[340x255]В Токио прошел традиционный фестиваль плачущих детей, пишет The Daily Mail. В мероприятии приняли участие более 80 малышей.
В рамках этого фестиваля проходит соревнование, в котором участвуют борцы сумо, держащие на руках маленьких детей. Сумоисты с детьми выходят к судьям по двое и встают друг напротив друга. Смысл конкурса заключается в том, чтобы как можно быстрее заставить малыша заплакать.
Тот, чей ребенок начнет плакать первым, объявляется победителем пары. Если дети заплакали одновременно, то победителем становится тот ребенок, который плачет громче своего соперника. В том случае, если ребенка не удается довести до слез, судья соревнования надевает страшную маску и начинает дразнить малыша.
Фестиваль плачущих детей проводится в Японии уже 400 лет. Во время соревнования ребенка стараются поднять как можно выше считается, что детский плач способен распугать злых духов. Кроме того, японские родители верят, что участие в фестивале плача помогает малышам расти здоровыми.
[240x240] У него есть собака. Ему нравится смотреть ей в глаза, когда он приходит домой. В них столько счастья и радости! Он видит, как она любит его. Любит просто так, искренней собачьей любовью.
Ему это непонятно. Как можно любить просто так, ни за что? Так не бывает. И в голову закрадывается сомнение. А вдруг это не любовь, а всего лишь благодарность за еду и прогулки? А что если попробовать перестать кормить её? Будет ли столько же счастья в её глазах? Но вскоре он ловит её удивлённый взгляд и думает, что издеваться над животными – жестоко. Ему становится её жалко, и он снова кормит её, и чешет за ухом. И снова читает в её глазах счастье.
Но мысль о том, за что же его любят, не даёт ему покоя. А может, она любит его за то, что он её жалеет? Надо проверить. Надо попробовать стать жестоким. И посмотреть. На страдания собаки? Нет! Конечно же, нет. Ему самому стало интересно, сможет ли ОН САМ убить в себе всё человеческое: радость, сострадание, любовь. Зачем? А для того, чтобы выяснить, наконец, за что же его любят!!!
Не помнит он знаменитую фразу Марты из кинофильма «Тот самый Мюнхаузен»: «Неужели для того, чтобы узнать, что человек жив, надо обязательно его убить?!» Просто не помнит.
И он выгоняет собаку из дома. Даже не выгоняет. Однажды выходит с ней как для обычной прогулки, а потом делает шаг назад и запирает за собой ворота. А она растерянная, остается на улице, с надеждой не сводя глаз с закрытых ворот.
Нет, убивать её он не собирается – он искренне думает, что она найдёт себе нового хозяина, пойдёт за тем, кто будет её кормить. И он запирается в доме. Запирается наглухо, так, чтобы щелочки не осталось! Чтобы не видеть этого вопрошающего взгляда.
Но мысли предательски возвращаются к воющей под забором собаке. Как она там? Но он гонит прочь от себя эти мысли. Ведь он же просто решил проверить! Значит, надо довести дело до конца!
А проверяет он уже как бы не её, а себя. Сможет ли он жить спокойно, зная, что где-то гибнет от тоски животное? Жаль, что не читал он «Маленького принца» Экзюпери, иначе он бы знал, что «Мы в ответе за тех, кого мы приручили».
А может, она и не гибнет вовсе? Может, он оказался прав, и она уже променяла его на тарелку похлёбки? Надо проверить. Он осторожно отодвигает штору и & встречается с любящим взглядом. Как же ему хочется подойти и погладить её!!!
Но это же слабость! А он должен быть сильным. Сильным и жестоким. Ведь он же мужчина!
Все мы привыкли видеть столы, стулья из дерева.
Ливио Де Марки из Венеции делает еще скатерти, сумочки, одежду, обувь, книги, автомобили&
Во многих странах запрещено разговаривать по мобильному во время вождения. Инструкции к мобильным телефонам рекомендуют разговаривать по гарнитуре или через комплект громкоговорящей связи, или съехать на обочину и только тогда ответить на звонок. Но даже с этими устройствами водитель всё равно отвлекается, и риск попасть в аварию повышается.
Bangalore traffic police совместно с рекламным агентством Mudra Group, India, создали эту печатную рекламу.
Перед вами секвойядендрон – самое большое и старое дерево на нашей планете.
Взрослые деревья достигают высоты до 100 метров при диаметре ствола 10-12 м. Старейшая на данный момент гигантская секвойя имеет возраст 3200 лет, установленный по годовым кольцам.
Этот вид был широко распространен в северном полушарии в доисторические времена, сейчас сохранилось лишь около 30 рощ, находящихся на западном склоне Сьерра-Невады в Калифорнии на высоте 1500—2000 метров над уровнем моря.
Секвойядендрон — род деревьев семейства Кипарисовые, единственный современный вид — Секвойядендрон гигантский (лат. Sequoiadendron giganteum), называющийся также веллингтония, гигантская секвойя, большое дерево, мамонтово дерево.
-Додушу, котину, мрачно возвестил Динька, грозя палкой вслед улепетывающему без оглядки псу, выясту, догою и додушу.
В оригинале это должно было звучать Задушу, скотину, вырасту, догоню и задушу.
Еще бы не хотеть задушить этого мерзавца бродячего пса. Динька чуть любимую машинку не потерял, когда несся восстанавливать справедливость. Это что же такое делается? Огромный лохматый барбос загнал малюсенького, беспомощного котенка на дерево и давай скакать внизу, лаять. Котенок еле держался. Того и гляди, сорвался бы, и прямо в пасть этому разбойнику. Хорошо, что Динька увидел это безобразие из песочницы. Машка ревнула:
-Не беги к нему, он тебя съест.
-Не побегу, он кота съест, ответил Динька, схватил палку и рванул изо всех своих силенок выручать беднягу.
Конечно же он успел, маленький Робин Гуд в порванных штанишках и с чумазой физиономией. Он подлетел к беснующейся собачине и замахнулся палкой:
-Уди, а то пибью.
Пес от такой наглости этого мелкого нахаленка опешил и бесславно покинул поле боя. Видно понял, что этот карапуз не шутит и будет отбивать котишку пока сил хватит.
-Съезай, он убег, поманил Динька сжулившегося на ветке зверенка.
Котенок только плотнее прижался к дереву. Его колотило мелкой дрожью от испуга. Пришлось Диньке карабкаться на дерево самому и стаскивать несчастного мученика.
-Я тебя домой отнесу. Мамка покичит конечно, но сеавно отавит. Она добяя.
Диньке почти четыре года. Он очень самостоятельный. Да и как тут не быть самостоятельным. Он же один мужик в семье. Папку своего он не помнит. Мама говорит, что он был летчиком и погиб, выполняя сложное задание. Только Динька слышал во дворе бабки сплетничали, что папка его маму бросил, когда Динька еще у нее в животе сидел. Динька матери ничего не сказал, что он не понимает что ли, ей легче верить, что Динька про своего папку хорошо думает. Ну и пусть. И не надо ему никакого папки. Хотя конечно, если батя есть, то лучше. Вон у Славки отец такой классный. На рыбалку его возит, на дачу, в лес за грибами. А то машину свою чинят вместе в гараже. Он и Диньку иногда с собой берет. Да и денег зарабатывает много. Так что Славкина мать не убивается как Динькина на двух работах, а ходит такая вся нарядная, счастливая. Да ладно. Динька сам мужик. Вот подрастет немножко и тоже много денег получать будет. Купит мамке то пальто, на которое она все в магазин смотреть ходит. И все, что она захочет купит. Он и сейчас уже ей много помогает. И посуду намоет, и дома уберется. И даже в магазин сходить может. Мужик, одним словом. Его в доме так все и называют наш мужичок. Только одного пока не может Динька, сделать так, чтобы мамка по ночам не плакала. Проснется он и слышит, что мать плачет тихонько. И чего она плачет, он же все делает, что только может? Обнимет он мать ручонками:
-Ну чо ты, мам? Чо ты пачешь-то? У тебя боит чево?
-Я не плачу, солнышко. Это так соринка в глаз попала. Спи, мужичок.
Прижмет его себе, а сама все плачет молча. Динька ведь чувствует как у нее руки дрожат. Странная она, мамка. Какие соринки в постели? Но ничего. Вот Динька вырастет и все сможет. Обязательно сделает так, чтобы мамка больше никогда не плакала.
-Мам, я котенка пниес. Пусь он у нас живет. Ладно? Он одинокий. Бошенный.
-Ох, жалельщик ты мой. Всех-то ты любишь. Ну пусть живет. Раз брошенный.
Мамка котенку молока налила. Тот наелся и спать завалился. Вместе с Динькой. А мама еще долго Диньку по голове гладила. Хороший он у нее, сыночек. Никогда никого не бросит…
В эту кафешку мы с Иркой бегаем каждый рабочий день обедать. Благо рядом, перескочил через дорогу и лопай комплексный обед по доступной цене. Я и Иришка трудимся в офисе, вот, словечко офис, вкалываем мы в обыкновенной конторе, которая гордо именуется на современный лад офисом. Кем трудимся? Да обыкновенными конторскими крысами. Хотя грубо это как-то крысами. Скажем крысками. Целый день мы как крыски шуршим бумагами, получаем иногда взбучки, а иногда, правда очень редко, и поощрения. Так что мы совершенно обычные, среднестатистические крыски околотридцатилетнего возраста. Только Ирка крыска холостая и независимая. А я крыска замужняя, тьфу ты, бывшезамужняя, ведь супруг мой испарился около года назад. Так сказать отбыл в неизвестном направлении, оставив мне в качестве компенсации за пять потраченных на него лет сына Ваську. Так что я теперь тоже независимая, просто чрезвычайно независимая, ну прям, как Америка. К концу месяца, когда от зарплаты остается пшик мы с Иркой превращаемся из конторских крысок в нищих церковных мышек. Но комплексные обеды в дешевой кафешке наполовину проплачивает наша контора, так что с голоду мы не помираем. А в выходные можно и на кефире перекантоваться, очень даже полезно для организма.
Сегодня все как обычно. Мы влетаем как оглашенные, хватаем свои подносы и плюхаемся за наш любимый столик у окошечка. Нам надо успеть проглотить наши деликатесы и еще пронестись по ближайшему к конторе рынку и купить что-то съестное домой. Да и Васька вчера последние ботинки дорвал в клочки, надо что-нибудь высмотреть подешевле и понадежнее.
Я проталкиваю первую ложку супа в рот, поднимаю глаза от тарелки…..О, Господи…Нет, такого просто не бывает.
Через столик, прямо напротив нас сидит ОН. Ой…Описать словами его невозможно…Брюнет. Господи, и почему мне так нравятся брюнеты, ведь мама всегда говорила, что блондины предпочтительнее, они, мол, надежнее и спокойнее, а от брюнетов хорошего не жди… Высокий, еще одна моя страсть, если мужчина, то высокий, ну, очень высокий, чтоб за ним, да как за каменной стеной, да надежно, да уверенно, хотя причем тут рост, но все равно, Он должен быть высокий, просто обязан быть…Смуглый, весь такой свежеиспеченный, прямо из солярия, или из далеких южных странствий, ну, прямо из тепла, моря, удовольствий, танцев до утра, жарких поцелуев под пальмами, страсти, сцен ревности, погонь и выстрелов… В общем, такие как он не живут в нормальной жизни, не могут сидеть во второсортных забегаловках, им тут просто не место. Таким место на рекламных плакатах о сладкой жизни, таким место на виллах, стоимость которых исчисляется множеством-множеством нулей. И конечно же не в деревянной валюте, ишь, вы чего подумали. Только в у.е. Только!!! Его красоту можно мерить только условными зелеными единицами. Что же Он тут делает? Что ОН забыл здесь? Нет, это моя голодная галлюцинация, так не бывает.
Время прекращает свое течение и смыкается над ними солнечным кругом.
Ложе у них зелень, кровля кедры, стены кипарисы.
И знамя над их шатром любовь.
А. И. Куприн Суламифь
Как зарождается любовь? В каком уголке сознания или подсознания? Почему мы равнодушно проходим мимо тысяч и тысяч знакомых и незнакомых нам людей и вдруг встречаем одного человека, который становится близок так остро, что становиться больно дышать? Отчего так происходит? Как?…
Сначала был голос… Забавная фраза. Похожа на что-то библейское: И сотворил он сначала свет. Но действительно сначала был голос. С протяжными гласными и очаровательным акцентом, проникающий внутрь, и растекающийся медом по каждой капельке крови. Этот голос часто будил меня по утрам, меня жуткую соню-сову, которая живет ночью и пытается урвать кусочек сна днем. Любого другого, покусившегося на мой утренний такой сладкий покой, мне хотелось по минимуму четвертовать, и воркуя по привычке, выработанной годами (гордитесь мною господа психологи, пишущие трактаты о ведении телефонных переговоров), мысленно я обрушивала на разбудившего меня все казни египетские. Но только не на этот голос. Стоило мне услышать после моего сонно выдохнутого Да тихий смех и всегда одну и ту же фразу: Здраааавствуй, ты опяяять спииииишь я начинала улыбаться. Мы говорили о работе, мозги впитывали нужную им информацию, а все мое существо нежилось и потягивалось как кошка у огня в странном не на что не похожем тембре твоей тягучей речи. Я куталась в этот голос, пряталась в нем, растворялась на атомы, и весь день ловила себя на том, что тихо улыбаюсь неизвестно чему. Так ты подарил мне улыбку…
Ты живешь в другой стране. И если бы не тоненькая ниточка работы, связывающая нас, мы бы не встретились никогда. Первый раз, когда я увидела тебя типичного бизнесмена с неумеющей отключаться головой, ты был настолько серьезен, собран, подтянут и суров, что мне жутко вдруг захотелось затормошить и затискать тебя как плюшевого медведя. Каждый раз потом, в наши такие редкие встречи, ты приходил солидный и сосредоточенный, переполненный своими проблемами и заботами, а навстречу тебе выкатывалось сонное растрепанное существо с улыбкой до ушей. Ты смотрел на меня изучающе, скорее всего, втайне подозревая, что в этой хорошенькой головке вместо мозгов мелкая стружка. Однажды ты не выдержал:
-Почему ты все время улыбаешься, когда меня видишь?
-Это все твой голос. Он напоминает мне что-то такое родное, из детства. Я не могу не улыбаться, когда его слышу.
Да уж, непосредственности мне не занимать. Наверное, ты ожидал какого-либо разумного объяснения. А тут голос. И тогда ты в первый раз засмеялся. Искренне, не задумываясь, как ребенок. Так я подарила тебе улыбку…
Сегодня забралась на второй этаж гаража – посмотреть, как там себя чувствует проращиваемая картошка. А там у нас еще стоят вещи, стоявшие когда-то в стареньком бабушкином доме, и которые обязательно потом будут стоять в новом, строящемся сейчас..
Среди них бабушкина швейная машинка. Знаете, такая на специальном столике, а внизу площадка-педаль на нее нажимаешь – машинка шьет. В самом столе много всяких ящичков, чтобы хранить нитки-иголки.
Стояла, открывала эти ящички, перебирала старые моточки ниток. Вспоминала…
Бабушка была рукодельницей. Очень часто что-то шила, вязала, придумывала как из ничего сделать красоту. Швейная машинка стояла в ее спаленке. И частое-частое воспоминание из моего детства: бабушка шьет, а я сижу рядом на аттаманке (были раньше такие забавные полудиваны-полукровати) и наблюдаю. Или вот так же как сегодня перебираю содержимое всех ящичков. Эта машинка для меня тогда была целым миром, в котором столько надо исследовать-узнать-понять… А рядом всегда она мой ангел-хранитель, моя бабуленька. Отвечает на все глупые вопросы, показывает как шить, говорит, улыбается, шутит…
Родная моя, я помню о тебе каждый день, каждую минуточку, каждый вдох-выдох. Ты навсегда со мной. Ты дала мне столько любви, что мне ее на всю жизнь хватит. И на себя, и на тех, кого уже сама люблю…
И знаешь, чего мне хочется больше всего? Чтобы выросла моя доченька, которую ты все-таки успела увидеть. Чтобы появилась моя внученька и ли внук. Чтобы уже в новом доме зазвучали детские голоса. Чтобы, если очень повезет, дожить и до правнуков. Чтобы рассказать им всем о тебе. Чтобы когда-нибудь, когда меня уже не будет, кто-то из них стал перебирать мои старые вещи и тихо заплакал, так же как плачу я сейчас. Потому что бы знал, что ему дали столько любви, что ее хватит и на себя и на тех, кого он уже сам любит…
Воспоминание из глубокого детства: лето, жара, двор бабушкиного дома в деревне, в пыли копаются курицы, мы с Танюшкой сидим на крыльце и она кормит меня яйцами. Мне было лет пять. Все больше я о ней ничего не помнила.
Мы родились с разницей в 13 лет. У разных матерей, но от одного отца. Когда Татьяне было семь лет ее мать и наш общий папашка разбежались и разъехались по разным городам. Мягко сказать сильно не друзьями.
Я росла, с временами всплывающей мыслью, что у меня где-то есть сестра. Но осознание этого было весьма и весьма абстрактным, так как кроме того маленького жарколетнего эпизода я о ней не помнила ничего. Не представляла даже ее лица. Как-то нашла в альбоме фотографию четырех пятилетней девчушки очень похожей на меня. Мать объяснила, что это Татьяна. Помню, что долго рассматривала ее фотографию и пыталась понять, как это сестра? Что это значит и с чем это едят? Потом засунула фотку под груду старых снимков…
25 октября1994 года. Пик блаженства, взлет…Как хорошо…Как же хорошо…Глаза натыкаются на календарь висящий на стене. Какое же сегодня число? Так так так…О господи!!!
-Игорюша, слушай у нас будет ребенок…
-Как? Сегодня что&?
-Ага. Сегодня самый самый день для того, чтобы…
-Да ну тебя. Чудо ты мое. Еще ничего неизвестно. Мы столько месяцев предохранялись. Только первый раз и бросили. Какая ты шустрая. Чтобы с первого раза и сразу ребенок. Откуда ты можешь знать?
-Я уже чувствую…
***
27 ноября 1994 года. Первая годовщина нашей свадьбы. Гости, смех, звон бокалов…Ленка склоняется ко мне и шепчет на ухо:
-Любашка, ты чего шампанское не пьешь?
-Я беременна.
-Да ты что!!! Задержка большая?
-Да нет. Несколько дней всего.
-Откуда же ты знаешь? Смешная ты.
-Я чувствую…
***
Итак, как говорили наши бабушки, предмет моей любви это мой муж Игорь, Игорюша, Игоренок, Игоряша….
Предмет довольно большой: рост 187 см, вес 100 кг. (и при этом ни грамма жира, даже щипнуть, как следует, не получается).
Глаза у него зеленые и очень-очень добрые. Мне просто страшно за него постоянно, как с такими глазами он живет в нашем сумасшедшем мире.
Я не буду описывать его в подробностях. Это будут маленькие очерки о нем, моем любимом и о нашей с ним жизни…Я буду понемногу добавлять их на эту страничку…Я буду просто объясняться ему в любви и вы все про него поймете….
Рассказывать о самой себе неблагодарное занятие. Просто голову сломала, как вам себя любимую описать получше.
Вот напишу, что я такая вся растакая хорошая, а вы скажете, ну и хвастунишка ты, дамочка. А писать про себя с критической точки зрения просто лапки не поднимаются печатать.
Ладно, попробую объективно, хотя о самой себе объективно…
Название Малая Вишера дано по реке, на берегу которой город расположен.
Работы по строительству станции Малая Вишера организовывались по всей линии местными конторами, подчинявшимися дирекции участка. Штаб таких контор состоял из приказчика с помощником, бухгалтера, нескольких писарей, а также десятников и табельщиков, непосредственно наблюдающих за работами. Для всего этого штаба полагались казенные избы. При каждой конторе содержалось довольно большое количество лошадей для развозки провианта, досок, тачек и прочего.
Основную массу рабочих составляли землекопы, нанимавшиеся из крестьян окрестных деревень и переселенцев из других мест, преимущественно жителей Витебской и Вилленской губерний, среди которых были также и специалисты-строители. По свидетельству одного из местных старожилов, чьи предки были направлены на строительство станции Малая Вишера, приезжие строители расселились сначала в окрестных деревнях Луга, Концы, Барская Вишерка, и жили в крестьянских избах, а затем стали строить собственные дома по дороге, ведущей из деревни Глутно в деревню Пустая Вишерка, вдоль реки Малая Вишера. Эти частные дома на Глутненской дороге и составили первую улицу будущего посада, названную позже Садовой (ныне улица Урицкого).
Место пересечения железнодорожной линии с рекой Малая Вишера и дорогой на Глутно стало ядром, откуда в заданном направлении разрасталось поселение. Отсюда же вдоль железнодорожного полотна складывалась еще одна улица, ставшая со временем главной и названная, как и железная дорога, Николаевской (ныне улица Революции).