[271x432]
Он не любил весну. Никогда не любил. Ему не нравилась слякоть и грязь, “минное” поле, оставленное чадами малоуважаемых собаководов. Однако, больше всего Его раздражало (порой даже бесило) всеобщее ликование по поводу якобы наступления поры любви. И Он всегда мечтал об осени. О желто-красном великолепии Летнего Сада и пронизывающих кроны деревьев лучах красного, еще теплого, осеннего солнца. О шуршании листьев под ногами, и о горьком запахе дыма костров. О вечерних прогулках, когда хочется просто молчать, идя рядом, и любуясь профилем спутницы.
Он всегда мечтал о такой как Она. Непосредственной, нежной, такой светлой и чистой. Так, что, встретив Ее, Он просто не поверил своему счастью. Он просто готов был носить Ее на руках, как бы наивно это не звучало. Он, переживая окончание очередной “поры любви”, в последние дни дождливого мая, встретил весеннюю девочку, которая теплой волной затопила его. Однажды встретившись с Ней глазами, Он понял, что это – ЖЕНЩИНА ЕГО МЕЧТЫ.
Ты никогда не можешь знать, какой окажется женщина твоей мечты. Просто однажды, встретившись с Ней глазами, ты понимаешь, что пропал. Пропал безвозвратно, навсегда и целиком. И только рад этому. С каждым днем все больше и больше.
Он дождался Ее, ощущая только, как захлебывается нежностью, Его обоженная, покрытая штрих-кодом рубцов, душа, и уткнувшись лицом в копну Ее волос, молчал, вдыхая Ее запах. А потом, стоя рядом с Ней на набережной, смотрел на то, как ночные огни северной столицы освещают Ее, и от этого, светится нежным золотистым светом все Ее лицо, волны темных волос, как огни проезжающих мимо автомобилей играют искрами на самых кончиках Ее пушистых ресниц.
И, в который раз, осознал, что будет рвать зубами каждого, кто осмелится причинить Ей боль. Что, тепло в груди, которое затапливает его – это душа. Душа, которую, Он считал потерянной давным давно.
Он мечтал о Ней. Он ждал Ее. Он заслужил это счастье. Он так себе и говорил.
“- Я заслужил это. Заслужил. После всего, что было...”.
Ведь должна быть на свете высшая справедливость.
Он мечтал о Ней на той, необъявленной войне в начале 90-х, когда мама плакала от безысходности и отсутствия денег, а отец днями и ночами пытался заработать хоть сколько-нибудь денег. Когда Он с ватагой таких же коротко стриженых юнцов выставлял квартиры, когда убегал через заборы от милицейского патруля, когда корчился от ударов шакалов в серых куртках. Он мечтал о Ней. Верил, что выберется и однажды встретит Ее.
Он мечтал о Ней, когда лежал в луже крови, около тротуара, слыша, словно сквозь вату, как мимо равнодушно проходят люди, проезжают машины.
Он выкарабкался. Сквозь слезы и боль. И Он мечтал о Ней.
Он мечтал о Ней, когда смотрел в глаза той, которая предала Его. Оплевав и сделав больнее, чем все те, кто доставлял ему боль ранее, ушла. Тогда болела душа. Выла душа, душа металась и скулила, как собака с перебитой лапой. И умерла. Он так решил.
И даже полностью изменив свою жизнь, начав ее заново, Он втайне мечтал о ней. Мечта осталась. Мечта стала только явственней и острее.
И сейчас, стоя на набережной, рядом с Ней, Он повторял про себя, как заведенный:
“Ведь должна быть на свете, какая то высшая справедливость? После всего, что пережил. После всей грязи, боли. Должна же быть справедливость?”
Она обернулась, и, посмотрев на него, спросила:
-Что с Тобой? – еще один взгляд внимательных, таких родных, зеленых глаз.
- Я не хочу, чтобы Ты уезжала… Просто задумался я… просто, задумался – повторил Он, и обнял Ее.
- Мосты развели. Пойдем? Уже похолодало…
- Пойдем! Я вдруг поняла, что замерзла.
Он мечтал об осени. Он любил осень.
Он мечтал о том, как будет обнимать за талию женщину своей мечты, идя сквозь пронзаемый солнечными лучами Летний Сад. О том, как Они будут разбрасывать ногами листья, и слушать шорох листопада. Он любил осень. И еще, Он любил Ее и ждал только Ее.
Он дождался. Он был счастлив.