держи. хорошая.

хотела остричь волосы позавчера. нет, жалко стало и с большой претензией на трагичность.

 зависимой от одежды,

моды на серое, наивных надежд

быть не стоит, правда?

это было прежде(совсем недавно).

я и сейчас равнодушна к датам,

к цифрам, бездумным тратам,

конфетам, грейпфрутам, чужим советам...

вот только неравнодушна к сигаретам.

а вечером, от нечего делать,

когда устают глаза по строчкам бегать,

а пальцы - по клавишам,

и не к месту вроде грустить и жаловаться,

когда есть гитара, но нет умения,

а от пустого моего рвения

она будет плакать горько,

мне остаётся молчать - и только.

я придумала. это будет, когда я приеду, надо ведь с этого начинать - с приезда, хотя я никогда не начинаю сначала, а только из середины. я только не знаю, туда самолёты ходят или поезда летают? я поездом хочу приехать, чтобы мы встретились на вокзале. я ещё когда уезжать буду на своём зеленом поезде - как всегда из окна высунусь и руки на опущенное стекло положу. мне так нравится очень. это наверное будет вечером и будет вечернее солнце выглядывать сквозь вокзальную стеклянную крышу. или крыши там не будет, а будет просто улица.

и вот я приеду (конечно, у меня будет БАГАЖ). про багаж я ничего не придумала, но у меня даже нет своего чемодана.. и никогда не было. я буду в пальто, потому что.. я буду класть руки в карманы, ну, чтобы не курить в ожидании. вообще, оказывается, я совсем не всё придумала.. я ещё не знаю - день или вечер или утро. ты подойдёшь ко мне со спины. это конечно будешь ты, потому что я же тебя буду ждать, и ты закроешь мне глаза руками. раньше я думала, на мне ещё будет платок: белый в красный горошек, а зонта, конечно, не будет. сейчас не знаю. может, в горошек будет пальто - синее в белый, значит. и мои любимые ботинки с цветными шнурками. если соберусь, найду такое.

нет, я нескладно придумала. наверное, должен быть ещё рюкзак с походно-полевыми штуками. чтобы потом была та самая походно-полевая история. но при чем тут тогда пальто?..

ну и вот, руки. я накрою их сверху ещё своими и проведу от кончиков пальцев до кистей, а там наверное тоже будет пальто.

неподушка под головой

и не шёпот на ушко, как раньше порой

хочется уйти каким-нибудь подземным ходом.

не вижу ничего хорошего в советском союзе, но песни о нем мне так нравятся.
и еще фильмы и книги.
наверное потому, что в них - мечты о добром человеке в добром мире, пусть и синтетическом.

очень устала от болтовни (чужой, собственной).

смотрю по списку джима джармуша, где люди преимущественно молчат.

может быть, они много говорят за кадром.

теперь весна официальна, а значит, надо закончить свою зиму.

трава до двадцатого декабря включительно. смешно. светло-серые заснеженные дни на красной площади. никаких шапок, никаких условностей. литры кофе на улицах. англичане у нас и мы у англичан, спонтанный рывок в аэропорт и почти что в питер, но потом резкая трезвость, оборвавшая путешествие. песни маши бадда бу в кармане. иркус, вечно недовольный, но милый женя, фред, джекки. гитара. в общем-то, недолгая, вполне уютная зима.

первый день весны выпал на воробьёвы горы и бесконечные заснеженные набережные с чертовским количеством уток и талого льда. обход вокруг случайно не-своего МГУ, понравившиеся жёлтые фонари, гранит, перчатки без пальчиков. много чужого настроения. те, с кем каждый день раньше было так легко, не то чтобы в восторге тебя видеть, но вроде бы не против. это временно, конечно, и у меня взаимно.

друзья ревнуют друзей к друзьям. давайте жить дружно?

утро началось с пачки сигарет. почему человек, тысячу раз выходящий из метро в одну и ту же сторону много дней подряд, на тысячу первый раз случайно сворачивает в другую? наверное, чтобы обнаружить с другой стороны красивое утро. кажется, я курила возле терновых кустов. разве в москве может расти терновник? чуть поодаль оказался пушкин на косом щитке, торчащем из земли. как забавно. и это просто с другой стороны.

начистоту,  безумный день. мне вдруг пришло в голову подумать о том, как можно нарисовать ошибку. не ошибку в задаче там, а глупую человеческую ошибку, оплошность, что вместо скребущихся кошек. кажется, это должен быть такой волнистый замкнутый контур, бесформенный. а сбоку внутри - неровная чёрная клякса, или штрихи. они должны быть раздражающими. например, как то, что я не умею держать язык за зубами.

когда я нервничаю, рука перестаёт быть твёрдой. я начинаю забывать ставить трёму над буквой *ё* , начинаю писать с обратным наклоном. вчера было глупо. вчера у меня дрожали руки от глупой оплошности. мне было так страшно тебя потерять. теперь, кажется, в норме. а может и нет, мне ведь не узнать этого. я не умею читать мысли.

идея *табло 0:0* воплощена в жизнь.

мне нравится эта фраза: "никто не поймёт".
шесть миллиардов людей. шесть миллиардов. и тут  ты. ты, бля, особенный. тебя никто не поймёт. никто не сможет. куда им до тебя.  конечно.
 

мёд немного хмурым утром, уютная потрёпанная книга. и когда нос совсем утыкается в неё - вдруг телефонный звонок. моё утро уже придумано кем-то, и мне это нравится.  скорее завернуться в шарф и поспешить: проведать инопланетный магнитофон, маленький балкон с тюлем в ромашку, из окна - полосатые трубы вылезают  из серого утреннего тумана. выпьем какао, выберем пиццу с маленькими невыносимо острыми котлетками.

её ведь и на обед хватит, да? давай раскроем секрет под ковром. устроимся на полу, выпьем фруктового чая и посмеёмся над фильмом.

красивые принцессы всегда влюбляются в  лохматых, пыльных, местами окровавленных дядек, размахивающих мечом и факелом.  невероятно, но факт. и настоящие мужчины никогда не плачут! умирая, он всё равно твердит про свой народ... герой, что тут скажешь!
 

 бабушки считают, что длинноволосые герои сказок должны собирать свои патлы в хвостик, чтобы они не мешали им курить длинные трубки, выпуская колечки дыма и кораблики,  и биться на смерть… а на входе в опасные пещеры должна висеть табличка «осторожно! самый жёсткий демон!»..

ну, сэм, я же предупреждал — ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ПЛАВАТЬ!…

давай кататься в метро. в жёлто-красном поезде мы будем фотографировать чьи-то ботинки и заразительно смеяться.

выйдем на ещё не опробованной улице, название которой когда-то мелькало в хрониках, и пойдём вдоль по тротуару, по линии капели. неся за спиной штатив, можно почувствовать себя человеком, несущим штатив, и это замечательно! боже, почему я всё время называю его планшетом? зайдём в зелёный макдональдс. ну и что, что он зелёный, и что никто не верит, что он есть, и что пасхальных зайцев внутри всё таки нет. мы купим там совершенно обычный кофе, и выйдем с ним на улицу. и будем гулять.

пустая скребущаяся шуршащая квартира и никаких хороших идей. эй. буду в пятьдесятый раз соскребать двухгодичные чернильные надписи с бумаги лезвием от дедушкиной бритвы, потому что нужна бумага и потому что нет этой белой замазывающей гадости.

а ещё буду мусолить разные штуки в голове.

например, про старый магнитофон, на крышке которого я врезала имя своей первой влюбленности, и что *он был самым лучшим*. теперь вся помойка узнает о моём секрете, а магнитофон был неплохой. однажды вечером много лет назад я случайно обнаружила, что в нём есть радио. и после вечерами я переводила рукой рычажок с одной волны на другую, вживаясь в новый музыкальный мир. потом мне рассказали, что если в магнитофоне есть радио, а ещё к тому же есть кассетник, то песни можно записать. и в окрылении от этого открытия мной были потрачены все кассеты английского языка. кассетник прятал первые сигареты и скомканные школьные двойки. скучать буду.

можно и про "соколёнок", пионерские корпуса и шатание без причисленности к отрядам в сарафане в цветочек. там были вовка и серёжа, и мама серёжи, и игры в шпионов, и заброшенное шоссе с тупиком, и костры по вечерам, и земляника в ладошке. а, ещё аля была, ей было 45 лет и она нанизывала землянику на нитку, чтобы у меня были вкусные бусы. и ещё у нее была овчарка - первая в череде овчарок, прошедших через мою жизнь.

штуки разные. глупые. мне грустно.

я буду лежать в палатке болотного цвета. я не буду спать, но свернусь калачиком, накрывшись множеством курток. кофта свободна, с капюшоном и приятна к телу.

изнутри ткань у палатки шершавая, я провожу по ней пальцами, чтобы она натянулась и выгнулась наружу. снаружи она как клеёнка, и я слушаю, как по ней барабанит дождик. на улице кто-то ходит и гремит котелками и ложками. я не знаю, какие они, котелки? и такого ли цвета палатки? вот что-то упало, я съёживаюсь.

теперь кто-то тихо прожужжал молнией и вошёл, пригнувшись. в палатках ведь с молнией вход?

встаёт сзади, и мне на лицо сверху капают дождинки. "пойдём гулять, вставай". я притворюсь сонной, протру глаза и спрошу "а что, разве дождь уже начался?" мы побежим по километрам травы, чтобы промокнуть.

-

год спустя, это, блять, лучшее, что я написала о том волшебном времени

дует из форточки, шерсть на коже колючее обычного, ёрзаю в пальто как медвежонок - ну да и ладно, ведь за окном мягкие кусочки снега, ветер где-то спрятался и выпита кружка чая. ура, ведь теперь легко и свободно рукам, когда тонкий кожаный ремешок почтальонской сумки через плечо, и этими свободными руками можно всё время поправлять шапку, и вообще очень приятно шагать по новому скрипучему снегу таким вот свободным бирюзово-коричневым пятном.

весь город выпускает клубочки пара как если бы все вдруг закурили трубку мира.

место встречи изменить нельзя, по переходу к беднягам на морозе "иваново, дооо иваново, иваново, финишная доо иваново, иваново, ивановооо" - и так без конца, сосчитать некогда, да и зачем считать. иваново - это откуда невесты? наверное.. липкие взгляды сидят по домам, и у метро можно топтаться с двойным спокойным удовольствием, вдыхая навеянный почему-то вокзальный запах.

наконец прибегает, но я замечаю издалека, ведь не стоит отмечать сердитость моего лица - это просто нос замёрз. в метро - как в берлогу для укутанных горожан-медвежат и в комнату-поезд. громко говорить - ну и пусть, ведь интересно, и нечего киснуть, мужчина в меховой шапке напротив.

направо, вверх по чудесенке на скользкий булыжник. ярмарка ещё не проснулась до конца, ещё немного рано для неё, да?

на манежной - фонари тонко чернеют на сером небе, а на них белеют снежинки. нам ведь, кажется, в дом, где живут магазины?.. ой, какое глупое желание - мешок из ограбленного банка, и еще один большой мешок для.. например, вон для тех вязаных куколок на пальцы. или вон те красные аскорбинки в уши? хождение кругами не уменьшает забавности, а вон тому манекену не идёт шляпа, а что за ботинки!

снова на улице, потеплевшей после дома. что-нибудь придумать, да?.. я не хочу уходить сразу. ведь чай оставил место для кофе, и у нас есть перчатки. вдоль пустых фонтанов (они как бассейны) с голубой плиткой, летом - брызгаться сверху, воон с того парапета, а вон там подальше - бежать босиком. окошко свободно, но немного постоять посреди улицы. мужчина просит закурить. грубый, а глаза добрые. "спасибо" - уходит. а ведь не прикурил, да у него сигарета толще нашей зажигалки. ну прости.

сегодня кормлю я. поговорим о периодах - о фиолетовом периоде, о коричневом, о чёрном, о полосатом, о периоде в горошек. "да, у меня тоже горошек бывает" - смеяться холодно, но хорошо. мы будем горошек и его друг крапинка. кофе в ячейке из-под яиц, всё на парапет. эй, у тебя же замёрзнут руки, давай быстрее. два сахара, открывай, теперь крышку, да, вот так, мешай, только не халтурить. теперь палку-ложку, ой, твои руки.. ну хватит. пойдём, держи свой кофе, грейся. долго вдоль манежной, остыл но вкусный, за ворота - и вот громко, шумно, людно. вот и ярмарка.

видишь вон там - это дерево желаний. у меня есть ручка и бумага, давай. что? "счастья всем, даром, и пусть никто не уйдёт обиженный". а я? а можно я локальное своё, маленькое желание? вывожу его холодными пальцами, накалываю на ветку, чуть-чуть подглядев чужие. как хорошо..

пойдём в метро. уже там, вон и липкие взгляды проснулись, пора. ещё увидимся, да? я буду ждать. 

лондон. зачем ты в моей жизни? ты как чёрная дыра, заставляющая меня сомневаться в энном мало-мальском знании английского, в собственной летней весёлости, в собственном маленьком мире в конце концов.  примириться с тобой не получается, выдумать символы тоже, и рождество я люблю здесь всё равно больше. где мои яблоки в глазури? где мой рутмастер? одна выглядывает из красной будки, другая гуляет по площади и любит мосты, третий вдоль по пикадилли - подумать над новой обложкой нового романа. чёрт, мне просто чертовски противно думать об этой пикадилли.. или не противно, а просто немножко завидно. наверное, там есть одна большая площадь, где вы все однажды случайно встретитесь и одновременно обернётесь друг на друга. и скажете "эх, сашка". я туда приеду только если свяжу длинный-предлинный шарф, чтобы концы развевались во все стороны на промозглом альбионском ветру, даже если трижды обернуть его вокруг шеи. приеду и сгребу вас всех в охапку, и мы поедем в москву. и всем будет чертовски грустно.

а мне не будет, потому что это ужасная глупость - грустить, когда мы все вместе. когда-нибудь будем.

теперь у меня есть маленький кулончик с ёжиком в тумане. я аккуратно верчу его в руках, и он напоминает, что завтра новый год.

внутри взрываются маленькие бомбочки и слипаются глаза, но был троллейбус с запотевшими окнами, одинаковые воротники на пальто, много-много слякоти на улице, небольшой вакуум в голове, самая вкусная она же самая вредная еда, ярмарка по пути к дому, где был куплен ответный подарок, где можно нюхать ёлки на ёлочном базаре, и много малышей, закутанных в шарфы.

в троллейбусе чуть-чуть трясло, стёкла были грязными и было не заметно, что снега снаружи мало, и казалось, что зима настоящая, морозная, а на сиденье впереди было написано "кавказ - домой", но почему-то всем было всё равно. может, потому, что завтра новый год?

сказки, которые с тобой случаются, нужно обязательно записывать. а потом рассказывать кому-нибудь.

чтобы он сохранил.

 в парке аттракционов выпал снег.
это как-то странно - вокруг его просто нет..
на облупившихся поручнях лежит белый покров -
этот парк появился из старых цветных снов.
его построили гномы в цветастых вязаных колпаках -
такие бывают только в солнечных детских снах.
они построили семь каруселей и лавку со сладкой ватой,
и детям дают при входе на палочке леденцы, что приторно пахнут мятой,
и кони на самой большой карусели ржут и копытами бьют,
а дети стоят и смотрят,  и газировку сладкую пьют.
я постою за забором праздничного этого сна,
ведь то, что я стала взрослой, в сущности, - ерунда.
главное - что мне теперь не снятся цветные сны.
и как мне без каруселей дожить до новой весны?..

здание востока.

живая картина самарканда и треугольно-квадратный зашифрованный "караван" - четыре верблюда.

тёплые(зимние?) кимоно.

резные лампы джиннов и голубая эмаль.

карпы, плывущие против течения, как отпечатки от скребущих пальцев.

потом - серая маленькая площадь и голуби. тёмно-персиковая сумка и всё тот же шарф цвета моря.  и безызвестный памятник. кафе "жан-жак", кафе "му-ар". город до вечера.