[508x699]Настроение сейчас - lost
А на моем озере теперь черные лебеди,
А на моем озере теперь вечный дождь.
А помнишь, как в надежду верили,
Не проливали горьких и соленых слез.
А помнишь, мы когда-то плакали,
Когда-то пели и смеялись вслух,
Когда-то звезды с неба падали,
И было так легко вокруг.
И лезвиями льда холодными разрезан,
Поделен мир что после, что был до.
И до – теперь на мелкие куски растерзан.
А после – лишь сплошное и пустое зло.
И я хочу увидеть что в твоих глазах,
И вижу все - все роли и мгновения,
Что в мыслях, в сердце, в злых слезах,
Все сны, все смыслы, и прикосновения.
И в моем сердце – ветер ледяной,
В твоем – рубины осени прошедшей.
В твоих глазах – лишь отблеск золотой
Весны, во мрак и тишину ушедшей.
И лишь однажды лето облеском мелькнет –
Когда в последний путь мы соберем одежды,
А темнота и вечный мрак себе возьмет
В объятия твоей души последние надежды.
[525x700]Настроение сейчас - Sorrow
Мое солнце, разбей меня мельче,
Чтоб дышать стало чуточку легче,
Чтобы вечность прошла побыстрее,
Чтобы сон стал немного длиннее.
Мое солнце, разбей меня больно,
Диоксином по коже, сталью по горлу,
Я отдам тебе все, как вору,
А потом замурлычу довольно.
Мое солнце, разбей меня быстро
И когда-то мы вспыхнем росою,
И навек воспарим над землею.
А до этого один выстрел.
Мое солнце, разбей cмысл на части.
Мое солнце, пропой эту тризну.
Мое солнце, верни меня к жизни.
Мое солнце….
[400x407]Лирико-сатирический фарс. ( Буньке спасибо за критику)
Бойся, бойся. Да, можешь грустить, можешь плакать, ты права, все действительно плохо. Да, держи, конечно, вот тебе салфеточка. Да, плачь, твои опасения сбылись на все сто. Конечно, а как же еще, теперь у них будет все как в счастливой сказке. Ну да, и финал будет тоже такой – она уйдет к олигарху, а он будет готично страдать. А ты чего ожидала? Ну и зачем ему нарисовалась такая вот ты, которая не уйдет к олигарху, а будет рядом и будет вычесывать перхоть до седин и лысин? Вот-вот, подумай, ты ему не нужна. А для тебя новость, что я циник? Ну все, хватит плакать, скушай мороженное. И зачем так грубо выражаться я ж только добра желаю….
В таком духе он успокаивал меня уже около получаса. Что ж, стоит сказать, что получалось это не шибко хорошо. Потому что все равно перед глазами стояло милое пригласительное, которое мне передал общий знакомый. И имена нарисованные золотым. В итоге, я послала Дениса за конфетами и ликером. Типа, может сдохну от количества сладкого.
Сижу и срезаю ногти, под корень, так чтоб до мяса. Думала выщипать брови, но потом поняла, что в безбровом виде являться на свадьбу как-то не хорошо. А в таком моральном состоянии иначе не получиться. А ногти я срезала под корень. И теперь крашу их веселеньким зелененьким лаком. Вот. А в глазах взрываются сотни и тысячи мелких звездочек, мерещатся, плавают, складываются в такое ненавистное имя и пытаются выколоть глаза, сижу, Деньки все нету, сижу, смотрю на запястья и ножницы. В уме быстренько нарисовалась соответствующая картинка. Сейчас вот сижу, а потом бац – и чик-чик по венам. Чик-чик, и нету глупенького создания. А глупенькое создание просто хотело любить.
Мда, и этот идиот стоил стольких месяцев слез и истерик? Да не стоил конечно. Так, главное в это верить, да. И где же эта сволочь с моим ликером и конфетками?
Словно в ответ на мой немой вопрос в комнату зашел Денис с кульком. Я алчным взглядом всматривалась в его непрозрачную черноту, но так и не увидела бутылки. А в кульке лежала еще одна пачка мороженого, две пачки сигарет и возмутительно никакого алкоголя.
Денис посмотрел на ножницы, потом на запястья. И, почти не замахиваясь, ударил по лицу раскрытой ладонью. Я заткнулась на полуслове. Из рефлексов остался только догонятельный и убивательный.
Все закончилось тем, что минут через десять мы сидели на балконе и курили.
- Так ты пойдешь на свадьбу? – ну, смысл спрашивать.
- Пойду. Напьюсь, упаду лицом в торт, оторву от невесты кусок платья или волос на память, прочту скабрезный тост, развалю стол…. Ну и еще пунктиков 20…
- Мда, добрая ты однако, подруга. Скажи, а смысл портить людям праздник? Притом зная тебя, максимум, ты напьешься и пойдешь готично рыдать в туалете. Плюс, зная тебя, ты будешь меня доставать, чтобы я с тобой сходил.
Через час я вытурила Дениску. Не знаю, может и зря, но по крайней мере, сейчас мне было необходимо посидеть и обдумать, что делать дальше. Идти-не-идти.
А правду предсказывали Таро про тройку мечей. Таки тройка мечей. Полная. Такое впечатление, что в тело загнали три клинка и одновременно проворачивают. Вертел такой себе импровизированный. Увенчанный мной в качестве шашлыка. Ну ничего. Я сильная. Я справлюсь. Угу.
Сижу на полу в ванной и рыдаю. Рыдаю и сгрызаю лак с ногтей. Противно с самой себя. Какое-то недоэмо получается. Грустно.
Плачу второй день. До свадьбы три дня.
Начинаю думать о том, что я тоже красиво смотрелась в белом платье. Особенно если накрасить. Угу. Причесать. Научится разговаривать без обилия матерных слов. Бросить курить. Слишком много условностей для того человека. Нет. Или да?
И все-таки, не понимаю, зачем меня туда позвали. Все как-то в тумане. Могла бы я ради этого человека отказаться от своих привычек, или нет? Любовь или нет? Могла бы. Давайте будем откровенны, могла бы. Если бы он захотел. А так… Нет. Своя свобода дороже? Правильно?
Задумчиво посмотрела в глубины шкафа – черные джинсы и кофточка явно не подходят.
Платье, одетое единственный раз в жизни на выпускной? Нет, слишком уж вычурно. Плюс не влезу. Наверное.
Компромисс все таки был найден – в виде алого сарафана, который нравился ему, и черного бархатного пиджака с вышивкой под цвет платья.
Вот.
До свадьбы два дня. Что подарить? Варианты в виде ампулы цианистого калия или диоксина были с сожалением отвергнуты. Разве что мне такие подарят.
А ножницы все так же скалились своими зубками на мои запястья. Так и хотели сказать – чик-чик. Позвонила подруга, посоветовала подарить свой труп – типа оригинальный подарок. Начинаю задумываться.
Пролежала в ванной два с половиной часа, инстинкт самосохранения не позволил. То же самое и с таблетками. Нет. Наверное, не так сильно, как хотелось бы. Или так?
Пока лазила по Интернету, нашла их фотку – прорыдала два часа.
[700x573]Настроение сейчас - lost
0 Аркан ( Шут)
Звяк-звяк, дин-дон. Звяк-звяк, дин-дон. Через две минуты звяканье и диндонканье начинает надоедать. Звенят колокольчики, висящие под потолком. Нет, я очень люблю колокольчики. И пытаюсь их достать. У них очень чистое звучание. Они такие милые. И очень похожи на этих мелких фей. Только феи злые. Они никогда не хотят со мной играть. И дядя Валерий Алексеевич не хочет со мной гулять. Он говорит, что у него еще дела есть. Но он всегда приносит мне конфеты. А колокольчики красивые. Яркие такие. Мне так хочется их достать. Чтобы они звякали, не когда подует ветер, а когда они будут у меня в руках. Красивые колокольчики. Хочу. Протягиваю руку, но колокольчики слишком высоко. А рядом с ними летают феи и показывают языки. Злые феи. Они не хотят со мной играть. А я на них смотрю, и тоже хочу стать маленьким и чтобы у меня были такие же крылышки. Хочу-хочу. А еще хочу пряник. Медовый. Вкусный. Мама когда-то их пекла. И еще хочу, чтобы мне принесли моего мишку. Только мне его не принесут. Он остался у мамы. А мама сейчас ходит на работу и уже давно не приходила. А мишки уже глазик оторвался. Старенький мишка. Еще мамин.
- Ярик, иди сюда, дядя Валера сделает тебе укольчик. А то ты нервничаешь много в последнее время. А мама будет расстраиваться. А мы же не хотим расстраивать маму? Правда, Ярик?
- Да! Не хотим! А она скоро придет, да? – на врача смотрел добрыми, по-детски чистыми глазами 20-летний парень.
1 Аркан ( Маг)
Жарко. Очень жарко. Фигуры плавятся и теряют свои очертания. Очень-очень жарко. Капельки пота превращаются в ручейки, стекают. Жарко. Жарко. Больно.
Глупая, зачем же ты ждала?
Смысла нет. А я сгораю в пламени горячего воздуха. Я искал. Я искал смысл, я искал долго. Глупая, зачем же ты ждала?
А ты теперь смотришь своими глазищами, словно и не было этих лет. Извини, что я так долго. Я вернулся. Я все-таки вернулся. Столько лет.
Прости, я наверное, слишком сильно постарел.
Думаешь, я нашел смысл? Нет, я его не нашел, а теперь я сгораю в каких-то огнях. И вижу перед собой твои огромные глаза цвета раскаленной лавы.. Они начинают заполнять собой все пространство. Жарко-жарко. Не смотри, отвернись, прошу тебя. Я не выдержу. Знала бы ты, как мне жаль. Знала бы ты…
Но откуда.
Расскажи мне сказку о тех днях, когда мы были как дети. Когда отблески закатного солнца падали нам на плечи и сбивали с ног в соленую воду, а сверху кричали чайки, но тогда они кричали о жизни, а не о смерти. И ты касалась своей рукой моей руки. И может мне будет не так горячо и больно.
Позови меня. Забери меня отсюда. Из этих алых огней и расплавленного воздуха. Жарко-жарко-жарко. А вокруг пламя. Пламя. Дракон? Я дракон? Я родился? Или я умер7 Почему так жарко? И больно? Почему каждая клетка тела_души сознания разрывается болью? Когти, клыки, крылья, чешуя. Теперь броня стала крепкой. Ты течешь по венам. Расплавляешься. Доводишь до полного срыва. Убиваешь. И ты рядом. И не слышишь.
Позови меня….
Верни меня…
Возроди меня….
Магия…
7 Аркан ( Колесница)
Пыль забирается в нос и мешает дышать. А еще коленки разбиты, и от все той же пыли болят и опухают. Коленки больше похожи на головки белокочанной капусты. Грязно-коричневого цвета. В кровавую кашицу. . Некогда блестящие поножи теперь больше напоминают что бесцветно-запачканное. Наручи пребывают в похожем состоянии. Плечи и спина представляют собой сплошной ожог жаркого пустынного солнца. Больно. Больно это вообще единствнное чувство, которое осталось. Все остальное как-то померкло. Притом вообще. Мне как-то плевать на то, что я уже 4 день ползу за какой-то колесницей. Что у меня связаны руки. И еще бесконечное количество что. Сейчас меня волнует только факт боли. Которая заслонила собой все что можно.
Над головой бескрайнее синее небо. Солнце выжигает до бела окружающие пейзажи. Да и не хочется на них любоваться. Падаю на колени, ору в неизвестность. От боли. А меня никто не слышит. Услышь меня. Услышь меня. С каждой минутой, как мне кажется, у меня все слабее бьется сердце и все сильнее хочется спать. Как же хочется спать…
А ведь песок наверное, и не такой горячий. Я на минутку прилягу, только на минутку.
Веревку перерезали быстро. Песок быстро занес труп, не оставив о нем никакой памяти.
9 Аркан ( Отшельник)
- Прощай.
- Прощай.
Коротких два слова. И снова уходить в вечность. И только белым снегом застывают слезы не твоем лице. Я не хочу уходить. Я не могу уходить. Но я ухожу. Ты стоишь, ты глотаешь слезы, а снежинки тебя украшают, и превращают в древнюю богиню. Я тебя люблю. Не забывай меня. Я ухожу. Можешь сжечь все письма, ничего страшного.
Один укол стилетом тебе в висок, и ты оседаешь на землю, в белый-белый снег. Я подхватываю тебя и осторожно кладу на снег.
Ветер заметает мои следы. Отшельник должен быть
[699x523]Настроение сейчас - frozen
Я буду так прелестна в белом платье,
Украшу волосы цветами и фатой.
И не замечу, что на белом слишком много пятен,
И что душа не блещет первозданной чистотой.
Но шепот вечности и сотни долгих лет
Не разрешат с тобой навек проститься
Пусть рядом навсегда – не этот человек.
И суждено опять в чужих мирах родиться.
Но если вдруг ты мне покажешь взглядом,
Позовешь в мыслях, разрешишь придти,
Ты знай и помни – буду всегда рядом
В твоем печальном и пустом пути.
Один твой взгляд – и платье превратится в саван
Один твоей жест – и прекратится яркий бал.
Одно мгновение - я скользну мирами,
Вольюсь в летящий похоронный карнавал.
[299x699]Настроение сейчас - snow
Сонное и пустое. Вечное безветрие тишины и пустоты. А на этой поляне когда-то росли ромашки и незабудки. А теперь безветрие. Безмолвие укрытой пеплом земли.
Ручка замерла в сантиметре от поверхности бумаги. Ты не пишешь мне писем. А я как-то пишу их в бесконечность и безнадежность пустых времен и пространств. Давно, уже очень давно отправляю письма мертвому адресату. Или живому, который уже навсегда отошел в небытие человеческих эмоций. Мертвые слова для мертвого человека. Что может быть проще. Мертвые страницы для мертвых книг. И в этом нет ничего сложного. Ничего простого и ничего страшного. А знаете и вы, сколько таких мертвых адресатов и сколько людей пишут письма по таким вот мертвым адресам? Это абсолютно не является символом оригинальности или значимости. Это просто очередной символ обыкновенности и вечного безмолвия. Письма_письма_письма, которые надо сжечь. Которые надо убрать из памяти, стереть вместе с тем, что было. А ведь прошлое так любит вырезать картинки на наших спинах, вырезать до крови, играясь с нами невозможностью это изменить. Любишь_не_любишь. Разница всего лишь в тоненьком лезвии над вечностью. Мертвые письма. Мертвому адресату.
Огонь. Огонь на фоне белого снега. Это так… Красиво? Завораживающе? Нет, просто немного странно и не более того – просто соединение вечного льда и вечного холода, такой себе природный антагонизм двух начал. Вроде настолько разные, а ведь обжечь можно и огнем и холодом. Пусть это будут называть разными словами, но суть от этого не измениться. Воздух пропитан гарью – горит промерзшее помещение заполненное бумагой. Вспыхивает и растворяется в темноте.
Я смотрю на свою руку – на ладони тонкий порез, из которого медленно вытекает кровь. Слизываю осторожно – соленая. Живая, наверное. Ей тоже хочется жить. Только она об этом не знает. И мне хочется жить. Только жить невозможно без смысла, поэтому все-таки большинство существует, а не живет.
Письма сгорают в огне и тишине. Сгорают, оседают хлопьями пепла, сжимаясь, чернея, окружают сознание невольной броней, такой себе самозащитой. Долго возвожу вокруг себя стены из пепла непрочитанных тобой посланий, начинаю верить в ее несокрушимость. А потом раз…. И стена разваливается и кружит вокруг головы все теми же черными снежинками, только теперь они обжигают. Случайно. И мертвый адресат воскрес, либо, по крайней мере, я снова поверила в его существование. А так не хотелось. А ведь так убеждала себя в том, что похоронила и его и эмоции с ним связанные. Но нет, хватило крохотной секундочки – и все, снова перемешивается, снова болит, снова ноет, снова просит о… Да просто о том, чтобы увидеть человека на мгновение. Еще на минутку. Но я ухожу, а на прощание только взгляд, один единственный, короткий, и я не знаю, важна лия для тебя, или совсем-совсем нет. Хотя, конечно, здравый смысл подсказывает, что второй вариант вероятней первого.
Письма сожжены. Я напишу новые. Наверное. Может быть. А пока что, я просто выйду в окно. Абонент временно недоступен. Рекомендация от конторы – убейте абонента лопатой. (дань Психоделичному-2)
[494x699]Настроение сейчас - dark is behind
6 Аркан (Влюбленные)
Иногда падаешь настолько глубоко, что тяжело дышать. Да? Ответь, пожалуйста. Почему в ответ тишина? Почему вокруг только черные, пусты вихри, только мнимое благочестие, только падение? Почему? Дышать. Дышать. Дыши. Я буду дышать. Пока я знаю, что это имеет смысл. Скрытый смысл. Дышу. Пока дышишь ты.
Дыши, а ты лежишь такой же мертвый, в такой же луже крови, с такими же кровавыми подтеками под глазами. А над тобой кружится белесое нечто. Дыши… И не дышишь. Пожалуйста, дыши. Мне очень страшно. Я больше не могу, я просто не выдержу, дыши. Пожалуйста.
Я не могу выбирать. Я не хочу выбирать. Не уходи. Дыши. Пожалуйста. Твои руки кажутся восковыми. Волосы испачканы, испачкана черная рубашка, хотя красного на черном не разглядеть, испачканы кончики пальцев, в зрачках отражается багровыми отблесками небо. Выбор. Такой выбор? Такой ценой. Дыши… Валюсь на колени рядом, вдыхаю жизнь по сосудикам, по венам, а она не идет и не идет. Почему не работает? Работай! Ну пожалуйста… Дыши… Дыши… Не стучит. Не стучит. Не стучит. А по лицу ветер размазывает что-то соленое – слезы? Кровь? Дыши…. А ветер уже бьет, ветер несет с собой колючие снежинки Хаоса. Дыши… Ну почему? Снежинки впиваются в кожу, выжигают-выжигают. Горячо. Жарко. Дыши…. А глаза уже почти выжжены. А в твоих только чужое, багровое небо. Небо хаоса. Дыши….
12 Аркан (Повешенный)
Не верю, что можно спастись. Мамочка. Где ты, мамочка? Можно я вернусь домой? Тут так страшно. И солнце не светит. Где ты мамочка?
А бусины выстраиваются в новый смертельный ряд. Мамочка, нет. Я не верю. Снова. Снова бусины каплями падают на карту нового мира, мира-не-здесь. Снова легкий, уже видимый поток силы и смертельный ряд не воздвигается. Что это значит? Мамочка… Где ты мамочка?
Маленькая девочка обнимает плюшевого мишку и смотрит на карту и на темно-синие бусины. Женщина с длинными светлыми волосами и немолодым уже лицом говорит, что мамы нет. Маленькая девочка размазывает по чумазому личику слезы. Мамочка… Мамуля…
А все что осталось, лишь игрушечный мишка. А вокруг – только духота подземелья. Мамочка… Вернись. Мамочка…
Страшно. Так страшно. А руки все крепче сжимают игрушечного мишку. Подъезжаем к станции. Очередной станции нашего маленького подземного мира.
Я наблюдаю за этой малышкой, и мне ее безумно жаль.
Руки все крепче стискивают мех.
Мамочка. А на станции – один единственный человек. Женщина с грустными глазами. Полупрозрачная.
Мамочка…
13 Аркан (Смерть)
Деревья белоснежны. Укутаны прозрачными хрупкими снежинками. У девушки красивые длинные темные волосы и белая-белая кожа. Мы стоим и ждем кого-то. Кого-то, то ли с оружием. То ли еще с чем. Я не знаю. И с нами стоит эта девушка. Спокойно так стоит. Красивое движение головой, и вдруг на шее две тонких раны. И по белому стекает алое.
Страшно. А все молчат. И я молчу. Бессилие. Бессилие в белом лесу. Бессилие и белый лес мне кажется созвучными. Гимн белесости. Белесость. Бессилие и белый лес. Как составляющие друг друга.
Резкое движение головой – легкий отблеск, я вижу что это. Я вижу. Но не знаю, что с этим делать. Белесый. Белесые. Смерть. Они вокруг. Они окружили. Оружия нет. Только скелет на лошади. Выезжает на поляну, у него стяг с зимбельмайном. Белым-белым. Как снег. А вокруг – только тела. Ветер бьется в черные латы. Никто не дышит. Все мертвы. Готично? Гадко. Смерть оглядывает поляну. И медленно растворяется в пустоте.
16 Аркан ( Башня)
- Лезь, братишка! Лезь! Выше, еще чуть-чуть. Совсем чуть- чуть.
Тогда – солнце и зелень деревьев. Зелень леса. Теперь – камень, грозовое небо. И воины внизу.
- Лезь, братишка! Выше, еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть!
Мы вместе, братик. Вместе. Узники башни. Выше! Еще чуть выше! Нам осталось совсем чуть-чуть, а дальше полная свобода. Лезь, братик! Еще чуть-чуть. Нам не спастись, но там высоко и воздух не пропах адом и гадостью. Воздух не воняет кислой капустой и немытым телом. Воздух не воняет телами убитых детей и изнасилованных женщин. Воздух не воняет палачами и пытками. Выше, братик! Еще чуть-чуть!
Последние ступени с особым трудом. Еще чуть-чуть. Выше, братик! На стенах уже даже нету рисунков, нету сбитых камней. Выше братик. К грозовому небу!
Выше, братик! Тут такой чистый воздух!
Молнии. Выше? Выше уже некуда. Выше. Шут и король. Братик, ты король, а я шут. Шут с вечной улыбкой блаженного. Шут в королевской короне. А ты король в шутовской шапке. Или наоборот? Выше? Или лучше ниже?
Молнии. Молнии. Камни крошатся под ногами. Камни падают. Камни падают. Корона летит. Шапка летит. Мы… Летим?
Выше, братик. Выше! Еще чуть-чуть….
18 Аркан (Луна)
Две башни и полоса крепости между ними. Всего-то ничего. Пройду. Плохая сегодня ночь. Волки воют. Плохая ночь. А наш дворовой Шарик тоже воет. А Лиз из
[267x400]Настроение сейчас - lost
....
Я буду с тобой рядом,
Сквозь годы, города.
Я буду с тобой рядом,
Пока течет вода.
Я буду с тобой рядом,
Сквозь вечности планет.
Я буду с тобой рядом,
Когда придет рассвет.
Я буду с тобой рядом,
Когда захлеснет грусть.
Я буду с тобой рядом,
И я опять вернусь.
Я буду с тобой рядом,
У бездны, на краю.
Я буду с тобой рядом,
Я так тебя люблю.
Я буду с тобой рядом,
Когда никто не верит.
Я буду с тобой рядом,
Когда ничто не греет.
Я буду с тобой рядом,
Ты только разреши.
Я буду с тобой рядом,
Ты только позови.
[494x699]
Настроение сейчас - ((В память о... (прошу не проводить исторических параллелей, это просто креатив посвященный тематике революции)
В темноте ночи раздался громкий выстрел, и мир раскололся на отдельные цветовые оттенки. Перед глазами осталось только золотое и черное. Черное и золотое. И режет глаза это сочетание, режет до крови. А свергнутая королева плачет где-то в глубине казематов. А свергнутый король сидит в темнице напротив и тоже плачет.
Мы были молоды и были любимы.Когда-то. А потом пришла новая власть, та самая, которая вроде как от народа, которая принесла с собой кровавые вихри революции, которая принесла с собой расплату, трагедию, и горечь. Но смысла теперь нет. А мы сидим в подземных казематах, слушая как где-то наверху расстреливают сначала врагов, потом друзей, потом друг друга и это страшно и гадко. НО мы ничего не можем сделать, собственно, как обычно. Мы можем только смотреть друг на друга из наших клеток. Но света часто нет, поэтому мы слушаем легкое дыхание друг друга сквозь прутья клетки, в попытках прислушаться, узнать, что там, по противоположную сторону прутьев еще есть жизнь, а сердце все еще бьется.
(Королева)
А наверху стучит сапогами революция. Народ радуется, народ смеется, народ свободен. Наконец-то свободен от королевской власти. Народ пьет кровь помещиков, народ пьет кровь врагов, народ пьет кровь народа, а я сижу тут внизу, свергнутая королева, свергнутая мать, свергнутая… падшая, никто и ничто, и только слушаю, как в камере напротив звучит твое сердце и твое дыхание. Помню-помню-помню, как мы стояли в звездных отблесках на реке, как мы вошли в нашу красивую столицу, помню-помню-помню. Мы пришли не с кровью. Мы приплыли не по крови, а по воде.
(Король)
А на верху стучит сапогами революция. Народ радуется. Народ пьет.
А я сижу тут внизу, свергнутый король в полном одиночестве, в темноте и тишине, и надеюсь, что она еще жива. Ты ведь жива, правда, шепотом, только шепотом спрашиваю я. Надо тихо-тихо, тихо-тихо, чтобы те, что наверху не услышали_не увидели.
Но однажды и мы закончились. Наше время закончилось. Наверное, потому что рано или поздно что-то кончается, чтобы что-то началось.
А нам ничего не досталось.
Только раны, только золотое на черном и черное на золотом. Два цвета. Две эпохи. А сейчас другие цвета. Более яркие, более добрые.
(Королева)
Да, меня пустили к тебе. В последний раз. Будем друг друга любить, завтра нас расстреляют, как поется в какой-то песне.
И мы никогда не поймем
Настроение сейчас - ахтунг
Диалог с матушкой
Мама: о, ятак люблю духи Черная магия. Они рулят!
Ашо(философски):ну, черная магия по-любе рулит (демонический смешоГ)
Из диалога неизвестных:
1: у меня сейчас две жизненных необходимсти, желания и цели - жрать и спать.
2:хм, а у меня спать и спать с кем-то...
Седни на паре:
- Ли-тянчик, мне кажецца, или мы идиотки?
-Когда кажеццо, крестиццо надо!!!
Через 2 минуты:
-Нет, мне все-таки кажется, что мне не кажется, что мы идиотки!
Яко-семпай: Антон у меня спрашивает на занятии, какой частью тела я думаю! Я подумала сказать, что маткой…
Аша: ну да, явно не мосском!
Аша (Яко-семпайчику) : нет, я его точно убью!!!!!!! (приступы кровожадности)
Аша:нет, меня преследует ощущение полной абсурдности! Здец, это уже даже не театр абсурда, а какая-то полная моральная ахинея…
О снах.
(А.В. Гарань – преподаватель по сравнительной политологии, жесткий мужик с отличным чувством юмора, требовательный, предмет надо конкртено знать и интересовацца.)
Ли-тянчик (вчера): мне приснилось что Гарань всем, кто плохо написал контрольную ставил клизму… Оле он поставил пятилитровую
Аша(сегодня): здлец, мне приснилось, что мы стоим в аптеке, покупаем вазелин,пытаемся отдуплицца, кто кому сколько должен, тут заходит Мира и грит что Гараня собственно не будет! Мы в полном кайфе начинаем скакать и орать, что вазелин все-таки не понадобиццо!
[320x400]
Настроение сейчас - хеЯ стоял и смотрел в окно. За окном падал снег. Первый в этом году снег. И они был какой-то ненатуральный. Как и все, что меня окружает вот уже …надцать лет. Впервые я увидел эту комнату, когда мне было 15, только что выписанный из больницы, тогда еще советской. Тогда тоже шел снег. Но он был пушистый, мягкий, как вата. А этот больше похож на пенопласт. Мертвый-мертвый город. Поздно уже. Пора спать. Только я буду стоять у окно и ждать пока она зайдет в подъезд.
Я был болезненным, вялым ребенком. Долго болел. Редко выходил на улицу. Да и сейчас стараюсь без особой необходимости не выходить. Живу на доходы от своего вольного творчества – рисую картины, вырезаю фигурки из дерева.
А еще у меня есть мечта. Создать свою Галатею из слоновой кости. Даже слоновая кость есть. И образ есть. Образ живет в подъезде напротив.
Ходишь по улице. Ты всегда идешь одинаковой дорогой к своему подъезду – мимо моего окна. Я помню тебя еще совсем маленькой 6-летней девочкой. С двумя пушистыми светло-рыжими косичками. Это было зимой. Той самой зимой, когда я приехал сюда. Я сидел, смотрел в окно и видел там тебя с мамой. Тогда я понял, что ты будешь моей Афродитой. И я вырежу скульптуру. Возможно, это был бред 15-летнего юнца, который провел львиную долю своей жизни по больницам и приютам. Но… Скоро… Это начало превращаться в жизнь.
День за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. Я наблюдал твое превращение в миловидную девушку с интересным лицом. У тебя золотисто-рыжие волосы и красивые золотистые глаза, тонкие губы и нос с горбинкой. Изящная фигура, без чрезмерной худобы или полноты.
Я однажды столкнулся с тобой. Года три или четыре назад. Ты зыркнула огромными глазищами на взрослого дядьку, покраснела и шмыгнула в подъезд.
***
Линка возвращалась со школы. 11 класс. Выпускной класс. Была весна. Она шла по улице, напевала какую-то песенку и ела мороженое на палочке. Уже подходя к парадному, она столкнулась с каким-то мужчиной.
Подняла глаза. Засмущалась. Он смотрел на нее со странным интересом. Не мужчины. А… Она вспомнила умное слово – зодчий.
Он был высокий, хрупкий и очень бледный. Не красивый, не урод. Блеклый какой-то. Темные волосы по плечи, светло-серые глаза. Ничего особенного. Но Линка его запомнила.
***
Зима. Зима. Снова. Опять. Холодно. Весна. Лето. Осень. У статуи появилось человеческое лицо. Постепенно. Легонечко. Я начинаю создавать живого человека.
Однажды, темной январской ночью, мне пригрезились за стеклом ее глаза. Но была вьюга, и я не разглядел.
Весь ее первый курс она просидела у меня дома. Моя малышка. Нам было хорошо. Очень хорошо. Она очень любила приходит рано утром. Забираться ко мне под одеяло. Греть. Греться.
[492x698]Настроение сейчас - there's a curse between usПохорони меня в осеннем лесу. Под красивым деревом с золотыми листьями. Чтобы я могла спать до весны. А потом я стану лесной нежитью. И даже не буду приходить к тебе в сны.
Сны…Какие сны тебе сняться ранней зимой? Наверное, они полны света или наоборот ласковой темноты. Для чего тебе этот первый снег? Ты так….мило улыбаешься во сне, что мне очень хочется побывать в нем. Хоть один раз. Для того, чтобы запомнить навсегда. Но я не буду. Я вообще к тебе приближаться не буду. Я просто буду лежать там, в глубине леса, в своей могиле с маленьким покосившимся крестом и ждать весны, подснежников и сон-травы. Когда-нибудь этот крест покосится и уйдет в землю. Могила без имени. А я все также буду сидеть на корневище старого дерева, вспоминая что-то. Что? Что-то хорошее. Что-то, без чего я бы… я бы не лежала в таком чудесном месте. Да-да.
Хожу по осеннему лесу. Мне очень нравится здесь гулять. В последнее время одно из немногих занятий, которые меня вдохновляют. Гулять по лесу, стоять на опушке, спускатся к воде, ранним утром, когда холодно и туман над озером поднимается вверх.
Уходи, исчезни наконец из моего сознания, ты оседаешь на нем горько_сладкии каплями, как роса на траве. Она, кстати, очень вкусная. Только ты наверное, об этом и не знаешь. Откуда тебе знать?
А ты знаешь, как бывает ночью, ночью Весеннего Эквинокция, когда мы гуляем по лесу, а вокруг нас летают маленькие серебряные феи? Именно тогда я впервые встретила его. Он был не хрупкий, как все. И не веселился, а стоял у огромного дуба, и смотрел в пустоту.
Однажды, я сидела на своем любимом камне у озера и смотрела на туман. На мое плечо легла теплая рука. Не эфемерная, как у живых. А теплая, даже горячая. Кто-то провел этой горячей рукой по шее, медленно распустил волосы, обжег дыханием прозрачность кожи. Недостаточно быстро. Недостаточно медленно. Кто он? Трава покрыта морозным инеем и приятно охлаждает кожу. Надо мной пролетают сизые облака. Руки почти растопили прозрачно-невесомый хребет, плавишь дыханием кожу, сизую траву, есть только вечность серого неба. Его зеленые смешались с моими желтыми. Его руки в моих волосах. Мои руки у на его спине. Все лишено смысла. Все просто. Все сложно. Все вечно и неизменно.
А я никогда не узнаю снов того, живого. Из жизни.
Просыпаюсь утром от ощущения чужого плеча. Непонятно. Почему так тесно? Тут всегда было тепло и свободно. А сейчас жарко и тесно. Чье-то чужое, горячее дыхание обжигает ресницы.
Резко поднимаюсь, стукаясь головой об потолок и вижу… Кого? Его. У него зеленые глаза с вертикальным зрачком и серебряные волосы, заплетенные в косу. Он смотрит на меня с насмешливым интересом. Сладко_сладко. Медленно_медленно. Разрывает на куски сознание. Умру, не умру? Сладко_сладко, тихо_тихо. Туманные блики, резкие очертания лица, глаз, плеч, рук.
[466x699]
Настроение сейчас - о_0Там за стеною, за оконным льдом,
Уснем навечно – сладким, горьким сном.
Не вспыхнет солнце на рассвете,
И не родятся наши дети.
И не вернуться нам домой,
И не плениться нам весной.
Ушедший храм, угасший крик,
Погибших слов дрожащий лик…
Не воцарится новый день,
И золотая неба сень
Пронзит осколком сердца стук –
Такой для нас прощальный звук.
[481x600]
Настроение сейчас - втыкЗеленые-синие-красные вспышки неоновых огней, ярко_ярко горят над пропастью, вишу, вишу над этой пропастью и так хочется уже упасть, наконец-то упасть и растворится там внизу, в каменных могилах с окнами, дверями, парадными, похоронить себя в глубоком_глубоком омуте без слез и отчаяний, попасть одной ногой, капелькой волос и краешком ногтя в этот самый так называемый рай, рядом, там, тот который за тоненькой стеночкой из стекловаты и пластика. Не пробивная, сволочь.
А я пока что побьюсь об него головой, до крови расшибая лоб, и когда-то вывалюсь по другую сторону, увидев последнее – солнечный свет, украшенный кровавыми капельками со лба, и фиолетовые листья на деревьях, а потом меня положат в гроб и закопают глубоко-глубоко под землю, где не будет тебя, его и их. Где меня никто не достанет и не будет трогать, там так тихо и спокойно, и я буду слушать, как шуршат могильные черви, раздирая на суставы-капельки-осколочки все, чем я когда-то была и хотела бы быть. А на мою могилу никто не придет и не принесет даже завалящей розочки, ну или хотя бы гвоздички, да, черт побери, никто просто не придет проведать, и я к этому отнесусь пофигистично – мне уже будет все равно.
А пока я стою замотанная в стеклянные капельки и бусинки, ниточки, смешанные из алкоголя_никотина и чужих ярких эмоций и сновидений, а ты распутывай это, а я пока постою, буду просто смотреть_ловить твои пальцы и взгляды. Медленно_медленно, плавно_плавно снимаешь шар за шаром раскаленный поток воздуха, ты все ближе и ближе, стекла все меньше и меньше, остатки здравого смысла все дальше и дальше, просто побудем собой, да? А потом вместе упадем с в черно-белый, кофейно_сигаретный поток эмоций.
Меньше_меньше_меньше, дождливый вечер, диван, лампочка мигающая, тарелочка с изюмом и пару рюмочек коньяка – что может быть проще? Просто однажды переступив грань цинизма, уже нельзя вернутся назад в эпоху сопливого, розово-конфетного детства, нельзя снова поверить в вечность и в любовь до гроба, а можно только в осколочные остатки гранаты на дне души, там, так глубоко, куда не заглядывают звезды и никто ни по кому не скучает.
А по мне и не надо скучать, я утону сегодня в кусочках дыма и не поверю в рай, потому что его нет, а разбивать лбом стену? Имеет ли это смысл?
Высоко-высоко, крыша самоубийц, много_много там внизу, распростертых тел, много_много здесь, переплетенных между собой, с перерезанными глотками, синие от отравы, с вытекающей из вен кровью, с переломанными позвоночниками и разбитыми в лепешку, такие разные и непохожие, такие одинаковые и идентичные до замораживания алой жидкости в организме (то ли томатный сок то ли соленая кровь), будто с одного завода выпущенные, и я тут буду лежать с перерезанными венами, а где смысл? В чем смысл? Я не хочу быть из инкубатора, не хочу!
А ты пока что продолжай снимать с меня капельки-бусинки и потоки ниток, они как сладкая вата. Снимаешь медленно и со вкусом, медленно-медленно.
А потом медленно_медленно уложишь в постель. И уйдешь в окно, оставив раскрытым, чтобы выстуживать легкие и черепную коробочку, такую маленькую и пустую.
Дождешься, пока превращусь в скелет, а потом вырежешь из него кости для игры, и покрасишь в свой любимый фиолетово-черный.
А мне уже не больно…
[543x699]
Настроение сейчас - snowИ звоном золотым рассыпется дорога
И белой песней прошумит прилив
И голос крикнет – нам еще недолго
Не долго в вечном и отчаянном пути.
А листья будут плакать серебром,
Подигрывая траурному небу,
Где месяц плавает пропавшим кораблем
Стремясь прийти к погаснувшему свету.
И этой ночью упадет на руку
Погаснувший, прекрасный звездопад.
Я оставляю здесь последнюю подругу.
Я ухожу в лес сказочных дриад.
А на земле пусть сочиняют песни,
Пусть восхваляют и зовут назад.
Пусть извергают из глубин потоки лести
Смешно подумать – был когда-то рад.
Я ухожу – поэт средневековья,
В далекий райский тихий сад.
Я ухожу в просторы вересковья,
И в яркий пенный неба водопад.
[640x534]
Настроение сейчас - strangeТы просто снова не даешь уснуть
И нет любви в твоих глазах и ласки.
Есть только долгий-долгий путь
И жизни прожитой померкнувшие краски.
И ты уйдешь. Дыхание рассвета меркнет.
Уже ушел. А я навек останусь тут.
И все, что было вновь поблекнет –
Страницы судеб продолжения ждут.
А ждать бессмысленно теперь –
Я слишком гордая, я тоже ухожу.
В другую сторону – в безвестность и тоску.
Не хочешь верить мне – не верь.
Я тоже ухожу и больше не вернусь
И постараюсь даже не искать глазами,
Зачем? Ведь точно не дождусь,
И вечер вновь наполнится дождями.
Все повторится – праздник, ночь и звон
Все повторится – боль, мечта и сон.
Все повторится – с нами и без нас.
Все повторится – я живу для Вас.
[427x640]
Настроение сейчас - ...Еще одна ночь проходит в размышлениях и курении крепких чужих сигарет. За окном тучи и ветер – осень, которая склеивает золотом листья и лишает язык возможности внятно произносить слова, я очень люблю осень.
Только стоит закрыть глаза – и перед ними почему-то сирень. Даже в ноздри пробирается ее запах, а еще запах слез и горечи.
Ты сидишь и смотришь в зеркало, и ничего там не видишь – только отпечатки дыхания, но не бойся, я все равно буду рядом, ты меня не видишь и не слышишь – но я рядом, пока тебе нужна. А ты продолжаешь бездумно смотреть в черное прозрачное стекло и плакать кислотными слезами, размазывая по лицу потоки краски, штукатурки и бесчисленного количества масок.
Я снова буду смотреть на тебя из-за спины, мерцать на тебя изумрудами своих глаз, смотреть раскаленными добела зрачками, улыбаться черными пальцами и задаривать тебя всеми эмоциями-ощущениями-силами, которые тебе так необходимо. Пусть ты об этом даже не будешь знать, а из темноты на тебя будут глядеть чужие глаза, которые мне так хочется отпугнуть и закрыть, но я знаю, что тебе будет больно_больно_больно, поэтому я просто постою в сторонке и поразмахиваю кровавыми обломками крыльев, смазанных зеленкой и йодом, чтобы не так сильно болели, а помнишь – они когда-то были большими и здоровыми. Но то было слишком давно, еще когда в руке не появилась сначала сигарета, а за ней чашка кофе. То есть совсем давно, а теперь уже все прошло и все закончилось и остался только белый-белый снег на траве.
Рукам все равно слишком холодно, непонятно холодно, то ли внутри, то ли снаружи, чувствительность пальцев все ниже и ниже и потихоньку замерзаю на лавочке под подъездом, своим подъездом и так не хочу заходить туда, там ведь еще холодней_морозней_ледяней, там все покрыто льдистым покровом пустоты и безразличия, а я так хочу вернутся в тепло, к тебе в комнату, обратно. Просто постоять за твоей спиной, слегка касаясь ресницами твоей шеи и слушая такое уверенно-спокойное дыхание, а ты ведь снова не видишь меня, просто на мгновение коснуться твоих сиреневых глаз легким лучиком надежды и света, но это невозможно, потому что света больше нету, он выключен за ненадобностью, откинут и забыт, а осталась только темнота и тьма, такая спокойная и родная, и тихая, интересно, почему так долго меня она пугала и не пускала к себе? А впрочем это абсолютно не главное, абсолютно лишнее теперь.
На вершине далекой горы мы может быть однажды встретимся, и ты привычным движением, пряча в ножны клинок из голубоватой стали, произнесешь:
- Все тленно, и все вернется когда-нибудь, даже мы.
А потом снова убьешь меня, и для меня это снова станет смыслом жизни, таким же как сиреневые кусты весной, которые я так люблю.
А мне ведь просто хочется пройтись по Ботаническому саду и вдохнуть аромат сирени, а потом лежать на траве и смотреть в синее-синее небо и ловить за хвост ярко_белых птиц, сотканных из нашего дыхания, а потом сразу очутится в жарком августе вместе, снова вместе и посмотреть, как с неба падают звезды. Только это все слишком сильно пронизано зелеными петлями невозможности и укутано в черный саван не_сбывающегося.
Но может быть за гранью реального мира, там в той сияющей бесконечности ты улыбнешься мне, и крылья наконец-то отпадут окончательно, вместе с необходимостью лжи, страха и удивлений, огромного количества людей, которые не_ты, и в которых я вижу тебя, потому что мне так хочется, и огромное количество выпитого кофе и скуренных сигарет тоже исчезнет, забирая с собой все ошибочки и все иголочки с ниточками, которые прошили насквозь окружающее, заполненное больничной пустотой и спиртом.
Прикасаюсь к стеклу, стремясь провалится в безымянную глубину за окном, прикасаюсь к небу в попытке подняться ввысь, только все равно лежу на земле, на холодных камнях, ведь знаете, даже на юге бывает холодно.
[300x450]Настроение сейчас - хм...Да, а ты снова будешь снимать своими белоснежно-хрупкими пальчиками тонкую черную бретельку шелкового платья, снова будешь подносить к уху музыкальную шкатулку и смотреть пронзительно-пустыми глазами куда-то вдаль, будто хочешь узреть непонятно-красивое зрелище. И снова будет звучать грустно-табачная мелодия скрипки только для нас – двух последних, предсмертных записок непризнанных гениев и бойцов невидимого фронта, таких себе дон кихотов, живущих в чьих-то мозгах и мыслях, а они не знают, что мы на самом деле есть. Ты эротичной походкой подходишь к столу и достаешь длинную тонкую сигаретку из портсигара, подкуриваешь от свечки, и затягиваешься – потом тебя окутывает фиолетово-сизый узор дыма, и я уже ничего не вижу-слышу, только ощущаю твои холодные руки у меня на шее, пальцами пробегаешь за ушными раковинами, дыханием сжигаешь тонкий шелк своих же ресниц.
Тоненькая черная свечка горит темным пламенем и разметает искры в темноту и пустоту комнаты – ты слишком тяжело дышишь, я ведь уже говорил тебе, дыши легче-легче-легче, касаясь языком пересохших губ, а я буду смачивать их холодным виноградным соком. Ты слишком картинно-неуклюжая и неловкая, но я хочу любить тебя и такой.
Ты некрасива на самом деле, но это и хорошо, мне нравится твой неправильный носик,
неправильная фигурка и пепельные волосы.
Да, а ты снова спустила своими белоснежно-хрупкими пальчиками тонкую черную бретельку шелкового платья. Только на этот раз мы не утонем в облаке табачного дыма, я на этот раз не разрешу тебе курить, не разрешу делать все эти театрально-критичные представления, сегодня не будет манерности, глупых записок и прочих элементов нашей картинно-сломанной жизни, будет только воздух и тепло и черные свечи, а ты опять будешь тяжело дышать. А я буду снова балдеть от этого и от твоих сожженных шелковых накладных ресниц, а потом мы будем вместе смеяться над нелепостью собственных ошибок и пить горький кофе, который я, так и быть, принесу нам в постель.
Тоненькая темная свеча погаснет ближе к утру, и ты снова загрустишь и умолкнешь – ты почему-то всегда затихаешь к рассвету, а я так люблю рассвет. Но, может ты тоже его любишь, а?
Да, ты не можешь его не любить, мы ведь вместе, мы ведь одно целое, одно дыханье, одна душа, одна личность, да, мы слишком похожи, моя хорошая не_красивая девочка с пустыми глазками.
Просто однажды ты грустно вспорхнешь на подоконник, обхватив коленки руками, спрятанными в рукавах моей черной рубашки и прошепчешь, что где-то там внизу пролетают вечности чужих жизней, а мы просто чужие образы. А я подойду к тебе, обниму и скажу, что так и должно быть, потому что всегда должен быть образ любви, образ вечной любви, или просто любви, а мы и есть эти образа, и, неужели мы не любим друг друга? А ты улыбнешься, и скажешь – конечно.
Иногда меня раздражает такая покорность судьбе, особенно когда ты слушаешь свою музыкальную шкатулку, когда я вижу, как ты хочешь убежать и улететь вдаль, я так хочу тебе крикнуть – лети в неизвестность, только ты все равно остаешься в нашей прокуренной квартире, остаешься… Ради меня?
Да, а ты снова начала спускать своими белоснежно-хрупкими пальчиками тонкую черную бретельку своего шелкового платья, а я ее аккуратно подхватил и вернул на место – прошептал, чтобы ты уходила, а ты смотришь пустыми глазами, дождливо улыбаешься, и скидываешь платье без томительной процедуры по спуску шлейки.
И мы снова тонем в тяжелом дыхании и глубоком свечении тоненькой черной свечки. И уже забываем о человеческих вечностях там далеко внизу.
[699x493]
Настроение сейчас - о_0 прозрельА все-таки я угадала с новой заставкой на рабочий стол. Выложу ее сюда. Хм, смешно, а только утром мне хотелось чего-то, чтобы потрясло мои мозги до сочинения новой психоделичной ирреальности. А что может быть потрясающей абсолютностью окончательного знания? Ничего, вообще-то. Угу, знание укололо меня в подреберье и заставило бегать по квартире и сшибать предметы мебели, сестру, гладильную доску и слопать лишнее пирожное. Смеюсь. Хахаха. Интересно, это истерическое, или мне действительно смешно? Наверное, все-таки истерическое... Или нет... Просто теперь появился офигительный повод уйти окончательно и бесповоротно в неизвестность нормальных_людей, не серых_повседневностей, а именно нормальных, без загонов, без образов мешающих жить и прочей бессмыслицы, которая возможно и составляет львиную долю твоего очарования. Хм, ну и ладно, хотя что-то мне подсказывает, что еще через 20-30 минут мне станет совсем не так весело, как сейчас, а придет печальная меланхолия того, что могло_бы_быть.
А за окном холодный октябрь, в носу насморк, в мозгу дисконнект с реальностью и прочая-прочая-прочая.
Первые заморозки.
Первые заморозки. Первый хрупкий лед на лужах. Самый первый и самый хрупкий.
… Будь осторожна, однажды наступив на него, можешь очень сильно покалечиться….
А ты не слышишь и не слушаешь мудрых советов и теперь летишь-летишь-летишь далеко вниз, врезаясь в камни, разбивая в кровь колени и ладони.
Умираешь, захлебываясь кровью.
Колокольчики. Что они тут делают?
Звенят. Они просто и безыскусно звенят вместе со старым карийоном.
Расстилается бескрайнее озеро покрытое тонким льдом и усыпанное золотыми листьями. Вдоль берега грустно склонили длинные, чуть позолоченные веточки-плети, ивы.
В ушах гремит серебряный звон. Небо бело-серое, унылое, укрытое грустными грядами облаков. Никогда, ты шепчешь разбитыми губами. Ты никогда больше не будешь ступать по первому льду.
Ты можешь только лежать, потому что твой позвоночник сломан, а осколки ребер мешают дышать. Больно. Больно. Больно. Боль становиться твоим новым смыслом на короткое время. Она съедает все, что было до нее.
… никогда…. Я больше не выйду в осеннюю пустоту…
Падать. Падать. Падать. Этот полет будет длиться не больше минуты. Но запомнится. Первый и последний.
Просто это как-то странно и необычно. Навсегда. Осенняя хмарь за окном.
Дождь. Снова дождь. Больше никогда и ни за что. Я не поверю. Никогда. Дождь. Никогда…. Когда я увидела тебя в последний раз, шел снег. Ты ушел в метель и не вернулся. Ледяная статуя. Пустая и холодная. Ледяная и четкая статуя ангела на твоей могиле. Пустая. И я тоже пустая. Теряю сознание от этой мысли. Тебя нет. Это горько и больно осознавать, но это факт. Больше ничего. Дальше только серый лед и темнота.
Обыкновенненький серый мирок лишенный какого-либо намека на реальность.
Да, и ты начинаешь напиваться в попытках забыть. Начинаешь глотать амфетамины. Начинаешь колоть героин. Умираешь. Таешь. Таешь с первыми весенними лучами солнца и уходишь во взбудораженную снами пустоту. Ходишь и мечешься, ты всего лишь призрак. И начинаешь забывать о том, что призраком сделал себя сам, что никто больше