зачем тебе знать, как обстоит всё на самом деле?
как я сбиваюсь в комок у каждой закрытой двери,
играю в подкидыша как самый последний трус?

зачем тебе вспыхивать с полпинка на такую жалость -
вспоминать обо мне кому-то, раз мне осталось
только пробовать имя твоё языком на вкус?

в этом нет никакого толку за сотни миль.
ежедневно я падаю маслом вниз,
и на влажное липнет пыль.
 

похудеть до острых бёдерных косточек резко очерченных скул забить крупный чёрный стилизованный иероглиф "дао" пробить ухо загореть до оттенка трюфельного масла спилить ногти красить чёрным / бесцветным говорить мало слать далеко заламывать баснословно щуриться по-солдатски курить хохотать раскатисто с хрипотцой как йовович носить майки-борцовки сумки-планшеты толстовки с капюшонами короткие клёпаные байкерские куртки узкие дизелевские джинсы дорогие расшнурованные сапоги крупное серебро держать спину уметь драться и отвечать за то что обещаешь тех кого приручаешь то где налажаешь быть суверенной автономной только своей не вестись уметь разводить щелчком пальцев никогда никого не ждать не увещевать не тщиться исправить блюсти границы доказывать только себе достойно проигрывать не бросать на полдороге не врать не иметь равных стоять горой спать с теми кто не предаст осаживать наглецов стыдить пустых пиздоболов строго дозировать людей во избежание острых интоксикаций помириться с Богом найти с ним наиболее простой и прямой способ взаимодействия маме сделаться надеждой и опорой - по причине гулкого отсутствия альтернатив быть герметичнее реветь строго без свидетелей быть сильной а сейчас прекратить швыряться инфинитивами сесть и закончить работу прямо сейчас
 

у меня взрослеет тело, но не голос 

мне снится мама, у которой вдруг страшная болезнь - исчезло собственное сердце, и она сама становится чьим-то сердцем, подходит, говорит, я видела, мол, от моего только слабая венка осталась, а сама начинает стучать. ей страшно, а я, кажется, никогда не видела свою маму испуганной. второй снится троица насущных вот людей, после которых понимаешь, отчего так больно попасть в людской треугольник: это как трёхгранное лезвие, рана от которого не затягивается как затягиваются порезы. чтобы ничего такого не снилось, я читаю. например, воннегута. и например привыкаю, пожимая плечами: [такие дела].

дело идет к развязке, к последнему акту.
но медленно, неторопливо, так долго - хоть вой.
а ты никогда и не знал, дурак, что вахта -
ответственней и страшнее передовой.

невыпетых голосом, неспитых глоткой, непройденных слабой хромой походкой, непростроченных нитью, непросроченных писем, непрочитанных важных, непросчитанных чисел, неразменянных звонких и небьющихся тонких.  много.

мне снится, что в жизни

чёрных полос - как на тельняжке.

иду отрезать рукава. 

я, честно говоря, не люблю, когда ко мне прикасаются без секса. то есть, или мы любовники, или вы кот, или не трогайте меня, пожалуйста.(с)

у меня очень узкий круг,

обет молчания и рисую тигров.

[300x245]
 

и ты, вероятно, спросишь: какого лешего? 
а я отвечу пафосно: было нужно.
ну, в общем, кажется, звали его иешуа,
мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.

и он как-то очень свежо рассуждал о политике
и всё твердил: мол, нужна любовь и не надо власти.
и вдруг сказал: "ты уж не сочти меня нытиком,
но я устал, понимаешь, устал ужасно.

стигматы ноют от любых перемен погоды,
и эти ветки терновые к чёрту изгрызли лоб.
или вот знаешь, летом полезешь в воду -
и по привычке опять по воде - шлёп-шлёп...

ну что такое. ей-богу. разнылся сдуру.
что ж я несу какою-то ерунду?!
... я просто... не понимаю, за что я умер?
за то, чтобы яйца красили раз в году?

о чём я там, на горе, битый день долдонил?
а, что там, без толку, голос вот только сорвал.
я, знаешь ли, чёртов сеятель - вышел в поле,
да не заметил сослепу - там асфальт.

и видишь ведь, ничего не спас, не исправил,
а просто так, как дурак, повисел на кресте.
какой, скажи, сумасшедший мне врач поставил
неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?"

он сел, обхватив по-детски руками колени,
и я его гладила по спутанным волосам.
мой сероглазый мальчик, ни первый ты, ни последний,
кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам,

что не спросил, на крест взбираясь, а надо ли?
(у сероглазых мальчиков, видимо, это в крови).
... а город спит, обернувшись ночной прохладою,
и ты один - по колено в своей любви. 
 

раз, и два, и три – листья мелькнули в окне.

рыба плывёт по луне, море поёт во сне.

а лес отпевает принцесс.

и скрипач с головой из стекла,

и картонная скрипка, и мгла,

и свеченье снегов и седин

с целым миром один на один.

а где-то молится лес, отпевая принцесс.

-гарсия лорка вальс-

окна в дождящем глянце,
ночь по асфальту скачет.
сны идиотам снятся,
и идиоты плачут.
небо налито синим,
грязным, холодно-душным.
и идиот бессильно
падает на подушку.
утро шагало жирным,
чётким, печатным шагом.
утро сдирало ширму
сонного одеяла.
ангел летал над башней,
демон шумел в подвале.
город курил и кашлял.
а идиоты спали.
 

уже довольно долгое время я ищу себе оправданий. о-правда-ний. правды. на книжной полке у меня самым крайним "карманный справочник мессии" - дадада, я обращаюсь к нему, и даже чаще, чем приличествует - кажется, я прошерстила его весь, открывая каждый день, по нескольку раз, разбивая к чертям все правила гадания тычком пальца и задавая книжке один неизменный вопрос. там, кажется, сплошные оправдания, да всё не те. а сегодня как будто всё ясно и просто: ты, наверное, кицунэ-китайская-лисица (знаешь, та, что не умеет сказать "нет" в самую человечью мякоть). мы всегда были лисицы и о лисицах.  хотя теперь, если у меня есть хоть капля совести, на привычное обращение к тебе аки [знаешь, бла бла бла...] я больше не имею никакого права: я слишком много знаю и меня пора убить. китайской лисой быть ведь как - встретишься с человеком, а он и спросит:

- хочешь со мной жить-быть? 

[сидишь на попе в жирной апрельской земле и отвечаешь: "нет". но человек не слышит "нет" - такая уж его человечья доля. человек всегда слышит "да". 

- значит, будешь со мной? - опять говорит. 

- значит, буду, - отвечаешь уже, как смирился.

и вот лежит человек с тобой, живой, горячий. лежит, как в могиле, и плачет. а любой плачущий человек как ребёнок. как его отпустить? как его ударить? как ему сказать "я не люблю тебя"? в самую мякоть сказать "ничего у нас не выйдет". лис не умеет в таких случаях сказать "нет". это же только человек может рубануть по пальчикам из любовной могилы, которые царапаются, лезут, уцепиться пытаются, жить хотят. лис рубануть не может - жалко ему. "ну что ты, не плачь, я ещё с тобой поживу", - говорит. и вот перестаёт плакать, встаёт с постели взрослый человек, а в глазах - степь. тёмная, тысячелетняя. глядит пристально-жалобно, наблюдает, стережёт.

- но и это ещё не всё, - продолжает настаивать человек (степь же, она, оказывается, разговорчивая). - мне нужна только правда. никогда не лги мне, ложь разлагает.

ну, вообще, бабах-приехали. извернулся лис, вырвался.

- правду хочешь? так ты же знаешь её, правду-то. лучше меня знаешь. оттого и плакал. или, может, ты плакал, что тебя блохи замучали?

молчит. опять начинает плакать.

- хорошо, - говорит лис с закипающим раздраженьем. - хочешь свою поганую правду? возьми её: не люблю я тебя.

- нет, - отвечает, плача. - любишь. потому что я знаю, что у тебя любовь ко мне - есть. я её чуствую. когда её не станет, я уйду. или тебя прогоню.

- окэй, - говорит лис, - есть.

ложится обратно в постель, сворачивается в крендель и вылизывает себе четвёртый хвост. а пёс человека заливается за дверью злобным лаем. даром что трахнутый на голову кобель, но чует. давно его усыпить надо.]

наискось (с) "исповедь китайского лиса-оборотня", дмитрий даёт, во что верить, мерси ему гран.

я до абсурда абсолютный сталевар

в задетой плесенью и ржавчиной кольчуге.

я никому не проданный товар.

    [400x300]
 

заведи себе тетрадку и записывай подробно,

кто кого на перемене сколько раз куда послал,

с кем учитель физкультуры пил кефир в спортивном зале

и что папа ночью маме тихо на ухо шептал.

однажды, когда я сделаюсь безупречной, я перестану оставлять следы. (с) марта кетро 

а мы ничего такого.

ничего такого сидим в смоляной темноте на хвойной земле, выдыхая в ночной звёздный ковш - он по цвету чуть синее, ничего такого у нас струны и голос до утра, ничего такого что грубости, а потом вдруг напоследок [я ещё одну песню знаю. только она такая. про любовь.], ничего такого что потом опять, опять грубости, а потом вдруг, сложив руки [мы посадили розы], ничего такого свитера пахнут костром, ничего такого ночной поезд, ничего такого утром солнце на деревянные чердачные стены, жарко и рядом.

правда, ничего. зареклась же. 

это чтобы вернуться в москву, а из окна за зелёным не видно дороги, с балкона можно привычно достать до каштановых свечек, пару дней после промотаться [тупо, cнуло, башкой собирая углы] как завещала вера, потирая венки на шее вроде в поддержку. [он немедленно пустился в рассуждения о любви, которые сводились к тому, что любовь суть похоть и истерия, но в этом весь кайф. было много слов из трёх и пяти букв, а также их многобуквенных производных.] 

ничего такого.

шляпник, мы с тобой проиграли
и эту ставку - последнее, что у нас было.
ты помнишь - себе обещали,
что больше не будем, прослушали мимо.
ни удержать другого, ни остановиться, 
поставили всё на веру в "случится".
мы молодцы, до последнего улыбались,
но, как говорится, попались.
а теперь вставай. хватит лежать.
такси нам не взять - 
поедем трамваем.
моли бога, чтоб не было там контролёра.
хотя, какой бог, какая вера..?!
и хватит молчать -
придумай, что врать,
когда попадёмся.
 (с) 

посвятила мне второй. я сентиментальна до соплей, просто скрываю.

а ведут. а ведут меня недавно вот куда.

ведут сначала на большой конкурс красоты - сидеть на балконе с подслеповатыми глазами без очков, что-то скромно выкрикивать и смеяться с кем-то вроде случайного попутчика. а потом, когда приходит иван-демьян, то ему подпевать со своим попутчиком - этому его "лето, солнце, жара, кайф" с "жжжжараа" как у лагутенко в былые времена, а ещё потом, когда приходит маша-и-медведи в составе только маши, то и ей тоже громко подпевать.

а ещё немного погодя ведут смотреть на хелавису в дом музыки. она тоненькая,  вся очень гибкая, в тельняжке, поёт песни, которых я до сих пор не знаю наизусть, но все они очень красивые, а ещё она играет на арфе. арфа электрическая и  шатается, но арфа. это поди ж сумей. ещё хелависины музыканты. они сидят на высоких стульях довольно далеко друг от друга, друг другу же улыбаются и кивают, закрывают глаза - и вперёд. я перевожу взгляд с одного на другого, по отдельности: на отдельно-флейту, отдельно-виолончель, отдельно-гитару и эту звенящую штуковину, похожую на перечницу, которую надо трясти и выходит звук как [шкшкшкшк].  потом, если закрыть глаза, то всё звучит вместе, как по волшебству. впрочем, тогда как хелавису я слушаю, то смотрю всё время (нелюдски) на гитариста.  вот он по мне, так он совершенно бесповоротно чудесен и его руки тоже чудесны.
 

несколько дней напевая в пустой квартире вольту  - [мой мир взлетел как солнечный мяч, сгорел билетами в тир. прощай, москва. теперь ты можешь выключать светофор: мы не полезем под колёса любви, мы полюбили уют. не врут, а просто делают своё города. они работают быстрей, чем вода, когда меняют маршрут. лети. не рвись, не бойся, не плачь], и особливо жалостно выводя про солнечный мяч, одновременно громко читаю стихотворение али кудряшевой. вот
 

слишком много, ненужно, натужно рисую. и имею проблемы.

 у ключиц подколёсный стук,
жёсткий ворот завит в сукно.
а рябиновый запах рук
как маршрутное волокно.
как поезд по кромке вен,
как рельсы в моей спине.
здесь никто никому никем,
и я решаю, что тоже - не.