, как сердцем очищенным и освященным Божественной Благодатью. И Любовь к Богу есть дар Божий: она изливается в души истинных рабов Божиих действием Святого Духа. Напротив того, та любовь, которая принадлежит к числу наших естественных свойств, находится в греховном повреждении, объемлющем весь род человеческий, все существо каждого человека, все свойства каждого человека. Тщетно будем стремиться к служению Богу, к соединению с Богом этой любовью! Он свят, и почивает в одних святых. Он независим: бесплодны усилия человека приять в себя Бога, когда нет еще благоволения Божия обитать в человеке, хотя человек — богозданный храм, сотворенный с той целью, чтобы обитал в нем Бог. Этот храм находится в горестном запустении: прежде освящения он нуждается в обновлении.

Преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу уже есть самообольщение. Оно немедленно устраняет от правильного служения Богу, немедленно вводит в разнообразное заблуждение, оканчивается повреждением и гибелью души. Мы будем доказывать это Священным Писанием и писаниями святых Отцов; будем говорить, что шествие ко Христу начинается и совершается под водительством страха Божия; наконец, покажем, что любовь Божия есть тот блаженный покой в Боге, в который входят совершившие невидимый путь к Богу.

Важный аспектъ русской революціи — «культурная революція», долженствовавшая явить міру новую культуру и отмѣнить старую — эта послѣдняя обрекалась на частичное уничтоженіе, забвеніе, а то «самое цѣнное», чѣмъ рѣшались загрузить корабль современности, безпощадно препарировалось и лишалось своего истиннаго вѣса и значенія. Одинъ изъ краеугольныхъ камней новой культуры — орѳографическая реформа, которую можно смѣло назвать созданіемъ новаго русскаго языка. Реформа имѣла невидимыя большинству современниковъ, но поистинѣ сатанинскія цѣли: пресѣчь духовную преемственность, лишить русскій народъ его прошлаго, чтобы тѣмъ вѣрнѣе формировать «новаго человѣка». Реформа содѣйствовала также раздробленію русскаго народа, такъ какъ старая орѳографія была и создавалась общею для всѣхъ русскихъ: ею пользовались и Григорій Сковорода въ XVIII вѣкѣ, и карпато-русскіе писатели въ XIX-XX вв.

Культурная элита не приняла реформу. Ее отвергли лучшіе поэты (Блокъ, Цвѣтаева, Вяч. Ивановъ, чтобы не называть многихъ другихъ), писатели (Бунинъ и всѣ остальные писатели первой эмиграціи, мыслители (И. Ильинъ писалъ статьи противъ новаго правописанія, которое онъ называлъ криво-писаніемъ). 

Проказа — ужасная, тяжкая болѣзнь, часто встрѣчающаяся на Востокѣ. Тѣло больного покрывается язвами и струпьями, кожа лопается и гноится, члены по частямъ отпадаютъ (Іов. 7, 5), и все это длится по цѣлымъ годамъ! Страдальцы ждутъ смерти, и нѣтъ ея, и обрадовались бы до восторга, если бы нашли гробъ (Іов. 3, 21-22). Прокаженнаго всѣ чуждаются, близкіе покидаютъ и знакомые забываютъ его, гнушаются тѣ, которые раньше любили его (Іов. 19, 13-19).

Эти мучительныя переживанія прокаженныхъ невольно напоминаютъ собою то ужасное состояніе, въ которомъ находится нынѣ наша дорогая Родина, страдалица Россія. 

Величайший знаток глубин человеческого духа, преподобный Исаак Сирин в своем 41-м слове говорит: «Восчувствовавший свой грех выше того, кто молитвою своею воскрешает мертвых; кто сподобился видеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов». Вот к этому познанию самого себя и ведет рассмотрение вопроса, который мы поставили в заголовке.

И гордость, и самолюбие, и тщеславие, сюда можно прибавить — высокомерие, надменность, чванство, — все это разные виды одного основного явления — «обращенности на себя»; оставим его как общий термин, покрывающий все вышеперечисленные термины. Из всех этих слов наиболее твердым смыслом отличаются два: тщеславие и гордость; они, по «Лествице», как отрок и муж, как зерно и хлеб, начало и конец. Симптомы тщеславия, этого начального греха: нетерпение упреков, жажда похвал, искание легких путей, непрерывное ориентирование на других — что они скажут? Как это покажется? Что подумают? «Тщеславие издали видит приближающегося зрителя и гневливых делает ласковыми, легкомысленных — серьезными, рассеянных — сосредоточенными, обжорливых — воздержанными и т. д.» — все это пока есть зрители. Детская и юношеская застенчивость часто не что иное как то же скрытое самолюбие и тщеславие. Той же ориентировкой на зрителя объясняется грех самооправдания, который часто вкрадывается незаметно даже в нашу исповедь: «грешен как и все», — «только мелкие грехи — никого не убил, не украл». В дневниках графини С.А. Толстой есть такое характерное место: «И то, что я не умела воспитать детей (вышедши замуж девочкой и запертая на 18 лет в деревне), меня часто мучает». Главная покаянная фраза совершенно отменяется самооправданием в скобках.