Это цитата сообщения Жила_была_Осень Оригинальное сообщение
фродо, пиздуй обратно, мы пошутили.
гэндальф.
она говорит, размазывая по тарелкам завтраки:
милая вера, разреши, я пришлю тебе пятнадцать сочетаний корявых? о том, что ногти сгрызаю на тутошнем неморозе, что ночью рисуют на стенах огни машин, что руганью сплёвываю табак. ты это всё распакуй по пять, пожалуста - так, как только ты это умеешь. и обязательно чтобы с этим твоим надрывом.
она говорит, пропуская обеды в курилках:
милый шарль, разреши, я пришлю тебе дробью резких по паре? о том, что на стенах висят негативы прозрачные, что пальцы доктора вчера изуродовали, что кошка черна, а кот бел, что торчат ключицы ключами, торчат лопатки как лопаты. ты это всё разложи сверху вниз, пожалуста - так, как только ты это умеешь. и обязательно чтобы без запятых, да без точек. можешь даже на марсианском (как ей) - я умею это прочесть.
она говорит ввечеру, заменяя фонарями жёлтыми ужины:
милая аля, разреши, я пришлю тебе сплетёнок тройку? расскажешь им всем, как нас мнили жителями звёздного неба, как мы духи выжимали из чьих-то добрых стихов, бусы сплетали из толстых воротников, а дальние города на завтрак пекли вместо хлеба. ты это всё пусти виться лентами алыми - так, как только ты это умеешь.
по двадцать три из двадцати четырёх в моих днях - вас.
мой друг,
слушай.
ты будешь в восторге.
я всё узнал.
теперь понятно,
зачем шоколад делают горьким.
не спал,
под глазами тени, круги, пятна.
звонил учёным, профессорам, кандидатам наук.
мой друг,
я всё узнал.
в структуре горького шоколада
обнаружили круги ада.
там прячется всё самое скверное, страшное..
нам с тобой туда не надо.
с моей схемой продаж
наши души ждёт рай под оркестр парада.
ты рада?
хотя, есть одно "но",
оно не даёт мне покоя.
я опять стал веганить, и горький - единственный вариант,
но я не сдамся без боя.
так не хочется в ад..
-с-
знаешь, здесь у нас тоже очень холодно. двадцать там с чем-то морозовольт. а я бы сморозила, что двести двадцать.
я, кажется, снова француз?
если бы кто-то прижался ухом к моей груди,
он бы услышал звонкое «дилин-дин».
может быть, испугался, открыл бы рот, но
что тут такого?
я – луноход-один.
-с-
сказочник рибике [заочно]
однажды (это было как раз то время, когда луна уже вовсю подмигивала крышам и котам на них, а мой воображаемый друг Синий собирался было махнуть последний глоток чая и улететь на крыльях своего шарфа - было пора), он вдруг вздёрнулся очень, растерялся всей своей синевой и ткнул мне куда-то в район воротника, туда, где эти косточки под шеей. и как это разглядел только - там, в шерстяных полосочках вылезла робко одна петля.
мы тогда не очень-то огорчились. подумаешь, говорил Синий, ты, капитанишка, не бойся. и не такие пробоины видали. он прилетал каждый вечер, как обычно. это ему сказали так: ты капитанишку береги тут, смотри. он и смотрел. только каждый день петля вылезала всё больше, высовывалась своей верёвочной головкой. так я начала превращаться в шерстяного человека.
Синий даже стал иногда посиживать на подоконнике, беспокойно побалтывать ногой туда-сюда, глядя, как распускались шерстинки. они и внизу разболтались, распушились, и скоро ему даже пришлось помогать мне сматывать всё в клубок. так я превратилась в полуклубок, и даже Синий уже ничего не мог. опускал глаза добрые, да шептал: ты, капитанишка, только не бойся.
потом я стала просто клубком синих шерстяных ниток - не то чтобы очень толстых, но и не то чтобы тонких. Синий сник. а я не умела ещё, не знала, что ведь шерстяным человеком быть огого как. он заскучал, да и как не заскучать тут: сиди вечерами да ночами с клубком колючей шерсти! это потом я всему научилась. тут тебе и дороги дальние, и границы хоженые - знай себе катись, разматывайся, добрым дорогу указывай. тут тебе и плечи добрых обнять можно, согреть. и руки согреть тоже можно. и рассыпаться грудой тепла, расплестись и улечься рядом. а холодно, нету рядом никого - в тугой клубок, да покрепче.
вот так я стала шерстяным человеком. а Синий тоже ушёл - одной шерстью сыт не будешь. на замену никого не прислал, да и капитанишка уже не капитанишка, а клубок. и привык, и доволен. на чашку чаю теперь приходит Ай. он весёлый.
а может, и прилетит ещё когда Синий. и что-нибудь смастерит. с Аем подружится. он такой.
в волшебном мире моют тряпкой
и если с утра не закурить, то зачем просыпаться?
а бродский не стал бы так делать, детка. он бы писал стихи.
это как знать всё о геноме, но не сложить в умишке, сколько будет рублей, если есть сорок тысяч копеек.
это как знать, кто такой Хаббл и что вселенная расширяется, но так и не смочь к концу четырнадцатой подряд утренней сигареты понять, каким же привкусом теперь будут отдавать все сказанные тебе мной слова.
и всё ещё нет ничего важнее, чем петь регги, сидя на газетном полу, но отчего-то синяки под кожей. отчего же?
и всё ещё нет ничего паршивей и солонее, чем солёные, которых кроме матери и девочки-сказочника никто и не видел раньше.
это как быть беременной и есть земляничное мыло, это как блевать в ванной от голубого экрана, как посреди
вагона поезда красная стрела кричать суки и сдёргивать шарф. /никто не умеет так драматично затягиваться, как ты/
когда я вырасту, у меня будет собачий питомник и завод по производству карандашей.
поверь мне, как хорошо, когда есть много лохматых безгранично благодарных тебе собак. это их газетный пол в их
комнате, и они окружают тебя сидящую поющую регги. и я прошу Ману, развей мою печаль, и я прошу Бобби, спой мне ещё одну.
это как когда во время секса вены уходять вовнутрь.
это как жители больших каменных улиц, радые твоей улыбке. тоесть, моей хуеватой улыбке.
не в меру хорош блокнот с кучей чистых страниц, ожидающий тебя. хорош тайком рыжий ходжа насреддин.
дождик капроновый - как у бродского.
фамилия папы была песоцкий.
верно, к шарфам любовь по наследству?
от мамы же - к запаху старого текста,
печёного теста и полусапожкам
(не сильно, немножко).
уже сезон собирать каштаны.
раньше - с собакой лохматой,
сажающей раны себе на лапы.
теперь - в одиночку, наощупь.
собаки же нет и нету папы,
и некому раны сажать на лапы.
сегодня кто-то обозвал новые поезда поездами с гармошкой. может быть.
твёрдое под головой, устало прислонившись. метро вынесет к дому, а у пальто воротник пахнет всяким. пахнет этими старыми московскими улицами с цветными акварельными домами, этой огромной пречашкой карамельного кофе с рисунком на пенке, тёмным залом кино. и кислый запах чужого пива и какой-то бумажно-вокзальный запах печеной картошки. и чужой запах. который даже на руках, которым ты уже давно не позволял впитывать чей-нибудь запах.
hello stranger!
идёшь отмывать запахи, оттирать этот чужой. только карамельный тягучий кофе остается.
ты уезжаешь. ты уезжаешь к красным черепичным крышам, к старым дорогам, вымощенным брусчаткой, и мне радостно, что ты будешь по ним ходить. а там есть чёрный хлеб? бывает, знаешь, что у людей нет чёрного хлеба, только серый. ну, фонари там точно есть, я помню. фонари, дожди и мох! зёлёный мох на каменном всём. и тумана прилично. вобщем, хорошо там, да.
я хожу протестно в тёплых вещах в теплынь. резкий запах старых духов - спиртовой, неприятно-алкогольный.
это просто итоги. мы много вместе успели. мы слушали машу бадда бу. мы выпили столько чая из стольких кружек. мы спали на полу. мы прошли столько дорог в этом городе! у нас есть понтик-пилатики, мы завтракали самой вредной на свете едой, мы смотрели про фродо в дождливую тельняжечью ночь.. я пряталась на твоём балконе, мы читали друг другу вслух, мы курили сигареты под песни о сигаретах, мы ели суп из хлебной буханки!
зато теперь у нас будут письма.
я знаю, где достать красных конвертов. много, на много писем.
у тебя чертовски длинные волосы. совсем наоборот, потому что когда мы сидели в Огах, у тебя был смешной крошечный хвостик, а у меня кудравились по лопатки. ты не смеялась над моими валенками-лампочками. а сказка про капитана!
я смогла полюбить зиму, мы загадали бумажки на ветке дерева желаний. у нас в ушах были аскорбинки. мы были бегущими_в_этом_городе_целый_день!
кто-то из нас должен был стать фредриксоном. на самом деле им была ты (тсс)
ужасно не люблю, когда в коробочке из-под таблеток свёрнутая бумажка с описанием не вынимается и мешает засунуть таблетки назад.
а когда всю ночь пьёшь кофе и ешь бутерброды, то к утру как кофе, так и бутерброды теряют свою индивидуальность, кофе приобретает вкус ветчины и хлеба, а в бутербродах ощутим вкус сахара и сливок.
если приложить к уху
ракушку
можно услышать
дыхание моря
ракушка скучает по дому
интересно
чьё дыхание можно услышать
если приложить к уху
меня
-с-
а я знаю, чьё
всю свою непродолжительную переживательскую практику я уходила курить на эту уличную станцию метро. да ну она.. она же видела всё, понимаешь? абсолютно всё, с того самого момента несколько лет назад. всегда когда что-то ворошилось, шевелилось, делалось, потом раздавался характерный щелчок "бац" - и всё в миг становилось по-другому, мы выростали в глазах друг друга, в чужих глазах, выростали характером. всегда я уходила курить на эту станцию. ты сказала мне, что над моей головой таблички. вон они, даже показала пальцем. там и написано к тому же, для тех, кто не понял рисунка. тебе говорят, нельзя. они висели там всегда.
как же так?
инженеры моего тела прописали мне морское пространство, даже уже совсем скоро. а мне было так жалко денег. да ладно тебе, разве можно жалеть денег на то, чтобы дышать южным солнцем, чтобы очень рано утром плавать в пустом море, а вокруг никого, поддевать босыми ногами вымокший песок?
да нет, не в шоколадке тут дело. буду коричневеть к осени. ведь как обычно-то?.. они не спросят, по-разному ли шумят морем ракушки (по-разному, между прочим), и почему солнце на закатах не бывает красным. они скажут "о! вот ты коричневая!".
вот и буду коричневеть.
оно исполнилось совсем. прямо совсем-совсем точно, то желание, которое я наколола на дерево на зимней ярмарке. слово в слово.
сна совершенно нет. завтра наступает лето.
чай. чай ночь напролёт. чай третий день подряд. чай с хорошими.
эхом в полупустых комнатах чужих квартир.
засыпать будем на полу, закутавшись в одеяла, по очереди вслух - любимую старую книгу. взрослые тоже любят, когда им читают вслух. только не все признаются.. и вот я аккуратно перейду на шёпот - ты уже засыпаешь под тёплым клетчатым пледом. устало, и за балконным прозрачным окном, за отражением комнатного огонька в нём капает и гулко ударяется дождик. отложу книгу и погашу лампу, чтобы во сне подушка уползла в ноги, чтобы проснуться щекой на прохладном полу. чертежи и схемы.
утро быстрое, немного смятое. мы не увидели, как оно наступило. и мы не видели ночь, но вот уже утреннее серое небо, сладкий кофе. в тельняжке, плюшевых носках - на балкон, выпустить дым в раннюю прохладу. и снова в дорогу цветными пятнами.
как же мне нравятся эти йокогамцы из "таинственного поезда"! где мицуки утром натягивает всю коллекцию, потому что не уместились гостиничные полотенца - до дыр плёнка. почему-то.