собирать вещей не больше, чем входит к тебе в рюкзак,
не заводить собак и детей.
не толстей, не привязывайся, не богатей,
уходи в такую ночь: серебристый зигзаг
молнии, оборванные линии электропередач,
дождь в лицо и немного град.
позади лежат восемь жизней твоих удач
и горят.
в детстве казалось: самое страшное - обрасти жирком,
врасти в свой чрезмерно уютный дом.
помнишь, как читал "Цитадель",
как боялся, что герой так и останется капиталистом и мудаком,
и как радовался, когда он сбежал, прорвался,
не растворился в мире густом,
утек, просочился в щель.
то, что я называл густыми сливовыми ночами,
на самом деле оказалось дымкой
от горящих лесов в соседних регионах.
так сказали в новостях. а я-то понадеялся
тогда я встаю покурить вязкими клубами под чьим-то балконом во дворе, где из окна нараспашку играет скрипка, и висит цветное мокрое бельё, и наверное с кухни слышатся отрывистые режущие звуки, и я пишу сестре, что на такие летние балконы надо непременно выходить голым, поздним жарким утром и пускать дым в липкий воздух. а позже посреди недели мы сидим в [артплэе], где, кажется, пройдёт половина лета, усевшись по-турецки на мягкие диваны ветреной террасы и снимаем на зенит горящие блики. я продолжаю винные недели и ромовые дневники, пока не просыпаюсь, вдруг очнувшись, в самых прекрасных воскресных днях, в шёлковом платье с замятой книгой капоте в ладонях, и ещё долго смотрю как рядом спит л., и укрываю её пледом, и мы ждём вечера, и я жду вечера, и мне кажется, что меня разорвёт от счастья как когда-то давно.
я читала майклу свои записи о нью-йорке пятилетней давности. "они концептуальны", - отметил невадский мужчина. "мы хорошо там жили".
правило этого лета таково, что нельзя ни о чём говорить вслух, но я такого не умею - сразу начинаю умирать.
под июнь я рискую всем, что скопилось под сердцем, ради холодного и далёкого, окончательно разучиваюсь делать что-либо, если кто-то ходит за плечом и злюсь, пишу маленькие записки о том, как в конце прошлого месяца стою за городом на вершине деревянного пиратского корабля в киногородке под ливневым дождём, мокрая насквозь, с павловским платком, повязанным вокруг головы наподобие чалмы, и громкою пою [мне снится моооре], продолжаю думать о книге "разговоры с моей сестрой" - когда мы пишем друг другу "у метро лошадь.." или "у меня мозоли от топора - это так поэтично" или ещё "продолжаю сковыривать глазурь с куличей - под вечер это уже никого не волнует", то мне даже кажется, что наверное мы истошно живы.
пора признать, что мне тоже нечего сказать о настоящем, я не знаю, что из этого настоящее
когда я не могу оторваться от книги, то начинаю ненавидеть эскалаторы и переходы на другую линию в метро, потому что на них нужно делать перерыв от чтения
***
знаешь, я никогда второй раз не раскрываю великие книги, которые когда-то прочла и полюбила. мне больно думать, что их читали другие глаза, представлять себе эти глаза. такие вещи делить ни с кем нельзя (с) айн рэнд, "источник"
***
всё изменилось с тех пор, как мы с тобой познакомились. не потому, что мои мелкие работёнки стали меня больше увлекать. а потому, что я научился превращать всё, что вокруг меня происходит, в темы наших разговоров. два любящих существа, оторванные от мира, - это, конечно, дело хорошее. но как бы пошловат ни был мир, им без него не обойтись, если они хотят вечно поддерживать беседу. нет уж, никакая любовь не переживёт игры в молчанку (с) милан кундера, "неспешность. подлинность"
***
* достаточно такого уже навсегда испорченного будущего скопилось для меня в моём городе, и вне его, и во всех порах тела. ты даёшь мне что-то вроде удобного счастья, ощущения разумной человеческой повседневности, и это много, этим я обязан тебе.
* нет, никак не найду точного определения, но, во всяком случае, я великая утешительница, я омываю раны любви у моего бедного дурачка. но что за физиономия, так и видно, что ты перелистал все словари в мире.
* я открыла чемодан, куда не положила того, что было необходимо, зато второпях и в ярости сунула коробку цветных карандашей, путеводитель по голландии и пачку карамелек. правда, там всё же оказались три летних платья, пара туфель и книга стихов арагона.
* по ту сторону век или по эту, всё равно, что происходит. утро наступало в тебе самой, и вне тебя, на приснившемся озере, а в теле та же противная усталость, тот же остаток бесконечного плача, начавшегося в полной темноте столько веков тому назад, где-то в другом мире, который оказался тем же самым миром, где сейчас минута за минутой утверждается день, вторник, семнадцатое июня.
* укрой меня, стучат в дверь, оставь меня, хочу пить, от тебя пахнет бурным морем, а от тебя трубочным табаком.
(с) кортасар, "модель для сборки"
***
* если ты не получаешь от меня писем, не думай, что я их не пишу.
* эмпайер стейт билдинг принимает на себя до пятисот ударов молний в год. статическое электричество аккумулируется в таких гигантских количествах, что если после грозы выставить руку за ограду смотровой площадки, то на кончиках пальцев вспыхнет огонь святого Эльма.
(с) джонатан сафран фоер, "жутко громко&запредельно близко"
***
дешёвая символика. но что ещё в жизни трогает так, как дешёвая сентиментальность? в конце концов, что сделало их дешёвыми? их бесспорная убедительность. когда тебя хватают за горло, от снобизма не остаётся и следа (с) ремарк, "триумфальная арка"
***
* быть к своему прошлому миру справедливым, сохранить за ним какое-то право гражданства в собственном сердце, но всё-таки не вернуться в него - вот в чём состояла задача.
* ты живёшь здесь на чужой планете, и я восхищаюсь тобой, я не понимаю, как ты тут выдержал целых три года. все твои очень любезны со мной, но я чувствую, что всё здесь меня отвергает и отталкивает, ничто не идёт мне навстречу, ничто не разумеется само собой, ничто не усваивается без сопротивления. прожить здесь и две недели было бы для меня адом.
* и теперь надо было только идти этой указанной ему дорогой прямо и преданно, не сравнивая её с путями других.
(с) гессе, "игра в бисер"
***
* вот этого как раз и надо остерегаться - изображать странным то, в чём ни малейшей странности нет. дневник, по-моему, тем и опасен: ты всё время начеку и непрерывно насилуешь правду.
* знойное солнце в моей голове деревянно плывёт, как изображение в волшебном фонаре. за ним следует
непостоянство памяти нет-нет да и выкинет атом
из плоского прошлого - копаешь себя, как анатом,
скрупулёзно настолько, что когда-то бывшее адом
превращается в пшик на мысли "а как она там?"
я помню её слоями - так обои в момент ремонта,
со стен свисая, легко, в режиме ремоута
выуживают из людей гримассы, маски и морды,
хотя казалось бы - бумага мертвее мёртвых,
клейстер - труха, так откуда такие боли
сердечные, и откуда готовность к бою?
как будто всё, что было когда-то тобою,
против тебя восстаёт с тобой же в обойме.
так вот - слоями: оценки в моей тетради,
комментарий: "минус. не умничай христа ради",
её адрес короткий и то, как мы его крали
из учительской.
Из ста человек, знающих твое имя,
тридцать пишут его неправильно.
Сорок читали только один,
самый твой нелюбимый текст,
написанный в шутку, от скуки.
Он покорил их, они плакали.
Каждый десятый копирует
без первой строки,
или последней строфы.
Или напротив, вместе с какой-то репликой,
не имеющей к нему отношения.
"Готовила сегодня куриную грудку,
белеет парус одинокий..."
Следующий копирующий уже думает,
что вот это, про грудку - часть текста.
И ничего, ничего в нём не протестует,
не корчится
от лишнего фрагмента,
неуместного и непонятного.
Примерно половина
в принципе не понимает, о чем речь,
не слышит ритма,
не видит рифм, если они сложнее, чем
"сурок-шнурок",
и стоят не в конце строки.
Семеро
обязательно прибегут похвастаться,
что всё поняли,
узнали аллюзию,
оценили шутку.
Удовольствие от ощущения себя понимающим
очень сильное,
его трудно чем-то перебить.
Двадцать любят твой самый страшный,
личный и больной,
потому что он про них.
Они так и говорят: "это про меня".
Нужно сразу смириться:
если ты что-то опубликовал
это действительно уже не про тебя,
а про них.
Хочешь оставить себе –
жми F8, а не "отправить".
Три приличных пожилых дяденьки
пишут отечески:
"Завязывайте с глупостями,
научитесь лучше варить борщ".
Две трети твоих друзей
с ними согласны, но никогда
ничего тебе не говорят.
Потому что вежливые.
Вообще ни один из тех,
кто мог бы сказать осмысленное,
не выдал и слова по делу.
Максимум сдержанное одобрение.
Раз в полгода,
при условии,
что к тексту ещё нет тридцати комментариев,
с которыми стыдно показаться
в одном ряду.
Если тебя знает не сотня, а тысяча,
все цифры следует умножить на десять.
Осознать, что так будет всегда и во всём.
И больше не возвращаться к этому.
Потому что ты всё равно шарлатан,
самозванец и позёр.
Например, эту глупую отповедь
будешь нагло выдавать за стихи.
Потому что главный читатель
умер за два года до выхода книги
и ровно через месяц после первого концерта,
о котором не знал,
оттого что ты трус,
и вообще никогда ему не рассказывал,
что занят такой ерундой.
Всё думал,
сначала добьюсь чего-нибудь,
и вот тогда.
еще во времена горбачевской перестройки жил один профессор искусствоведения
возможно и сейчас он еще жив хотя я не уверен
так вот когда он получал зарплату то непременно напивался со студентами
которые потом вели его пьяного домой а по дороге
они заходили в продуктовый магазин
и профессор покупал несколько десятков килограммов соли
выяснилось что у профессора была теория которая заключалась в том
что скоро начнется голод и несомненно наступит дефицит
и первой исчезнет с прилавков почему-то соль
не мука спички или масло а почему-то именно соль
это был неизменный ритуал
каждый месяц студенты тащили до профессорского дома соль
дверь открывала его дочка и произносила всегда одну и ту же фразу
она говорила: «папа, ну еб твою мать, опять?»
а он велел студентам скидывать эту соль в угол в коридоре прощался
и они ее скидывали и расходились кто куда
и так продолжалось из месяца в месяц
потом студенты выпускались и приходили новые
профессор снова напивался и снова раз в месяц ему несли домой соль
иногда я ловлю себя на схожих страхах которые
возможно и не выливаются во что-то такое же
безумное как запасание солью а находят совсем иной
выход
часто я покупаю не один килограмм моркови а два
потом морковь гниет и я ее выкидываю
просто все два килограмма — беру и выкидываю
а иногда накуплю себе например ветчины разных сортов
ведь когда ее видишь в супермаркете в таких огромных количествах
и такую аппетитную ее хочется попробовать всю
и она быстро портится и я ее тоже выкидываю
та же история например с книжками и компакт-дисками
никогда не найдешь оптимальной стратегии коллекционирования музыки
да и как в конце концов музыку можно коллекционировать?
на что мне этот аэросмит? этот вайтснейк? этот солт-энд-пепа? этот дип-пепа?
(так в моем детстве говорили — дип-пепа)
а с книжками вообще катастрофа:
на что мне эти литературоведческие изыскания? эти поэтические
серии? эти мастера современной прозы? этот пятитомный
набоков? этот кажется семитомный фейхтвангер? неужели
я когда-либо буду читать томаса манна? что нового я могу
почерпнуть у томаса манна?
неужели я хоть раз возьму в руки книгу про фэншуй?
не говоря уж о
пособии по настольному бильярду или книге о первой
медицинской помощи
кому я буду оказывать первую медицинскую помощь? и что
такое фэншуй и чем
он отличается от женьшеня?
однако книжки и диски я почему-то никогда не выкидываю
их уже так много что приходится думать о
трехкомнатной квартире
а чтобы купить трехкомнатную квартиру мне нужно заработать денег
разными переводами статьями для модных и
интеллектуальных журналов халтурой колонками
рецензиями на книжки
которые снова придется покупать и покупать и так без конца
практически каждый мой поход в книжный заканчивается
какой-нибудь новой книгой я просто плохо себя чувствую если
не куплю себе какую-нибудь новую книгу
пару дней назад я долго спрашивал себя зачем я
купил книгу курцио
малапарте «легенда ленина» на польском языке?
разве я когда-либо интересовался лениным?
(да еще и читать о нем на польском языке!)
неужели у меня еще окончательно не отбит интерес к ленину?
даже если там написано про него что-то уж совсем шокирующее
а книжка про терроризм в западной европе какого-то польского профессора
на что мне? ее я тоже купил поскольку она отчего-то упала в цене
а потом выяснилось что там неправильно склеены
страницы
книжка начинается с 324-й страницы а заканчивается тринадцатою
и даже если мне очень захочется просто для развлечения
прочитать пр IRA «красные бригады» или похищение альдо моро
неужто я начну распутывать этот лабиринт?
уже не раз я клялся себе что буду покупать либо только те книжки
без которых в самом деле невозможно прожить либо книжки которые приносят
практическую пользу так что
мне сдается что я даже более ненормальный чем тот профессор
который запасался солью
ведь соль хоть и занимает много места но ее по крайней мере можно добавлять в пищу
если она экстра
принимать соляные ванны
если она морская
уменьшать риск падения зимой и делать компрессы когда у тебя ангина или свинка
если она каменная
из соли даже можно сделать соляной столп если она библейская
какой угодно солью можно натирать
рыбу и сыпать на пятна