[699x525] Настроение сейчас - ...

Скованная нежность. Холодные руки и ледяной, промозглый ветер. Промозглый и чуть-чуть изломанный. Губы слишком обветренны, горло пересохло. Ветер выбивает из глаз слезы. Море. Серое, стальное, до самого горизонта, с мерно бьющимися об берег волнами. Почему так холодно? Он осторожно поглаживает пальцами мою ладонь, словно успокаивая – не бойся. А я устала настолько, что даже не могу бояться. И плакать уже тоже сил нет. И мы оба прекрасно знаем, что это конец и пути назад нет. Ветер трепет его иссиня-черные волосы, окружает своего рода дьявольской диадемой не слишком то красивое от природы лицо. И оно сейчас кажется мне роднее всего, что я видела когда-либо. Наверное, это все потому – что теперь мы на краю, и дальше дороги нет. И только вспыхивают багровые искры на лоскутно-сером покрывале облаков. И уже действительно не страшно – потому что это конец. И уже не важно, что было когда-то.

Я скидываю сапоги и стягиваю носки. Сталкиваюсь с недоумевающим взглядом карих глаз. Песок холодный и влажный. Но так приятно, возможно в последний раз его касаться и рисовать всякие глупые узоры. Такое приятное и не обязывающее ощущение покоя. Может, почти предсмертного. А, может, и нет.

Иногда мне кажется, что будем жить вечно. Но иногда понимаю – что это лишь неосуществимая мечта. Хотя мне даже о смерти не приходиться мечтать.

- Не холодно? – взволнованный голос. А внешне ведь само спокойствие.

- Нет. Так наоборот хорошо. Песок прохладный. А коже слишком горячо, понимаешь?

- Странно было оказаться на стороне проигравших, да? – тебе то может и странно. А мне ни капельки.

- А ты ожидал, что будет как-то по другому? Не переживай. Смерть – это быстро.

- Откуда ты знаешь?

- Я же некромант, не забывай.

Откидываю за плечи белые-белые волосы. Он не пугается, увидев, как радужка вспыхнула изумрудами.

- Ты позерша. – улыбается. – Мне будет этого не хватать.

- Ха. А ты думал.

Я упала на песок и подтянула колени к подбородку. Люблю так сидеть. Удобно, тепло.
Ветер все такой же промозглый и холодный. И мне все-таки становится чуть-чуть страшно. Он также молча садиться рядом и берет меня за руку. Зачем слова? Они только нарушают своим бессмыслием тишину из ветра и моря. Не отпускай меня. И мне может быть страшно, потому что слишком тихо. Только багровые сполохи все ярче. Никогда уже становится все ближе, наступает на пятки. Мне так страшно.

Теперь мы сидим и боимся вместе. Я все так же босиком – мне совсем-совсем не холодно. Я будто в огне. И это не тот огонь, который предвещает приход силы – наоборот. Это огонь слабости. Мне так страшно. Ужас сворачивается ледяными змейками.

Багровые молнии начинают бить в морскую гладь.

Мы прижимаемся друг к другу чуть крепче. Ему тоже страшно. Очень страшно. Только он не будет этого показывать.

- Все будет хорошо. – бессмысленная фраза. Но так хочется ее услышать. – Знаешь, если мы не… не умрем, я обязательно покажу тебе свой дом. Там парк красивый. Особенно весной. Там растут старые яблони, дубы, есть даже несколько елей. И ручеек. Красивый такой

Читать далее...

[569x698]
Настроение сейчас - dark is behind

Танец на грани разума под лунным светом. Танец на грани возможностей. «Танцуй – и выживешь» - скрипит старый дуб. Танцуй – и выживешь, поет ветер. «Танцуй – и выживешь» - шепчет река. «Танцуй – и выживешь»- шелестит трава. Вальс. Слишком необычный и волшебный. Вы когда-то танцевали вальс со смертью? Она ведь тоже дама. И приглашать ее надо вежливо. Я никогда не мог понять, почему ее изображали старухой в черном балахоне или скелетом, непременный атрибут - коса. Во всех христианских святынях – она такая. Во всех преданиях – она страшная, мстительная, от которой не убежать, символ отчаяния и ужаса.
А кто знает какая она? А никто. Никто, кроме тех, кто рискнет и пригласит эту строптивую даму на вальс.
…Я умру под ночным небом. Меня окутывал лунный свет. Но я не должен умирать. Я должен жить. Я обязан жить, можно сказать даже так. И не себе. Я четко видел как прямо мне в лоб летит пуля. Я знаю, что не успею отклонится или просто упасть на землю. Время замедлило бег, пуля летящяя прямо в меня словно продиралась сквозь густое желе. Я чувствую запах роз и пепла. С каждой секундой все сильнее. На месте столкновения с людьми Балли время будто застыло. Для меня, по крайней мере. Я видел, как застыл их главный, видел, как замер нож, не долетев нескольких сантиметров до Милли, как у самой земли прекратилось падение убитого ей мужика, замершего в трех сантиметрах от земли. Видел, как замер подбирающийся к Корлину, нашему подопечному и главному сокровищу, бандит, как Корлин застыл с папкой документов в руках. Как остановились сцепившиеся Марут и негр. Лунный свет был слишком ярким. Все высветилось слишком четко. И между силуэтов застывших людей идет она. Кто она? Ее лицо скрывает плотная черная кружевная накидка, черное, глухое платье, в белых руках – букет увядших роз. Надо сказать, чтобы уходила отсюда. Ее же убьют.
- Меня убьют? Глупенький… Я за тобой вообще пришла. Обычно прихожу конечно не я, а Провожатая. Но сегодня у нее свои дела. Так что тебе выпала великая честь, мальчик. Идем же. Ты уже ничего все равно не сможешь сделать. Идем, не задерживайся. – а голос у нее манящий, глубокий, приятный. Прекрасный.Я отрываюсь от тела и иду за ней.
Перед нами озеро, небольшое озеро, по которому плывут черные, пафосные лебеди. В воду печально опустили свои плети ивы. Камыши тихо шелестят. На небе – огромная, полная луна. Тут хорошо. Но… Мне надо вернуться. Мне надо вниз . Мне надо вернуться.
- Я не могу уйти. Мне надо вниз. Нельзя, чтобы Балли полу…
Она прижимает палец к моим губам. У нее прохладные руки.
- Балли тоже когда-нибудь окажеться у меня. Есть ли смысл?
- Там мои друзья.
- Они тоже придут ко мне. Рано или поздно. Какая разница?
- От этого зависит слишком многое! – я начинаю злиться, как она не понимает!
- Жизни? Глупо об этом говорить мне. Идем, не задерживайся.
И тут я подумал – она ведь тоже женщина. И не шибко задумываясь над своими действиями, обнял ее за талию и поцеловал в губы. Они были сладкие и ядовитые. С ее головы спал капюшон. У Смерти было молодое лицо, слепые бельма глаз и белые-белые волосы.
- Ты хочешь станцевать со мной танец, мальчишка? Ты молод и безрассуден… Но… Можно попробовать… Это будет забавно.
Я удивленно на нее посмотрел. И вдруг, подумал, что так оно наверное и надо. Подошел к Смерти и предложил ей руку. Озеро и окресности заливал лунный свет. Я не умею танцевать вальс. Но это детали. Мы закружились в безумном и неестественном танце. Танцуй, шелестело все предверие загробного мира. Я понял, что это было именно предверие. С каждой секундой кружимся все быстрее.
Смерть смееться. Как-то заливисто, по шальному, по детски,словно бы в предвкушении. Она смееться, и откидывает обычным женским движением волосы назад. Лунный вальс. Странно. Танцуем. Танец все безумней. Вот уже все замелькало в бешеном хороводе, луна превратилась в безликую полосу. Я понял, что еще минута и я свалюсь. Но нельзя. Надо быстрее, еще быстрее. Как в последний раз. А впрочем… Может, это и есть последний? Так почему бы и нет! Я закружился еще быстрее. Смерть снова захохотала. На сей раз голос звучал как-то… Демонично.
- Вот бы Провожатая на это поглядела, повеселилась… - улыбнулась Смерть. – Но, мальчик, все равно слишком медленно. Ты просто замерзнешь через пару минут. Мой холод убьет тебя.
Я кружусь все быстрее. Вот я уже язык пламени. Горячий, яркий как падающая звезда. Если бы со мной рядом был живой человек, он бы, наверное, сгорел в моем пламени. Но для Смерти все равно медленно. Она улыбается. Знает, что я больше не выдержу. Знает, но я не могу. Мне надо назад. Назад. Но сил больше нет. Мы высоко в небе. Я- огонь, Смерть – лед. Ее не уговорить и не согреть.
Вдруг, я ощутил падение.
Ударился копчиком об асфальт. Пуля просвистела над моей головой, не Читать далее...

[494x699]
Настроение сейчас - ня

The Beast
Больше уже ничего нет. Ни в прошлом, ни в будущем, только сплошной такой себе черненький туман с кровавыми _готичными_ сполохами, а настоящее – слишком коротко для того, чтобы его можно было воспринять как реальность, поэтому образы, которые периодически прорываются в сознание, кажутся реальней воспоминаний, реальней того, что впитываешь в кровь с ядовитенький воздухом столицы. Так вот, а как известно, когда ничего нет, то не больно то чего-то и хочется.
Холодная вода, осенняя, которая уносит с собой такие же осенние листья, которые она уносила с собой лет 15. Нахмурил брови, зарычал. Да, так вроде хорошо. Даже отлично – хрипло, прочувствованно. Да, чудовище? Из реки на меня глянул широко расставленными карими глазами черноволосый мужчина. Зеркало. Глупое зеркало. От мощного удара когтистой лапой, вода пошла рябью. И оттуда на миг выглянуло реальное отражение – косматый монстр, чем-то похожий одновременно на волка, медведя и человека с белесыми глазами-буркалами. «Мааать, страшен, не спорю». А еще ушло последнее солнце в моей жизни. Оно было не слишком симпатичным, но живым. Но оно ушло, забрав с собой остатки прошлого и надежды на будущее. И у меня не было прав ее задерживать. Она и так слишком много сделала, да. А как не канонично все началось.

Beauty
Да, конечно, на моем месте должна была быть ослепительная сельская красавица, которую я встретила по дороге к замку. Ну да неважно, красавица с преогромной радостью поменялась со мной. Пришлось, конечно, за одно стащить с нее платье, чтобы хозяин замка, по совместительству – моя жертва, не начал трепыхаться раньше времени. Тьфу, смешно вспомнить. Я вышагивала по старой, полуразрушенной Окружной. До дома мне еще полтора часа ходьбы очень быстрым шагом. Ненавижу. Город подавлял своим мрачным опустошением, разрухой, очень редкими фонарями и методичными кислотными дождями. И все равно, Город – моя любовь. Так, не раскисай. И не забывай, что ты – не красавица, ты мутант. Третьей степени. Да. Так что, твое место в Городе.. Добравшись до дома, я с наслаждением скинула сапоги, плюхнулась на кресло и закурила. Как оказалось, Иллиас был не мутантом, и даже не нежитью, обильно возраставшей на земле бывших Союзов, а обычным проклятым. Чего, стоит признать, я не ожидала.

Интерлюдия. Сто лет назад.
- Иртан, пропусти! Там наша дочь! Пропусти!
- Каэл, это не твоя дочь! Каэл, она не наша дочь! Наша дочь мертва! То, что ты видишь, не наш ребенок.
- Иртан, посмотри! Они ее убьют.
- Ошибаешься. Ее убью я. Она больше не живой человек. Ее больше нет.
- Иртан, ты… Ты… Как ты можешь… Ты… Не понимаешь, да?
- Заткнись. Перед тобой – полиморф. Перед тобой нежить, идиот. Которая сожрет нас или, что еще хуже – сдаст патрулям. Я хочу жить, понимаешь? Я не виновата в том, что наш ребенок родился полумертвым! Не виновата! Не виновата, что наша дочь – не_мертвая! Не виновата, слышишь!
- А кто! Это ты, конченная. Это ты… Ты мутантка, без материнских чувств и вообще бещ чувств. У тебя нет души! Нет ничего, Калли, постой, я помогу!
- Не смей!
- Иртан, пусти меня.
- Не смей!

…

- Каэл, пойми…
- Я ничего не хочу слышать.
- Каэл…
- Уходи. А еще лучше – беги. И не огладывайся. Уходи. Ненавижу тебя. Уйди.

….
The Beast
Когда она постучалась в двери того, что окрестные называют замком, а я – усадьбой, я сидел в
Библиотеке и читал старую-старую, еще доядерную книгу. Там было что-то про любовь. Ко мне должна была прийти дочь плотника. Судя послухам – красивейшая девушка в деревне. Он мне ее собирался отдать взамен за десять мешков муки и 200 килограмм картошки. Этого должно было хватить на энное время для его семьи. А старшая дочка… Что ж, назовем это жертвой во благо. Ну не важно. Важно, что в тот день красотка встретила по дороге ее. И естественно решила убежать, за что я благодарен. Я лениво качнул пальцами, и услышал, как дверь отворилась. На гостей это обычно производило впечатление. Только шагов обещанной красотки я не услышал. Я осторожно прошел в холл, притаился за колонной. Она стояла в самом центре. Вытянув тонкий клинок, который глухо светился в полумраке холла. Посеребренный и заколдованный. И девица явно не дочь плотника, да и не девица. Я рассматривал незнакомку. Волосы – белые-белые, схваченные в короткий хвост. На лицо падало несколько более коротких прядок. Из-под платья, явно снятого с девушки невысокой, выглядывали тяжелые армейские ботинки. Смотрелась она хищно. Я спокойно пробрался так, чтобы видеть ее лицо. И тут я очень сильно удивился – глаза у нее были слишком большие для нормального человека. И смотрелись они не красиво, а пугающе. И зрачки. Вертикальные. И то, что у нормальных людей называлось белком, у нее было ярко-салатовым. Без всякого намека на радужку. Мутант? Кожа – болезненно бледная. Движения слишком плавные для Читать далее...

[570x699]
Настроение сейчас - i still be

Хер Вам, господа, я все равно буду.
I still hate you, but I love you, но это уже не для прошлого.
I still love you, but I hate you, это то, чего уже нет.
I don’t love, I don’t hate you, это для мгновения сейчас.
Хер Вам, господа, я все равно буду. Или есть. Меня ведь можно потрогать – я есть в физическом мире_которого_нет. Так? Вроде так. А это значит, что хер Вам, меня Вы не получите.

Я есть. Только в сотую долю секунды. Прошлого и будущего нет. Есть сейчас. Даже меньше чем сейчас, это нельзя выразить словами и даже мыслью – просто не успеваешь за Уроборосом. Хер Вам, господа, я еще чуть-чуть побуду здесь, а вот потом я приглашу Вас в новый дом. Там комната будет с белыми и мягкими стенами, и тогда приходите, господа на свой праздник – можете меня пожирать и поглощать, мне все равно. Понимаете? Все равно. Хер Вам, господа. Я устала притворяться и бояться. Я устала играть в игры для взрослых детей. Хер Вам, господа. Я есть. И с этим Вам не смириться.
I still hate you, but I love you
Мое неразделенное время без прошлого и без будущего, мое без_будущное и без_прошлое, вечно_ мерзлое и вечно_горящее солнце, которое давно уже не светит ни для кого. Правда, господа? Что? Не слышу, ах сомневаетесь. Ну и сомневайтесь. Вы же не видите это солнце. Которое я ненавижу до сих пор, но люблю безумней жизни. Вечное солнце, не_ греющая звезда, которая сжигает меня в пепел.
Серебристыми сполохами она не упадет с небес, не упадет метеоритным дождем и не позовет домой, она будет просто обжигать невидимыми и ненавистными лучами, который прожигают насквозь, пробивают грудную клетку.
I still love you, but I hate you тихими перезвонами в темной ночи, когда ты все также ярко светишь. О нет, ты не музыкант, не поэт, не творческий человек и не человек вообще. Ты холодный и горячий камень в пространстве и времени, где-то там наверху.
Не полюбив когда-то ты спас(ла) меня, не поверив, ты спас(ла) меня, искупив вину за меня, вокруг океаны пустоты и страха, заставив искать там смысл, а он разве есть?
За тонкой фатой, сотканной из реальности и дымки, тянущей вниз стоишь ты и протягиваешь руки, а Вы, господа, все никак не можете понять, что бессмысленно доказывать мне что я всего лишь еще одна плоскость на этой фате. Вы рассматриваете людей сквозь увеличительное стекло, как насекомых, плоских мелких червей, а хер Вам, господа, я выпрыгну из плоскости просто потому что мир объемный. Тоненько_тоненько, а главное быстро. Хер Вам, господа, а я все-таки есть.
А наши тела все также будут висеть в прозрачной фате реальности, которой нет, вдыхая запах разложения.
А я все еще ненавижу тебя. Но еще недолго, мое ледя...

Настроение сейчас - frozen

Оставаться и уходить, мне? Нельзя.
И теперь «люблю» и «жду» –
Это только слова,
И горькая правда не рожденного сна.
И не прикоснусь к тебе обнаженностью
Кожи и лаковой невесомостью
Не согрею.
Только по крикам, по душам и верностям,
Я живу и я верю
В любовь.
А ее так и нет. И нет даже надежды.
Пустотой яркий свет заслонил мне
Улыбку тебя, и как прежде,
Оставил печальную участь –
Безбрежный покой на обломках
Расплавленной совести.
Жалкий, пустой и без толка
Остаток души.
Я зову, я кричу.
А где ты?

[700x700]
Настроение сейчас - wishes

Захлебываясь, пытаясь спрятаться в тенях. Мороз ледяными иголочками пробивается в легкие, выталкивает из него последние остатки табачного дыма и сна. Бегу, бегу не останавливаясь. Холодно_холодно_холодно. Не зови меня. Не ходи за мной. Черная страшная тень с пустыми глазами. Ты идешь за мной, срывая с меня одежду, срывая ладонями последние преграды на пути к полному отчаянию и опустошению. Тобой пропитан воздух, твое имя хочется кричать. Ты приходишь с первыми потоками темноты, пугаешь, связываешь, обматываешь и оставляешь дорожки слез на раскаленной коже. Почему ты плачешь? Я ведь уйду, снова убегу от тебя, снова буду прятаться по темным закоулкам, а ты снова будешь искать меня, по грязным сточным канавам чужих снов и мечтаний, снова догонять меня, впиваться губами в открытую шею, высасывать кровь, размазывать ее по стенкам сосудов, слизывать холодный пот с виска. А я буду убегать. Снова и снова вырываться из твоих липких и душных, как ночь в июле, обьятий. Слишком соблазнительно просто закрыть глаза и остаться рядом, прижаться всем телом, согреть, возобновить и уничтожить все, что было, весь липкий страх. Сжимать горячими ладонями холодные перила моста, перегибаясь, смотреть в ледяную воду и пытаться спрятаться в ней, ты смотришь в спину, твой взгляд пылает ненависть, желанием убить. Ты снова гонишься за мной по закоулкам снов, реальностей и оттенков. Ты во всем вокруг меня: в буквах, в картинах, в воздухе, в снежинках, ты наполняешь собой пространство, ты мешаешь дышать и жить, ты заставляешь убегать и прятаться.
И никуда от тебя не убежать. Ты заполняешь меня до самых кончиков пальцев, до последней инстанции глаз, моя вечная паранойя. Мой маленький домашний ужас с алыми глазами. И ты будешь бежать за мной.
И так будет продолжаться долго. Ты отпугиваешь от меня реальную жизнь, высасываешь до капли все желания по ночам, я одинока (одинок? Одиноко?), меня разрывает на части, кости ломаются, мышцы рвутся от перенапряжения, сколько можно бежать вперед, не зная остановки и передышки. Ты меня наполняешь, паранойя.
Я до дрожи боюсь эту тень, она поглощает меня, она меня съедает и выпивает. А блеск в глазах все более магнетичен и притягателен. Я Вас боюсь, милорд?
Все еще и уже нет. Сегодня я Вас перестану бояться. Потому что под любым черным капюшоном кроется живое тело.
Ночь приходит все так же – с бегом по заледеневшим улицам, с секретными местами, с крышами сонных домов по январскими звездами. Через несколько минут становится жарко. Так жарко, что я скидываю с себя неудобный тяжелый плащ и бегу в одной рубашке. В ботинках немного неудобно, но уже почти привычно. Морозный воздух в легкие. Кажется, альвеолы смерзлись с сосудами и сейчас вырвутся из горла кровавым льдом. Ты все ближе. Я чувствую тебя всей кожей. Еще чуть-чуть. Быстро спрыгиваю с крыши. Бегу мимо какого-то здания с колоннами. Еще пару секунд. Поднимаюсь по ступенькам, прячусь в углублении, за колонной. Ты подходишь походкой сытого хищника. Знаешь, что никуда от тебя не убегу. Подходишь. Я уже слышу твое дыхание. Медленно-медленно наклоняешься. Твои глаза горят. Хочешь привычно уже укусить. Но я не поворачиваю голову. Я впиваюсь поцелуем в твои губы. Потому что ты все таки живой. Я тебя теперь не отпущу. Руками, ты теплый, даже можно сказать горячий, крепкий и сухощавый. Скидываю с твоей голову капюшон, но не открываю глаз, чтобы не видеть. Ты не сопротивляешься, только отвечаешь, немного требовательно, совсем чуть-чуть. Спину холодит камень, ты покусываешь меня за шею, проводишь языком за ухом.
Мы лежим на зеленой траве, у горного холодного озера. Над нами сияют три луны в окружении сотен звезд. Ты доверчиво склонил голову на мое плечо, все так же доверчиво прижимаешься ко мне, так тепло и хорошо с тобой рядом. Мне кажется, что мы всегда будем вместе. Я глажу тебя по волосам, провожу рукой по шее и грудной клетке. Потом плавно провожу губами по твоей шее. И прокусываю тебе сонную артерию. Ты больше не моя паранойя. Прощай, моя не сложившаяся любовь. И нет больше мира с тремя лунами.

[601x636]
Настроение сейчас - вопросы?

...иногда бывает страшно. Когда твоя личность постепенно растворяется в окружающей действительности, когда ты все дальше заходишь за грань.
Жутко. Когда ты стоишь и думаешь, а пбрился ли ты утром, и вдруг вспоминаешь о том, что ты девушка, и тьфу-тьфу-тьфу брить лицо тебе не надо. Когда ты постепенно теряешь контроль над своим телом во сне, или наоборот, оно тебя начинает четко слушать и ты рассказываешь о чем-то собеседнику из сна, а тебя тормошат и спрашивают, что за бред ты несешь.
И тогда кажется, что ты, наверное, просто перечитал фантастики, раз за гранью стало настолько близко.
... Какой к чертям основатель?...
...И зачем меня с ним знакомить?...
Психика, психика, психика. Да, это все смешно, когда ты шутишь на тему шизофрении, психоза и прочего. Но когда ты сознательно понимаешь, что с тобой это происходит, то это - очень неприятно. Более того, ты понимаешь, что социум в комплексе слишком далек от тебя, что ты всего лишь маленький кусочек стекла, который растопчет, раздавит асфальтоукладчик, и ты ничего не можешь сделать. Когда твое сознание уже не принадлежит тебе, и ты боишся, потому что уже не можешь его контролировать, и остаеться только маленькая часть тебя. Когда окружающие становятся в большинстве непонятны и пугающи, когда засасывает черный водоворот странной пустоты. Когда тебе почти никто не нужен. Когда испаряется какое-либо физиологическое и психологическое влечение к объектам противоположного пола (не в плане, что тебя привлекают однополые существа), когда тебе абсолютно они не нужны. Когда ты живешь наполовину в вымышленном мире, вымышленными персонажами, а реальный мир паралелльно продолжает гробить тебя, когда ты не можешь в него вернуться.
Схожу с ума или просто _играюсь_?

Настроение сейчас - я вернулсо

Так вот. Решили мы с Буней отпраздновать Новый Год оригинально. Чемоданы собраны, стилы зашнурованы, печенье, конфеты взяты, путевки куплены. Направили мы свои остилованные стопы в славный град Вильнюс. Ржак начался в купе. Вроде были все трезвые, но кто-то увидел на плече у проходящего мимо двери человека крысу (по неофициальному неподтвержденному предположению - тайный агент самого Лукашенко). Проводница орущая "атбой!", дико смешные белорусские пограничники.
Приехали, посмотрели соборы. Красиво. Вечером купили мартини. (умолчим) Распили чуть-чуть.
Проснувшись, организм дико охренел от того, что
а)ему позволили поспать
б)накормили завтраком
потом мы с Шу полазили по городу, (нашли пару подворотен симпатииигшных),
подумали что надо бы сожрать кофе с мороженным... (пля, кто ж нал, что порции огромные...)... полазили еще в поисках приключений на задницу. Если то было 31 число (а оно кажись и былдо) то потом мы заранее помылись одеплись накрасились и начали праздновать с поллитрой мартини. (ням-ням) Следом мы спустились вниз. началсо банкет). все начлаось с пунша (хотя по другим сведениям - шампанское с ликером). По итогам вечерап - по пять порций на рыло. Потом пошло вино-шампанское. много. Водку и коньяк мы стеснялись просить. Да. Потом мы кажеться гоцали под сердючку. Потом мы подумали идти спать, нов итоге до полпятого сидели в туалете и курили со Светой) Обратная дорогоа была приблизительно такой же веселой и запоминающейся. Пиво, колбаска, сырок. Ням-ням. Веселые пограничнеги в плдчетвертого утра. Йопты, НГ был определенно веселым. Особенно свинина под шоколадом и Сердючка, мля. А еще цеппелины зло. Глобальное. Огромное. Вообще, Литва симпатичная маленькая страна) мне понравилось. А говорят они и вправду с сильным акцентом)
Фотоотчет позже, и возможно у Буни на дневнике)))

[488x650]
Настроение сейчас - ыыы))

- Зимний лес полон сказок и загадок. Он сильно отличается от леса весеннего, осеннего, и конечно же летнего. Он звенящий, наполненный своеобразной морозной теплотой, в нем тебя никто не услышит и не спасет. Потерянная зимняя гроза. А кто ходит по зимнему лесу? Упыри и вурдалаки, скажете Вы. И конечно же будете неправы. Хозяин, поставь еще эля! – мужчина не выглядел деревенским дедушкой, который рассказывает байки за кружку эля. Он был немолодым – в черных, по местному обычаю коротких, волосах частые-частые ниточки седины, невзгоды и дороги оставили свой отпечаток на его лице, не слишком красивым и от природы. Фигура сухая и жилистая. И почему-то все присутствующее разом замолкли, даже деревенский дурачок Васька. Казалось, мужчина знал что-то недоступное простым смертным. Он отпил немного эля и продолжил рассказ. – В тенях зимнего леса танцуют феи, серебряные и ярко-голубые. В древесных стволах спят дриады и нави, в маленьком озерце, под слоем глубокого льда спит наяда, укутавшись водорослями, в ожидании весны и своего друга-водяного. Оборотни воют долгими зимними ночами на луну. Но это все вступление, так сказать. Прелюдия. Главное же чудо зимнего леса…
- Кто? Кто? – начали спрашивать дети. Взрослые смущенно шикали на них.
- Главное же чудо зимнего леса это – Царица Зимних Ветров. Она спускается из своих чертогов на кронах деревьев, и летает над ночным миром. Приносит кому утешение, кому страх, кому любовь. И, говорят, если не побояться придти в зимний лес ночью, ровно в канун Нового Года, она одарит просящего чем только он захочет. Но взамен он должен прослужить ей ровно год. Но если кто решит обмануть ее, то уже не спасти такого человека. Он потеряется в своих страхах и сомнениях.
Люди зашумели, зашушукались. Уж больно нереально выглядела сказка про такую Царицу Зимних Ветров.
Мужчина вышел, ни с кем не прощаясь. Никто не видел, что он пошел в сторону зимнего леса. Облик таял как вода. И вот – это уже ослепительно красивая женщина с белыми волосами и прозрачными голубыми глазами, закутанная в белую одежду. Измельчали люди, думала она. Измельчали и потеряли смысл жизни. Хотят богатства и сытого желудка. Не то, что раньше, когда Высокий Народ все еще танцевал свои танцы на лесных полянах. Холодно, как же ей холодно. Иногда хотелось заснуть навеки-вечные. Она ходит одна, в окружении зимних ветров и колючих звезд.
Глубже, дальше в зимний лес. Феи разлетаются, видят, что их госпожа не в духе. О ней забыли. Снова забыли. Всего лишь легенда прошлого. И уже никто не помнит, что она была одной из семи героев, сразивших злого дракона Ледяных гор. Уже никто и не верит в драконов. И драконы тоже ушли. Царица осталась пережитком прошлого, который хотел попасть в будущее и теперь бродит по дорогам безвременья.

… Когда-то давным-давно к ней в лес пришел человек. Живой человек, молодой мужчина. Он попросил ее меч. Ее синий меч, искупанный в драконьей крови, один из последних Волшебных мечей. Но, также, попросил отстрочить исполнение долга на год. Сама не зная почему, царица согласилась
Он пришел через год. Принес ей белоснежное ожерелье, сплетенное из тонких ветров.
Отработал срок, ухаживая за лесом, отработал срок, побывав чугайстром, отработал срок помогая ей перебирать завалы сокровищ и помогал лечить фей. Он был талантливым магом. Она не хотела его отпускать. Привыкла.
И забыла о том, что смертные отделены от бессмертных вечной тонкой гранью.
Он ушел. Вернулся спустя двадцать лет, постаревший, уставший, пресытившийся жизнью. И она была с ним до конца.
А теперь она уже одна. Навсегда. И никто никогда не придет, и не утешит пережиток прошлого, которому суждено отойти в неизвестность. Она исполняла желания людей под новый год. А кто исполнит ее? Изо дня в день, ходить в вечном и пустом одиночестве, вспоминая прошлое, окружать себя ледяными ветрами в попытках заморозить пустоту в груди. Никогда. И сегодня она спустилась к людям, лишь ожидая, что кто-то придет и развеет тоску. Никто не приходил. С каждым мигом она ощущала уходящую силу, с каждым мгновением ей казалось, что вот-вот и она раствориться.
Скоро Новый Год. В котором для нее ничего не измениться.
В домах горели яркие желтые огоньки. Через две минуты новый год. В лесу замерзала Царица. В городе было тепло. И тут по нему пронесся кто-то на черном коне, пронесся ночным вихрем, ночным ужасом.
Влетел под своды зимнего леса.

- Я пришел. Идем за мной.
Они улетели в холодное зимнее небо. В далекий Северный Ветер. А люди никогда не вспомнят о них.

С Новым годом, уважаемые ПЧ, пусть в вашей жизни будет то, что действительно вам нужно.
И вообще, хороших новогодних праздников) Чмак)

Настроение сейчас - ыыы

Почему-то именно эти, мирные, живые звуки, принесли с собой тревогу. Такие привычные, они вдруг стали слишком чужими. Наполненными холодной, страшной волей злобного существа, маленького злобного карлика, пришельца из иных миров. Она испуганно оглянулась. Возникло очень сильное впечатление чужого присутствия в комнате. Она накрыла голову подушкой, а сверху еще и одеялом. Боясь откинуть такие безнадежно спасительные предметы, вдыхая раскаленный воздух пухово-тканевого царства, Радка дрожала от холода и страха. Внутренних холода и страха. Надо подумать, надо вспомнить о чем-то хорошем. А что было хорошего в ее жизни?

Наверное, все то, что может рассказать любая студентка-третьекурсница, приехавшая в столицу из провинциального городка, где остались друзья, школа, родители, дом в конце-концов. Что-то такое, от чего должно быть тепло на сердце. Только Радке тепло не было. Каждый раз, приезжая домой на каникулы, или просто на выходные, ей было невыносимо сложно. Сонный городок, сонные люди, и Степка, ее первая любовь, который уже успел отсидеть по малолетке, а сейчас вот сел на 10 лет за грабеж, шантаж и изнасилование. Сонный городок и женщины с забитыми глазами, мужчины в большинстве с испитыми лицами. Сонный городок, в котором, казалось, навеки застыла эпоха застоя. Сонный городок, в котором маленькая девочка Рада впервые увидела огромное бесконечное небо, усыпанное кристаллами звезд и растаяла в нем впервые, чтобы уже навсегда полюбить высокие просторы, навсегда расстаться с мыслью о сытой жизни в родном городке. Ей всегда хотелось чего-то большего, чем этот мир, полный особой, домашней, тишины, запаха яблонь, домашних забот, стандартного набора любой добропорядочной женщины – мужа, стирки, готовки, многочисленных детишек, треть которых не доживает до десятилетнего возраста – не из-за отсутствия медицины, а просто, в силу природных, отсеивающих обстоятельств.
Нет, Радке хотелось чего-то большего. Чего-то большого и светлого, как выражалась ее романтичная подруга Галка. Галке тоже не сиделось в родном городе. Вот и отправились две провинциалки в шумную столицу. Им сильно повезло – их приняли в университт, и ни в какой либо, а в Академию Социальных Наук. Два года они жили в общежитии – запомнилась бесконечная череда пьянок, сессионные зубрежки, перебои с водой, частые поездки домой, срывы и депрессии. Слишком сложно порой было провинциальным девочкам справляться с программой. Вспоминалась почти провальная первая сессия, из-за которой одуревшие от яркой столичной жизни девочки чуть не вылетели из универа. Но потом наладилось. Успокоилось. Дышать стало спокойней. На летних каникулах Рада устроилась на работу в какой-то женский журнальчик на должность «девочки на побегушках». Галка, девушка более чем эффектной внешности и обладательница редкого колоратурного сопрано – подрабатывала певицей по кафешкам и праздникам. И тут удача улыбнулась им в третий раз – Радкин рассказ случайно прочитал редактор этого самого журнала, и теперь Радка была гордой обладательницей журналистской корочки (это в 20-то лет! – иногда гордо любила восклицать она), а Галка устроилась в компанию эскортных услуг, где за достаточно высокую плату сопровождала состоятельных граждан по мероприятиям.
В начале года появилась возможность снимать квартиру и, наконец, съехать из общежития. Так как деньги, не слишком большие, конечно, но достаточные, все же водились, то и квартирку сняли милую – маленькие комнатки, совмещенный санузел, почти свежий ремонт и кухонька с балконом. Теперь можно было, не опасаясь приводить друзей, курить на балконе и в комнате не выслушивая воплей соседок, не прятать продукты под кровать и не засовывать заначку в виде 20 гривен в грязные носки.
И все было бы хорошо в Радкиной жизни, если бы не…Если бы не туманная и странная часть жизни, жизни за гранью нормального человека, наполненная символами и тихими шепотками, наполненная нотами и звуками, наполненная силой и бесконечным ночным небом, и зеленой травой, и чужими-своими городами из забытых снов. И все бы хорошо, если бы не эти люди в метро, на улицах, в театрах. Подходившие, внимательно рассматривающие, отпускающие комплименты, берущие номер телефона и так же бесследно исчезающие. Казалось, они оценивают товар. И это было не приятно. И все бы хорошо, если бы не периодические всплески силы, когда взгляд наполнялся магнетическим притяжением и превращался в тягучий и горячий янтарь.
Радка прислушалась, и поняла, что карлик ушел. Облегченно вздохнула, перевернулась на другой бок, свесила руку с кровати, и заснула.
Карлик – это ее ужас. Панический страх. Холодное, потустороннее создание, пожирающее все эмоции, забирающее волю к жизни, толкающее к обрыву, дающее в руки лезвие, накидывающие петлю на шею. Карлик – это ее ужас. Тот враг, с которым она никак не может справиться. Но она его найдет. Обязательно.
Карлик был не только ее ужасом. Более того, он действительно был. И жил, поглощая души самоубийц.

[600x600]
Настроение сейчас - в темной заводи колодца

Звенящие потоки силы обтекали, охлаждали и защищали. Теплые… Она впервые в жизни чувствовала в себе такую силу. Потоками, полетами. Ветром, небом, всем. Одно большое глобальное осязание. Болью и кровью. Огнем и водой. Всем. Сложно? Наверное, легко. Непривычно, разве что. Сила не может быть чей-то. Она свободна. Надо просто пропустить ее через себя.
Она не могла точно определить момент, когда это началось. Просто почувствовала, что у моего взгляда есть сила. Что кто-то в нем можеть утонуть. Они в нем тонули. Они боялись. Они страшились, но неумолимо тянулись к бездне зрачков. Я не знаю, когда это началось. Я не знаю, что это. Но ей было страшно. Тогда она впервые осознала, что должна быть одна. Потому что не хотелось, чтобы люди были рядом, только из-за того, что не могли противостоять магнетической силе. Из глубин. Страшный дар для владельца. Тогда Рада не думала, что все может обернуться таким образом. Сначала это было игрой. Интересной и ни к чем не обязывающей. Просто почитать тексты про астральные потоки, просто отработать в уме пару задачек. Тем более, что перевести все на визуальный уровень, окрасить реальность все равно не получалось. Игра. Детская ига в мячик. Ведь без окрашивания это находится за гранью.Она и сейчас не могла перевести силу в визуальный уровень. Могла только поиграть. Чуть-чуть.
То что сейчас происходило с миром, наполняло воздух опасностью, мешало авантюрным, тонким, сенсорным, интуитивным натурам жить – независимо, читали ли они оккультную философию Агриппы, читали ли Папюса, Леви и других мэтров или просто тонко чувствовали суть изменений в пространстве. Рада привыкла не бежать от опасности. ПО причине – а есть ли смысл, если все равно настигнет.
С течением времени ей становилось все более грустно и скучно с окружавшими ее людьми. Они не давали тепла. Они тонули в цепком желтом взгляде, а затем исчезали. В основном, это конечно касалось мужчин. Она так себе и не нашла никого, хотя могла ба заполучить любого.
Была еще одна категория – они появлялись неожиданно и срывали еще один замок. Могли взять номер телефона, но никогда не звонили. Просто исчезали, сорвав еще одну застежку с тайника.
Когда все началось? На этот вопрос она не смогла бы ответить. Иногда ей казалось, что можно четко определить время, когда изменения стали необратимыми, но чаще всего Рада думала, что все началось еще до ее рождения. Не чисто было дело с происхождением, хотя точно никто и не мог сказать, что именно. Слишком мало документов пережили чистку, слишком страшно было потом срывать завесы с тайн происхождения, слишком более адекватным и необходимым было просто забыть и не верить. Да и Рада не знала наверняка.
Частенько оглядываясь назад в попытках понять, что происходило в ее жизни, Рада все равно осознавала, что для любого постороннего, да и близкого человека она оставалась всего лишьл 18-летней девченкой, с глупыми, еще «детскими» проблемами, незаконченной учебой и набором психологических свойств любого среднестатического человека. И это осознание резко пересекалось и конфликтировало с одновременной невозможностью не признать странный шлейф, окутывающий девушку со всех сторон. Хотя она от него всячески отгораживалась, повторяя про себя, что она такая же, что она такое же серое нечто, как и все остальные, и более того, веря в это.
Незнакомые и одновременно знакомые города в свете луны и в теплых летних сумерках фиолетово-розового оттенка, здания, люди – свои и чужие, пришлые, милые и отвратительные, мысли, засавывающие и пустые и конечно же легкий, ускользающий образ его, с роскошными длинным волосами и детской улыбкой. Дороги, пути, паутина, слишком много паутины и старинного оружие. Когда Рада очнулась, на часах было всего лишь пять утра. Слишком много странных снов в последнее время, подумала она. Пошла на кухню, попила воды, неспешно перекурила, глядя на бесшумную, пустую и холодную улицу. Декабрь на дворе. Всего лишь декабрь. Снег растаял, лужи. Гаденько так. Рада поколебалась и лягла спать дальше. Сессия благополучно сдана, и чего казалось бы было вскакивать в такую рань. Укрылась одеялом. Прижалась щекой к прохладной поверхности подушки. Скоро ткань подушки нагрелась, под одеялом было неимоверно жарко, комната, казалось, хотела задушить, ввобрать в себя хрупкое человечкееское тело. На полу у пис ьменного стола с компьютером мигал кнопками и огоньками модем. Колонки были не выключены с вечера и тихонечко шипели. В соседней комнате сопела соседка Галя. На кухне мерно разбиваяс о раковину сбегали из водопроводного крана маленькие капельки воды. Гудел холодильник. Квартирка в спальном районе столицы, которую снимали приезжие студенточки престижнейшего университета страны, жила своей жизнью без малейшего Радкиного участия.
прп

Настроение сейчас - труляля

Итак, тупой пост о жизни.

Что у меня происходит? А ничего такого, о чем можно было бы писать.
Что новенького? Я кардинально изменила внешний вид - как минимум перестала быть блондинкой, теперь обладательница своего природного русого цвета волос, стрижки каре, позже может фотку выложу.
Сессия окончена, даже с более менее нормальным результатом.
Препода были ошарашены моим когнитивным диссонансом и жестокими отжигами, ну и явно профессиональной тупостью бывшей блондинки.
Определилась с назвнием для книги, будет называться "Тропой самоубийц", капитально переделала часть написанную от себя, написала кусок про негативных героев, кусок про еще одного позитивного героя.
В ненормальных количествах поглощаю разную фентезюху, подсела на М. и С. Дяченко, их Ведьмин Век и Vita Nostra повергли в восторженный диссонанс,
прочитала 8-ю Панкееву, поплевалась, ибо главная героиня превратилась в шалаву, на мой взгляд, не прописана часть со злодеем, хотя к стилю претенщий нет.
Прочитала "колдун из клана смерти" Пехова, Бычковой и Турчаниновой - проглотила за два часа, ну и еще всякого разного... Веронику Иванову - ня, очень классно, люблю.
Сознание на данный момент пребывает в крайне аморфном состоянии, даже пить не слишком хочется.
у меня началась мизантропия в особо острой форме.
Вот такая вот ботва)

[498x699]
Настроение сейчас - everynightmare

Пожалуйста, побудь моим отчаянием,
Оставь осколок сердца у меня в груди,
И замолчи ты с оправданием –
Оно без смысла, как осенние дожди.
И помолчи в священной тишине
Из праха свечек и переплетения
Двух душ в далекой вышине,
Послушай, как поют мгновения
Последней прожитой весны.
И пусть с тобой не я теперь и навсегда,
Ты помни, пустоте – одна лишь я близка.
И горьким вечером ты не заменишь
Переплетения душ на дорогой метал,
Возможно, даже не измеришь,
Что в унисон со мной дышал
Пусть лишь однажды в вечной пустоте
Прозрачной местности из воздуха и мрака,
Пусть лишь однажды в звонкой темноте
Сплетенной из улыбок и сумбурных страхов.

[500x400]
Настроение сейчас - грусть

Нет. Слишком долгие потоки машин и ядовитый запах смога, черные облака на синем небе, это, наверное, красиво. Какие-то странные собрания цветных картинок из жизни маленьких одуванчиков – вон тех, которые растут у дороги: мимо них сплошные потоки ветра, выхлопные газы, страшненькое небо сквозь синильные и чернильные облака. А если подумать – чем мы лучше таких вот одуванчиков?
Все наши воспоминания – то только песок, это только собранные вместе не_сказанные слова, не_совершенные поступки, и не_случившееся. Из области нереальностей. Воспоминания слишком быстро переходят в область именно не случившегося, того, чего никогда не было, а нам бы так хотелось, чтобы оно было. Песок, просто песок на берегу моря, который будет унесен волной и перемешан.
Иногда бывает так холодно, что сознание замирает, в попытках сбросить с себя черные глыбы облаков, и осознания своей никчемности и попыток исправить что-то в своей жизни.
А на краю дороги растут желтые одуванчики. Мы не_умеем любить и ненавидеть так, чтобы это имело смысл. Просто на улице слишком холодно, а жизнь постепенно сгорает в этом холоде.
Твоя улыбка – из песка моих воспоминаний. Такая красивая. Такая милая. Твоя улыбка. Мне так хочется ее законсервировать вместе с твои взглядом и твоими прикосновениями, законсервировать, чтобы это был не песок на берегу моря, а одуванчики на краю дороги. Чтобы над ними всегда светило красивое солнце. Но пеоск не превращается в одуванчики. И становится все холоднее. Не уходи, побудь еще мгновение.
Твоя улыбка – из песка моих воспоминаний. Сколько раз убеждать себя в том, что прошлое должно оставаться прошлым. Что все уже прошло и никогда не вернется. Сколько еще не спать по ночам, вспоминая тебя? В мельчайших подробностях. Иногда я не могу понять, люблю ли я тебя? Иногда – сильнее жизни. Иногда – равнодушие, тяжелое как стеклянные мирки, давит на сердце.
Ведь мы просто тени чего-то большего, да?
Равнодушие, цинизм, чернильные_тучи над серым, нарисованным нами миром, где вечный дождь пронизывает тела не_прикрытые густым пеплом предрассудков, и холодно-холодно-холодно, дождь – он не такой, как здесь, он твердый. Чтобы насквозь и до крови.
Чтобы пробивало до дна.
Тут слишком много кладбищ из тумана и не оживших реальностей. И одна из могил – не_ожившая_реальность, где ты рядом.
….Ты обещал, что всегда будешь рядом….
Но я не догадывалась, какое это будет рядом. Рядом под названием – недосягаемое. Неосязаемое. Я не могу к тебе прикоснуться, это не_реально. Я не могу к тебе подойти. Я ничего не могу сделать.
Моя могила тоже находится на том кладбище – то, что могло бы быть. И там много таких могил, а вместо гробов там – хрустальные сосуды из снов.
У меня были тысячелетия, чтобы тебя найти. Потерянные тысячелетия в моментах_без_имени, и я тебя не нашла. Просто потеряла твой след в ночной тишине и пустоте прошлого (будущего?).
Прощай. Прощай опять и снова.

[622x585]
Настроение сейчас - everynightmare

Не зови меня, не касайся ладонями памяти.
В ней осколки колючие, острые - ранят.
Не касайся улыбкой зрачков отражения,
Ведь так больно, так страшно в сражении
С собой. А что ты? Ты давно безответно
Молчишь для другой, и почти беззаветно
Не слышишь руками меня. И грустно,
Так грустно, герой не нашего времени, пусто.
И холодно этой зимой, ты далек и отчаян,
В пустыне сознания вечно ты молод и пьян,
И не знаешь, что там за лесами-морями тебя
Жду такая нескладная, глупая и только твоя.
Навсегда.

[520x693]
Настроение сейчас - о_0

Мы все умрем.
И никогда не вспомним, где рождались прежде.
И никогда не встретим новый день с надеждой,
Что мы умрем.
Далекое дыхание последнего рассвета меркнет,
И первый запах света был тот самый, верный,
Друг. А мы умрем,
И не увидим привкуса цветов над бездной моря,
Готовы отдать все и ничего, и взять себе все горе,
Но все равно умрем.
А птицы будут петь нам наш печальный реквием,
И расстилать над бездной горьким бременем тот факт,
Что мы опять умрем.
И никогда не вспомнить о любви и о касании губ,
А это было как во сне, никак не наяву. Вернись,
Мы все и так умрем.

[500x700]
Настроение сейчас - this answer is not answering, try again later

Полюби меня. Полюби меня. А по полю гуляет ветер. Гуляет по колоскам, по синим василькам, по редким зеленым травинкам. Гуляет ветер. А над ним седое-седое небо. Седое, старое, укрытое белыми и серыми облаками. Грустное небо. Седое небо. Ему, наверное, так одиноко там, наверху. Вот он и тянется к земле дождями и ветрами, нежно укутывает ее в холодную зиму белым одеялом из снега. А земля тянется к нему. Тянется колосками, васильками и зеленой травой. Земле ведь тоже одиноко. Полюби меня. Мы, наверное, просто птицы. Скорбные птицы осени, скробные птицы холодного, промозглого и гадкого утра, с отвратительными хрипящими голосами и пьяными, прокуренными глазами. Мы сидим на осколках яркого прошлого, в которое, наверное, верим только я и ты. Даже только я. Ты все-таки всегда реальнее смотрел на вещи.
По утрам – противный растворимый кофе, который слишком быстро остывает, привычные уже сигареты, и ощущение вечной осени. Даже если вокруг жаркое лето. Мы же будем вечно? В это так легко поверить, когда тебе всего 18.… Потом, правда, постепенно осознаешь, что человек это просто хрупкий мешок с костями и кровью, скопление молекул, которое так просто разрушить. Которое потом пихают в пустой деревянный ящик и все. После этого ничего нет. Пусто там.
А ангелы летают над нашими головами в седом и старом небе. И пока мы живы, они зовут. Они зовут, ослепляют нас. Англы жажды, ангелы похоти. Они смотрят на нас бездонными глазами, у них тоже есть свет, свет ослепляющий, но человеку доступны только Ангелы Люцифера. Нам никогда не увидеть того, другого, мягкого жемчужно-серого цвета, Ангелов Поднебесья. Свет, от тех ангелов слишком яркий свет преисподней, слишком ослепительный и горячий, слишком быстро сгораем в нем, слишком быстро превращаемся в холодный пепел или в деревянные ящики. А нам тут так холодно. Так холодно сгорать в этом мире, в этом своеобразном аду из хрустальных слез. Нам так холодно в этом пламене, раскаленном пламене пустоты.
Полюби меня. Полюби меня. Смотри, какое серое небо. Смотри, какое страшное седое небо.
Так быстро, оказалось, узнать настоящую цену любви, так просто и так холодно. А она, наверное, дешевая. Раз она никому не нужна. Я тебя так сильно люблю, мое холодное солнца. Разбей это горько-сладкое проклятие, убей меня. Убей меня, я потерялась в руках судьбы, в руках ее отсутствия. Ты мне необходим, я не могу жить без тебя, и не могу быть с тобой. Разбей меня, пожалуйста. Под этим седым небом. Потерянным в руках времени и тишины. Убей меня.
Полюби меня. Такие холодные дни, наполненные ничем и никем, заполненные пустотой притяжения неба и земли, земли и неба. Коснись меня. И больше не снись мне! Пожалуйста. Так страшно держать твою руку во сне, так страшно чувствовать ее живое тепло, так странно держать ее в своей руке, так удивительно, что ты ее не отдергиваешь, не уходишь, не забываешь. А я все так же буду ждать тебя. Может, когда-то я дождусь тебя. И небо больше не будет седым, а ярко-синим, а в небе будет солнце. «…Так странно слышать от тебя такие слова, они тебе как-то не идут…» Я могу говорить с тобой только во сне. Там ты не уходишь в пустоту, а я уже не могу просто забыть, выкинуть из головы, оно остается внутри. Я не смогу отпустить, это хуже отравы. Нет, снись мне. Я буду спать, и думать, что ты рядом со мной. Просто, наверное, слишком холодно. Это отрава. А сверху смотрят бесшумными глазами птицы. Снизу на них глядят злые серые кошки. Это всего лишь песня в тишине. Их (_наши?_) хриплые голоса поют песни о прошлых жизнях. Услышь мою песню, вечную песню о прошлом и о будущем, которое унесет нас в далекие миры, где мы уже не вспомним друг о друге (я_о_тебе). А тут останется все тоже, и ты никогда не узнаешь, что песня и боль – это для тебя. То, что тебе не нужно. А тут так холодно.
Ангелы жажды летают, смотрят вниз. Ослепляют своим светом. А мир сжигает дотла тела. И нас больше нет. А может, никого никогда и не было? Может, это просто сказка или сон спятивших молекул или одиноких звезд в далеких галактиках?
Полюби меня. Полюби меня. Иногда тут слишком холодно и слишком страшно. Я пыталась участвовать в бездумном маскараде жизни. И буду пытаться, буду делать вид, что я жива. Ведь жизнь она как наркотик. Как только ты ее осознаешь, сознательно принимаешь, ты уже не можешь от нее отказаться. Любовь – тоже наркотик, еще более жестокий тем, что никогда не можешь быть уверен в своей способности от нее отказаться.
А над полем седое небо. И холодный ветер гуляет по полю. Пусто.
Полюби меня….

Настроение сейчас - йа креветко

Суженый

Ваше имя Он Вампир Вы встретитесь в библиотеке При каких обстоятельствах познакомитесь: на одной охоте Его глаза ярко-зелёные Его волосы длинные, светлые, почти белые, завязанные в хвост Принимает обличие: летучей мыши А кто признается в чувствах: он

Что там у нас дальше?

Ваша смерть

Ваше имя Вас убьет... Стая бродячих собак Каким оружием вас убьют... Снайперской винтовкой На ваших похоронах... Все будут рыдать После вашей смерти... Посетивших вашу могилу будут постигать несчастья В вашем некрологе напишут... "Каким же надо быть идиотом, чтоб так

Читать далее...

[509x640]
Настроение сейчас - everynightmare

(да-да, и картинко в виде совсем-совсем почти не пафосного Сефиротега))
-Я ведь правда буду жить? – спрашивает мальчишка, смотря на доктора своими огромными голубыми глазками. А Мари смотрит на него, и не знает, что ответить. «Ты же умрешь через пять дней, ну может шесть. Ты умрешь, маленький мальчик с глазами как горный хрусталь.»
А Мари сидела и тихо, как-то по особенному тихо радовалась тому, что с ее сыном, с ее ребенком, ничего не случилось. Что сын сейчас спит в кровати, и ему не грозит болезнь. А перед ней сейчас стоит голубоглазый мальчик, который скоро умрет. И доктор Мари Беэль, которую неведомым чудом занесло в далекий заснеженный Киев, впервые в своей практике не знала, что ответить. Она даже подошла к микроскопу, вроде как проверять еще раз стеклышки с капельками крови, проверить еще раз анализы, или еще что-то.
Нет, мальчик определенно безнадежен – кровь прореагировала еще более бурно, чем должна была реагировать обычно – вместо того, чтобы стать блекло-алой, с оранжевым отблеском, она стала лимонно-желтой. Видимо уже началась последняя стадия болезни.
- Конечно, - сказала она, - конечно же ты будешь жить. Еще долго и счастливо. – Мари попыталась улыбнутся. Ничего у нее не вышло. Ей не удалось обмануть даже 8-летнего ребенка. Он смотрел с испугом, обреченностью, и, одновременно с облегчением.
Она отвела его в палату. Подождала, пока мальчик уляжется спать. Зашла к Торецкому, заведующему.
- Здравствуйте, Мари – приветливо улыбнулся немолодой уже Валерий Александрович, полноватый мужчина с абсолютно седыми волосами. – Вы что-то хотели?
- Добрый вечер, я бы хотела спросить, кто лечит мальчика из второй палаты? – она внутренне содрогнулась, представив, как уже в этот момент его клетки постепенно разрушаются под действием неизвестного вируса, названного мертвым убийцей, для Мари, которая в почти без акцента говорила по-русски, это название было непонятным. Наверное, проблема была в менталитете.
- Простите… Но… во второй палате нет детей.
- Как это нет? Там же есть такой… Светловолосый мальчик лет 8, с голубыми глазами! – Мари была как никогда уверена в своей правоте. Она ведь только что сама укладывала его в постель! Быть того не может!
- Мари, во второй палате у нас четыре девочки с воспалением легких . Мальчика там быть не может. И уж тем более мальчика, зараженного мертвым убийцей.
- Но…Как? Идемте, я Вам покажу! – Мари подскочила к заведующему и подхватила его под руку.
Валерий Александрович с недовольством посмотрел на иностранку, у которой явно появились какие-то проблемы с психикой. И все-таки пошел с ней.
Во второй палате спали безмятежным сном три девочки. Четвертая малышка не дышала. Мари могла поклясться, что именно в эту кровать посадила мальчишку.

Марина – так звали погибшую девочку, умерла во сне. В ее крови был обнаружен мертвый убийца.

Мари сидела в столовой, обедала. Салат, картошка, котлеты. Яблочный, как его называли местные жители, компот. Компот, насколько знала Мари, варить было легко. Сын Анри в это время был у бабушки в Женеве, так что ей нечего было беспокоиться.
Внезапно она увидела, как в столовую вошел мальчик в больничной пижаме белого цвета. Она могла бы поклясться, что это позавчерашний мальчик. Если бы здравый смысл не подсказал ей, что мальчик не мог так вырасти за два дня. Она усилием воли заставила вернутся себя к компоту. Мальчик подошел к молоденькой медсестричке, она взяла его за руку и повела в палату.
Вечером, сидя в лаборатории, она нашла пробирку с кровью странного мальчика. Капнула несколько капель на стеклышко. Положила под микроскоп. Внимательно посмотрела. И передернулась от ужаса. Чистый вирус. Чистая болезнь. Отвратительного лимонного цвета.
Утром скончалась медсестра Алина Артемьева. В ее крови тоже был обнаружен мертвый вирус.
Всех сотрудников срочно проверяли. Странность заключалась в том, что ни у кого не было обнаружено ни малейших признаков заболевания.

Никто тогда не знал, что через три дня после физиологической смерти для них наступала новая жизнь. Не в виде зомби. В виде бестелесных созданий с провалами вместо глаз и ртов.

Мари мучили кошмары. Она видела лица, белоснежных лиц с провалами вместо глаз. И все они просили у нее хоть капельку жизни. Она пила валерьянку. Валерьянка не помогала. Мари было страшно. Особенно жутко было видеть, как один за другим погибают ее знакомые, когда мимо них проходит теперь уже светловолосый молодой мужчина с прозрачно-голубыми миндалевидными глазами.

Мари было страшно до того, что она, не пившая ничего крепче вина, напилась водки, прямо из горла, закуривая ее тонкими сигаретами. Той ночью ей приснился мальчик.
- Ты ведь правду говорила… Я живу!
Мари орала, что он должен быть мертв.
Лиц с каждым днем становилось все больше. Все Читать далее...