Настроение сейчас - sleepy

Вечность. Холодное серое небо.

Я все равно вернусь домой.

Пусть не сразу, пусть поздно.

Пусть темной забытой весной.

 

Помни, сколько дождей,

Сколько прожитых рядом

Одновременно не вместе дней

Стали для нас горьким ядом.

 

Помни, сколько боли мы выпили

Просто ради того чтобы жить.

Сколько планет рассыпалось

Прахом из нашей жажды творить.

 

Помни, как ветер шептал

Что скоро наступит зима.

Помни, как голос стихал

От ран в груди навсегда.

 

Помни, как мы любили

Как кто-то из нас ветром стал,

Как кто-то закрыл мне веки,

И горький, соленый металл.

 

Помни, как на рассвете

Мы солнца ждали с тобой.

Помни, как дождь весенний

Звал улететь за собой.

 

Помни шелест травы

И ласку холодного моря.

Помни запах у скал

И верность, что ты искал.

 

Помни и верь – я вернусь.

Пусть не сразу, пусть поздно.

Пусть темной забытой весной.

Помни – я все же вернусь домой.

Настроение сейчас - *я тебя обажаю*

Еще одна капля страшных снов

Стакан переполнен, налейте яду.

Я больше не стану бросать оков –

В кандалах по вишневому саду

Гулять не так сложно.

Сложнее поверить, что кто-то

Видит необходимость в касании

К твоим волосам, и не искать

Жизненно-важных заданий

В раздавленной совести.

По стеклянным осколкам,

Босиком, до крови, чтобы больно.

Ходить по обломкам

Из жизненных целей,

Ища средь развалин Любовь.

(Какое странное имя, не так ли?)

Слово из ветра и боли, солнца,

Радости и тоски.

(Как много вложили в него, не так ли?)

Сколько пороков и грязи

В мизерном слове – Любовь.

Сколько убитых и умерших

В жалком слове – Любовь.

А ищем все равно.

Окаянную, странную,

Злую, чужую, не нашу…

Но все же любовь.

 

 

 

Настроение сейчас - утка

...Удержи меня, не пускай меня...

 

Змеиный царь смотрел на меня огромными золотистыми глазами с вертикальными зрачками. У меня подкашивались ноги от смеси страха и желания уйти вслед за ним. Потрясающее существо. И только осколки памяти цеплялись за руки, не давали идти. Память о каком-то человеке.

 

Воздух был горячим и наполненным запахом лесных и степных трав. Манящий, прекрасный запах.

Золотистый свет – скоро осень, мне надо уйти вслед за ним.

Да, иногда даже рациональная и здравомыслящая я поступаю нелогично. Стоило мне подсмотреть, как змеи танцуют.

…Удержи меня, не пускай меня…

Я сделала медленный шаг к Полозу, еще чуть-чуть, еще минутка, мгновение, и я прикоснусь к нему. К слепящему, солнечному существу, чей голос я так долго слушала ночью, так долго ощущала в столбах пылинок, которые светятся на солнце. Также долго, как и не могла поднять золотистые глаза на кого-то. Кто это?

К концу лета мои руки покрылись тонкими чешуйками – скоро уходить к змеям. Совсем скоро.

…Удержи меня, не пускай меня…

Он смотрел на меня огромными золотистыми глазами с вертикальными зрачками. Противится зову было невозможно, да и зачем? Ведь так приятно будет жить в темных заводях и мглистых болтах, они так манят после этого жара людских селений, после всей боли и всего страха.

…Удержи меня, не пускай меня…

Я очнулась от того, что кто-то бил меня по лицу, что-то кричал и призывал беды на мою любопытную голову.

Вернэль. Я протянула руки и крепко-крепко обняла его. Он успокаивающе гладил меня по голове. У него было очень испуганное лицо. Мне тоже стало страшно, когда я поняла, что могло случится.

-Нэль, что… Что было?

Он молчал. Просто еще крепче прижимал меня к себе.

- Ты звала, Тэль. Ты очень громко и отчаянно звала, и убегала, Тэль. Я еле смог тебя догнать.

- Нэль. Не отпускай меня… - по щекам текли слезы, смывая остатки травяно-солнечного наваждения.

Он нес меня к дому, к своему дому, на руках.

- Я больше тебя не отпущу, Тэль.

 

Я часто просыпалась по ночам, от жгучего, неумолимого желания куда-то бежать, бежать на восток, забирать с собой всю прошлую жизни. А рядом со мной спал Нэль. Стоило мне дернутся, как он тут же просыпался и начинал баюкать.

Нэль, знал бы ты, как мне нравится просыпаться утром в твоих объятиях, чувствуя себя защищенной от всего-всего. Кроме Полоза.

И я и Нэль больше всего в этом мире любили день и солнечный свет. И самое страшное, что могло быть для нас - это вечность в

Читать далее...

Настроение сейчас - kill me

Мое холодное солнце, зачем ты снова приходишь из того небытия, в которое я тебя так безжалостно и безапелляционно отправила? Зачем позволяешь смотреть на себя сквозь пелену воспоминаний и реальной жизни, сквозь которую уже ничего не вернуть.

Ты! Тебе осталось три вздоха до окончательной смерти, а я все так же хочу подарить тебе красоту, заключенную в хрустальной капле чужой мечты. Сбывается моя вечность, проходит раскаленным током по капиллярам, последняя жалость, неужели это все? Ты живешь, ну зачем же ты живешь, зачем в тебе настолько два разных существа – холодно и пламя? Зачем ты светишь своим ледяным светом?

Иногда я ненавижу себя за эту утреннюю слабость – когда ты резким ударом прорываешься из моего подсознания, выливаешься из глаз щемящей нежностью, ощущаешься на руках терпкой полынью и жженым сахаром.

 

… А на моих ресницах давным-давно

Остыл привкус твоих поцелуев.

И пальцам уже все равно:

Уходить – так на век теряя…

 

 

Лететь вниз мне не страшно, мне есть с кем туда лететь, мое холодное солнце, просто кому-то лежит путь наверх, а мне ближе падения. Знаешь, такое очень приятное чувство в животе, когда перехватывает дух от восторга, при взгляде на приближающуюся землю? Особенно, когда ты знаешь, что пока что успеваешь затормозить, и пока что не разбиваться. А то что будет потом, мне не важно. Главное, что есть сейчас.

 

Cейчас, в котором я сижу в холодной темной комнате и пишу стихи в смерть. Твою смерть. А солнце уже давно село. Сейчас есть немного времени подумать о том, что у меня есть. Мне так жаль было, что ты умер. Так хочется сказать тебе, как мне было больно. Но я молчу, потому что нельзя тревожить чужой покой. Я оставлю тебя в пустоте.

 

И можешь не смотреть, как я схожу с ума от солнечного света за окном и обрывочных дневных снов. Я никогда не выхожу на улицу днем. Я боюсь, что стоит лучам солнца _которое_всего_лишь_твое_отражение_ сожжет меня, и обратит в прах.

Настроение сейчас - missing

Я убежала. Признаюсь, просто убежала. Побоявшись ответственности за еще одного человека, побоявшись бросать привычный уклад жизни. Признаюсь, я просто убежала. Я ушла на долгих 7 лет, без хлопков дверью, без ссор и объяснений, просто ушла. А, и еще, я очень боялась, что моя профессия может отразиться на жизни одного человека. С собой я забрала из той жизни только одну вещь – бусы из черного оникса. Как символ и как напоминание о том, что было. За спиной оставалась почти нормальная и спокойная жизнь – а впереди только бури, холод и одиночество. Нет, я не против одиночества. Совсем не против. Просто на тот момент так сложно было отказаться от воспитанников, от него, от спокойствия и тишины и уйти на поиски кровавых цветов и пропахнувших пеплом и гарью развалин.
Кто-то знает, какой бывает запах у ветра? Темного, ведьминого ветра? Если кто-то знает, он поймет меня. Я ушла. Ушла в тишину и пустоту.
*Не печалься, моя радость,
Я когда-то вернусь с весной,
Не печалься, моя слабость,
Я уйду, чтобы стать собой*
Кровавые цветы манили своей тьмой, останки древних миров – пеплом и гарью. Я ушла за грань, а со мной ушло воспоминание.
Я все так же не люблю птиц. Они для меня символ странных перемен. Когда я уходила, небо было серым и в нем были стаи черных ворон. Я знала, что нельзя уходить, но я ушла. Теряя голову…
*Теряю голову от тебя,
Касаюсь пальцами стальных взглядов.
Мерцание льется из неба
Как призрак осенних темных этюдов
О боли и тоске….*

Знаете, я скучала больше всего по нескольким людям. До сих пор скучаю по ледяному солнцу, сильно скучаю, жду его закаты и рассветы, смотрю на ресницы его смеха и улыбку его пустоты. И скучаю по птенцам. И по нему. Я не смогу подняться в прошлое, к сожалению, но я скучаю. По ветру на огромное высоте, по улыбке и какой-то странной святости. Скучаю. Перебираю пальцами круглые ониксовые шарики, и они согревают теплом прошлой жизни. Маленькие шарики на толстой леске. Я буду ждать. Я ушла, и надеялась что этим самым спасу его от разочарования и тоски. Надеялась, что спасу своих птенцов от серых ряс, я ушла. Вспоминая, как теряла остатки здравого смысла рядом с ним, хотя и были из вроде бы разных мест и времен.
*Теряю голову от тебя,
Тоска заполнит мраком пробелы.
И мы навек и навсегда –
Пусть кто-то черный, а кто-то –
Солнечно-белый.*

Кровавые цветы встретили меня тихим шелестом высушенных стеблей. Я снова не успела вовремя. Я шла по полю, бело-черному. Потому что стебли стали белыми, а кровавые головки цветов – черными. Я шла по полю. Бело-черному. Как будто сначала падал снег, а потом вместо снега немного потрусили золой. Я шла по полю, вслушиваясь в тихий шелест, всматриваясь в странное багровое небо, и хотела распасться на миллиарды маленьких частиц, чтобы не чувствовать это страшное опоздание, эту жуткую агонию не_моего мира.
Я шла, крутила в руках ониксовые бусы, а по щекам катились кровавые слезы – птенцы, казалось, умерли, ледяное солнце упало в раскаленную пустыню, а он лежит в ванной и из вен его медленно вытекает жизнь. Страх-страх-страх-страх.
Я обязательно вернусь, шепчу я пересохшими губами. Я обязательно вернусь…
Обломки разрушенных миров. На их месте скоро возникнут новые. Я бродила и всматривалась в испуганные лица замороженных в пустоте душ, всматривалась в прекрасные и ужасные преломления реальностей, глядела в прозрачные реки времен, танцевала с холодным ветром изменений и мечтала о том, чтобы однажды выйти к своему дому.
Меня не было 7 лет. С холодным солнцем было все в порядке. Птенцы были здоровы и некоторые из них уже даже воспитывали своих.
Я сидела на нашем месте, на высоте, обдуваемая ветром и перебирала черные непрозрачные бусины.
… Я же говорила, что я вернусь….


*И на мгновение поверим чуть больше
Можешь застыть в сиянии солнца,
А я застыну в мерцании свечи,
Ты убегай, уходи от тоски.*

Настроение сейчас - ^___________^

Стоял и курил на балконе. Долго, со вкусом. На кровати вздыхала очередная моя подружка на ночь. Отличалась от остальных разве что тем, что слушала другую музыку и одевалась в другую одежду. Да мне в принципе, плевать. Она мне нужна не для того, чтобы музыку слушать. Ну, да, простите за вульгарность, для того, чтобы ее трахать.
Девушка пошевелилась, встала с кровати, подошла к стопке дисков у музыкального центра. Я исподтишка наблюдал за ней – мне было интересно, что она выберет. Да и посмотреть на нее тоже было приятно. Гладкая белая кожа, короткие черные волосы, бюст третьего размера, тонкая талия. Идеальна. Но просто еще одна кукла.
Смотрю на диск, который она держит в руках – как я и ожидал, всего лишь то, что ей положено по амплуа – диск с очередным шедевром гтик-дума….
Зазвучала медленная переливающаяся мелодия. Это красиво. Да. Но нельзя все подчинить одному стилю. Осторожно целую в шею. Она откидывает голову назад и закрывает глаза. И тут наконец, до меня начал доходить тот факт, который должен был дойти еще вчера. Ее тело делает все, что положено вышколенному, дорогому, хорошему телу. Слишком уж это тело не подходит к недорогой одежде. Слишком не сочетается дорогая краска для волос, дорогие духи с дешевыми шмотками. По профессии я обязан в этом разбираться. Слишком в моем вкусе девушка. Слишком точно включила одну из моих любимых песен. Слишком медленно отреагировала на приставленный к горлу нож. Слишком медленно попыталась перехватить руки и перебросить через себя.
- Кто? – мне было совсем плевать, кто ее послал, но просто интересно.
Она молчала.
- Кто? – лезвие пробило кожу, тонкая струйка стекла по шее. Кровь. Сладкая. Горячая. Совсем чуть-чуть до полной потери разума. Слишком манит. Слишком зовет. Слишком сильно. Кровь. Алая, алая жидкость. Нет. Сосредоточься. Нельзя. Не чувствуй.
- Кто? – повторяю в третий раз. Девушка молчит. Вонзаю клыки в горло, и чувствую, как по нему идет волна живительной влаги… Как же хорошо…. Как тепло… Тело я быстро распылил с помощью сферы пустоты.
А потом сознание резко померкло.

Первое, что я увидел, когда очнулся – это огромные каре-зеленые глаза, сильно подведенные черным карандашом. Они были злыми. Холодными. И смотрели с высокомерной насмешкой. Оглядел обладателя. Вернее обладательницу этих глаз. Ничего особенного – девица с рыжими волосами, видно крашенными, резкими чертами лица.
- Ну, я.
И не боится ведь. Совершенно не боится. Знает, что ничего не смогу сделать. Если человек выпьет метиловый спирт, то ему конец. Если вампир выпьет своего рода метиловый спирт… Нет, не конец, но после первого же заклинания сознания отсечено на неограниченный период времени.
Обманка. Суккуб сотворенный. Мориал. Моя сила временно принадлежит наглой девице. А почем девице – потому, что такие женщинами не бывают. Такие бывают либо девицами, либо мужиками в женском обличие. Прекрасно знаю, что она угадала мою последнюю мысль и гаденько улыбается.
- И за что? – даже не пытаюсь узнать причины.
Девица размахивается и бьет по лицу. Сильно. Почти сворачивает челюсть. Умеет пользоваться вампирьей силой. Хорошо умеет. Но ощущенье от нее.. не наше. И даже не чужого клана. Не вампир? Тогда как?... Она улыбается. Клыки всего на пару миллиметров длиннее человеческих. Полукровка?... Невозможно. На секунду прикрывает глаза – вместо болотных озер – ярко-желтые, с вертикальным зрачком, еще крупнее. Тряхнула головой – появились маленькие, кошачьи ушки. Прежде тонкие пальцы с аккуратными ногтями – в кошачьи лапы. Гангрел? В основном волки… Вентру?.... Слабо вероятно… Предпочитают совершенно другой стиль в одежде и разговоре. Тремер? Возможно, но нет от нее ощущения вампира. Нет и все. Да и не похожа на вампиров повадками. Ни на один из известных мне кланов.
Секунда и наваждение исчезло. В кресле сидела все та же женщина и смотрела. Внимательно. Выискивая что-то в моем лице.
- Помнишь?
В глазах вспышки.
Дождь. Ночь. Сижу на крыше. Жду. Долго уже жду. Обычно все проходит по плану, ну, мало ли что бывает. В этом деле накладки бывают часто. По улице идет женщина в плаще. Мой клиент. Блондинка. Полная моя противоположность.
- Добрый вечер, леди.. Не хотите ли вы составить компанию?...


- Так за что?...
- За то, что украл мое детство… Отец.

Настроение сейчас - it is the fear

Просто мне хочется получить в свое безрездельное пользование капельку твоих сновидений. Чтобы сварить тебе декокт для кошмаров. Который кто-то ненароком сварил мне. Или специально? Я не знаю.

Сутками без сна, сутками упиваясь запахом валерианы и сигарет, кофе и крови. Я больше не могу смотреть на монитор - мне иногда кажется, что по нему стекают потоки. Сознательно пытаюсь себя успокоить - все будет хорошо. Да, ведь не иначе? Толлько вот по пятам идет Инквизиция, смотрит на меня светло-серыми, блеклыми глазами, наполненными холодной вежливостью и интересом. Кровью наполненны ладони, из порезанных линий жизни вытекло слишком много алого, жизни нет.

Я не хочу, чтобы детям, моим детям, моим ученикам, причинили вред.

Умирай, кричит тебе небо. Умирай, кричит солнце. Умирай, кричит луна. Умирай, кричишь... ТЫ.

А я бреду и по кожанной куртке скатываются мелкие капельки дождя - совсем меленькие. Верхняя стойка, клинок чуть подрагивает в до предела напряженных мышцах - 19 лет без практики, это вам не просто так. Идет мне навстречу - дождь вежливо уступает ему дорогу. Холодный, инквизиторский взгляд. Высший. Реальность идет складками перед глазами, я еще крепче сжимаю руками клинок. Не взять. Не достать тебе меня. Тихо, еще тише. Лицо инквизитора спокойно и отрешенно. За что? Я не знаю. Но малышей своих я защищу, слышите?!  Я никому не дам в обиду своих учеников, слышите?! Никого из них. Никого. Он ухмыляется. Знает.

Но за что? У него в руках огромный нодачи, с серебристым, вызывающим у меня тошноту лезвием. У меня - обычный прямой клинок, одноручный, с простой гардой. Не сопреник нодачи. Но я буду стоять.

Скрещиваем лезвия. Я успеваю только уворачиватся. Он чует мой страх.

"За что?"

"Следующие - твои птенцы"

Но я не умру. Я знаю. Увертываюсь от особенно опасного удара, внезапно оказываюсь за спиной. Наношу короткий укол, мужчина улыбается. Для прохожих - просто перебранка взглядами. Для нас - кровавый бой. Он опускает клинок за спину и за мгновение до того, как лезвие должно было пронзить меня, я просыпаюсь - еще один короткий кошмар.

Стоит только открыть глаза, как мир приобретает привычные очертания, привычный вид. Своих учеников я защищу.

Подхожу к окну. Прямо под фонарем - мой соперник из сна. В этот раз бой будет короче. И без шансов на победу. Выскальзываю на улицу, поднимаю клинок в приветствии. Поговорим...

Разговор короткий - инквизитор на три ранга выше меня. Я ему не соперник.

Лежу, вдыхая последние глотки воздуха, грудь разворочена. Он кладет мне на грудь крестик:

Спи спокойно...

 

 

 

Когда-нибудь я снова за тебя умру,

Когда-то снова буду бредить лишь тобой

Сейчас – не жди меня, я  не приду,

Не буду нарушать тебе покой.

Сейчас - не жди меня, я не приду,

И не укроюсь в теплоте твоего взгляда.

Сейчас – не жди меня, навеки не с тобой.

Но буду снова рядом – чтобы рядом.

Не жди меня, я не приду к тебе.

Не пропою о мыслях в тишине,

Не жди меня, я снова не приду.

Но все равно, хоть рядом и не рядом,

Я буду за руку тебя держать,

Сквозь вечность, взгляды и преграды

Держать – да просто, чтоб держать.

 

 

 

Мы ходим,

Где спят трамваи,

Там не пачкает грязь под ногами,

Мы вдыхаем

Отравленный воздух,

Чтобы жить.

Это было не просто,

Коснуться

Небес чужими глазами,

Говорить –

Друг с другом чужими ртами.

Мы верим,

Что все будет лучше,

А думаем –

Куда уже хуже.

И все знают

И верят в прощение,

Но нам нет,

Нет  утешения.

 

Настроение сейчас - депресс

... наконец-то я пойду туда, куда меня так ласково зовут?...

а ничего не изменится....

я так и буду висеть в синей пустоте в абсолютном холоде, и все так же искать твои отражения в черных песчинках и обрывках чужих фраз.

И только когда солнце станет черным, а луна фиолетовой, я наконец-то умру, только моего надгробного камня никто не увидит.

Настроение сейчас - Х_Х

Слез прозрачные реки –

Мысли текут по щеке.

Сладкий привкус вечности –

Запах яблок в гнилой воде.

 

Душу зовут на небо,

Тело тянет к земле –

Компромисс между ними, где ты?

Зачем танцевать мне в огне?

 

А жаркое пламя пляшет,

Лижет пальцы и сны.

Я сжигаю отчаяние,

Страх, ненависть и мечты.

 

А жаркое пламя плачет,

Ждет сочувствия и любви.

Все жарче и ярче пляшет,

Уходит от дикой тоски.

 

Я не спасу тебя, пламя,

Я ведь не Бог – человек.

Я знаю, как жар твой ранит

Так что усни навек.

 

Стонет и стонет пламя,

Съедает мои стихи,

Съедает страницы из жизни

И вехи чужого пути.

 

Стони еще громче пламя,

И может быть, я приду.

И лепесток, словно сердца знамя,

Я каплей воды затушу.

 

Усни сладким сном, мое пламя

Не буди на рассвете меня.

Это ведь тяжкое бремя,

Убивать тебя навсегда

 

[442x698] Настроение сейчас - lost

Тишина, ночь, я сижу на подоконнике и болтаю ногами. Наблюдается у меня такая вредная привычка. Бездушно, бессмысленно, холодно, в конце концов, ночь, тьма и так далее. Этот ряд я могу продолжать до бесконечности, зачем было сдаваться однажды, чтобы потом играть в бездушие, холодность и темноту, да? Чтобы потом они вжились в мое второе(первое?) я и больше не отпускали, да? Как же я тебя ненавижу, до сих пор ненавижу, нет, уже не люблю, давно прошло и остыло, но не ненависть, она ярка.

Все уже однажды было и будет снова. Все предрешено, как известно, а  я все так же болтаю ногами над пропастью в четырнадцать этажей и мне совсем-совсем не страшно, однажды прошедшего Линзу и Спираль какие-то 14 этажей не напугают. Лунный свет падает на мое лицо, иногда мне кажется, что оно изрезано морщинами столетней старухи, и только глаза все еще живые, а иногда – что глаза уже потухшие и мне опять сто лет.

Все предрешено, вернется полночь и страх перед высотой, вернется, чтобы следующей ночью опять растворится. А где-то далеко отсюда танцует свой вальс со смертью мальчишка, а где-то Провожатая ведет сквозь преддверье Смерти какую-то очередную заблудшую душу, а где-то двое держат в руках небо, наполненное огоньками заблудших душ, а где-то Смерть грустно улыбается из под вуали, а чародеи, Изнанка и Контора сходятся в извечной битве добра и зла. А я сижу и смотрю  в небо, смотрю на звезды и вспоминаю иллюзии. Сотни лет прошло, сотни лет пройдет, а для меня ничего так и не изменится, наверное.

Беспомощно, безнадежно и отчаянно – ветры, штормы и громы всегда рядом. Кладбища снов, ничтожность и отчаяние, иногда мне кажется, что я просто жадничаю, не хочу ни с кем делится своим сокровищем, своими нарисованными картинками из чужих жизней. Да кто я? Я всего лишь звездочет. Я всего лишь смотрю на не случившееся  в этом мире холодных дорог. И иногда становится жаль не сказанных слов и не рассказанных историй.

А кто будет их слушать? Все хотят реальность, а уж никак не фантазию. Всего лишь капелька снов на измочаленную реальность, а никто не хочет делится, даже я, потому что это ничего не изменит. Вообще, в принципе, не смотря на все наши попытки – мы беззащитны перед миром и перед уготованной нам дорогой, мы ничего не сможем изменить.

Заходящее солнце заберет мою душу, а ледяные тени заморозят сердце, и все будет как раньше, как в прошлом, далеком-далеком прошлом, когда небо было цвета чистейшего индиго, а трава была изумрудно-зеленой и над ней порхала белоснежна бабочка-капустница.

И я никогда не узнаю, как это будет в далеком будущем. Возможно, мое физическое тело окажется закрыто в воспетой комнате с белым потолком, но ничего страшного. Что такое человеческая жизнь? Это всего лишь расстояние, дорога, между первым и последним вдохом. И ничего больше, поэтому бессмысленно пытаться придавать ей сакральный смысл.

А у меня, как и у всех, когда-то было сердце, живое, теплое, а потом не стало сердца и больше я не плачу не о чем, и не о чем не жалею, просто существую в лабиринтах иллюзорных сказок, наполненных чужими эмоциями. Наполненных пушистым мягким снегом, это все было нарисовано для того сердца, которое когда-то было живым, а потом развеялось песками времени над пустыней, серой холодной каменной пустыней. И никогда мне уже не остановится, я навсегда теперь буду блуждать по лабиринтам иллюзий, придуманных мною же, зачарованных и заколдованных, и буду бродить там до конца, до тех пор, пока не оживет мраморное сердце и не застучит снова. В нем больше нет места ни для кого. А этого не произойдет, поэтому я спрыгиваю с подоконника и иду на кухню пить чай и смотреть телевизор, а иллюзии тенями пусть стоят за моей спиной. Они единственные, кто останутся со мной до конца.

 

Читать далее...

Настроение сейчас - everynightmare

Падаем в безымянное кладбище духов,

Тишина наполненная запахом шорохов,

Пустота скользит над ладонью спелостью,

Остановись, стань моей смелостью!

Услышь меня сквозь память и вечность,

Услышь сквозь отчаяние и бесконечность,

Вернись в мои руки, раскрой свои крылья,

Отдайся на милость ледяного предзимья.

Я солнце осеннее и пепел раскаяния,

Ты лунный священный весенний свет

И рядом для нас – это расстояние,

Которое не пройти и за сотни лет.

Вернись в мое сердце холодной зимою,

Вернись в мою душу хмельною водою,

Пущу свою жизнь на корм черным воронам,

Оставлю покой древесным кронам.

Умру и усну, не вспомню о прошлом,

Может, однажды ты все же вернешься.

Настроение сейчас - никак

Исписанная вечность на стекле,

Танцуют пальцы страха на игле.

Уходишь в рай и улетаешь в небо,

Под звуки голосов, туда, где не был.

Изломанные листья на ветру

Бросают тебе в след печальный взгляд,

И выпиваешь вновь сомнений яд,

Стремишься не уйти,

Прийти опять домой, назад.

В холодном героине пытаешься забыть

Чужую зелень глаз, но не простить

Предательства глухую, злую суть,

А любви не было – ее и не вернуть.

Настроение сейчас - омг

Прикрою воспаленными веками

Ледяные суставы глаз.

Избавляюсь от  жаркой паники,

Разрываю хрупкую связь.

Рунами полночи, легкой навью

Проскользну в твой печальный сон.

Раскаленной, веселой дланью

Разбужу мелодичный звон.

Ты проснешься от жаркой ласки,

Уйдешь от глубокой тоски.

«Улыбнешься печально, вернешься?» -

Весело спросишь ты.

Я отвечу: «Вернусь обязательно.

Вспыхну в рассвете с холодной росой.

Но во взгляде холодном, признательном

Ты увидишь лишь смерть с косой»

Настроение сейчас - злобничает

Я выпью твой бокал до дна.

Бокал из страхов и иллюзий.

Добавлю колотого льда,

Намеков прошлого – аллюзий,

Синдромов талого вина

И тишины ночной.

И выпью быстро, до конца,

Чтобы скончаться до дневной

Зари. И ветром стать,

Вернуться к морю и не спать.

Проснуться утром, на рассвете

С тобой. В роскошном златоцвете

Поймать за хвост мечту. Ответить

За все, что сделано тобой и мной

На этом сломанном, холодном свете.

А после – просто. Я скажу: « Прощай».

И растворюсь в прозрачном огнецвете.

Настроение сейчас - *люблю*

Иллюзиями глаз касаюсь твоих губ,

По венам с горечью течет и наслаждение.

Молчишь и никогда не скажешь в слух,

Что хочешь, чтобы замерло мгновение,

Чтоб ощущать мое тепло и холод моих рук,

Чтоб не кончалось никогда прикосновение.

Но нет, опять молчишь и стискиваешь зубы.

Чтоб ненароком не сказать, что тоже любишь.

И я молчу. Отвечу лишь губами по губам,

И рукой в руку. Не будет снова времени словам,

Только для шепотков и для горячего дыхания,

 

И не увиденных для нас двоих волшебных снов.

 

По капиллярам электричеством бежит страдание

Несказанных поэм и не прочитанных тебе стихов.

А утром – молча собираясь, отведем глаза – прощание.

[700x635] Настроение сейчас - ghostly

Пальцы порхали по клавишам. Привычно извлекали звуки сонаты.  Ненавижу фортепиано. Как же я ненавижу фортепиано. Для меня оно символ конфетной жизни и иллюзий. Ненавижу этот инструмент. Пальцы продолжают скользить по белым и черным клавишам безумно дорогого рояля. Вокруг – никого. Только убранство роскошного поместья, которое, как и рояль, как и жизнь, как и желания не подчинялись и не принадлежали мне. Я ненавижу фортепиано. Я всегда любила струнные – арфу, лютню, гитару. И играла лучше на них. Но, пардон, жене аристократа не положено играть на гитаре или лютне. Только фортепиано. Которое я ненавижу. Вот.

 

Но он злиться, если я не играю или играю плохо. И не хочет, чтобы жена играла на струнных.

 

Руки устали, я устала, мой мир опустел. И ничто уже не держит.

 

Иногда мне кажется, что я схожу с ума – я стала часто слышать голоса, шепотки в предрассветной дымке, голоса вторили моей игре на фортепиано, баловались со свечами и не давали засыпать по ночам. Не помогал даже он. Хотя его они боялись. Просто в его присутствии старались вести себя не столь демонстративно. Иногда мне даже обидно было, что он редко приезжает сюда – возможно, было бы не так страшно.

 

Играй, сестра! – тихий шелест.

 

Я играю. Вкладывая все, что помню и все что знаю о мире. По тихоньку скатываюсь от проторенных нотных тропинок в сторону шальной импровизации. Я ненавижу фортепиано.

 

… Золотая трава украшена каплями алой крови – «Дыши, ведьма!»…

 

… Рваные ритмы, неправильные рифмы песен, похожие на северные ветра – такие же холодные и кусачие – «Кто ты, ведьма?»…

 

… Рыжие языки пламени поднимающиеся в выское черное небо – «Помоги, ведьма…»…

 

… Где мой сын, князь?…

 

… У ведьм не может быть сыновей… Мальчик стоящий у трона. Потом – молодой мужчина вонзающий тебе в сердце мечь. А ты хрипло смеешься, крича – «Твоя мать - ведьма, сын!»

 

… Умри ведьма…

 

… Расцарапываешь руки, разбиваешь их об стену – они теперь бесполезны – огонь волшебства навеки ушел из крови, ты исчерпала себя, ведьма…

 

…Пальцы заживают, медленно но верно. Ты играешь круглосуточно на лютне и арфе пытаясь придать им прошлую гибкость и изящество. Пусть будут хотя бы

Читать далее...

Настроение сейчас - вспомнилось

Скажи мне, куда ты исчез?

Скажи, почему ты умер?

И где солнечный свет,

И запах весенних сумерек?

Скажи, что ты еще здесь,

Дай на мгновение поверить в чудо,

Скажи, что ты еще есть

И что навеки ты будешь.

Скажи, что цветут цветы,

И дай мне поверить в небо.

Скажи, что вскроются льды

И кровь побежит по венам.

 

Но нет, ты давно не здесь,

И знаю, когда ты умер.

А ты не родился на свет,

И нет весенних сумерек.

А солнечный свет –

Лишь иллюзия,

Небо - трагичная синева.

А наши цветы – засохли,

И вместо них – крапива.

[500x600] Настроение сейчас - all of me

Знаешь, ты не перестаешь меня удивлять. Мне бы иногда тоже так хотелось бы уметь – оставаться в крови и терпком кофе, ласкать кожу легким ветром в _закрытой_ комнате и целовать сквозь потоки звезд. Я так не умею. А ты умеешь. Ты не рядом, и никогда, уже наверное не будешь. Я иногда вижу тебя во сне. Ты пишешь пальцами узоры на слегка влажном песке – там море и антрацитовое небо. А я схожу с ума, слушая ветер – перелетный, изломанный на отдельные мироздания ветер, который когда-то мог  привести меня к тебе или тебя ко мне. Ведь это так неважно. Иногда мне кажется, что наши с тобой судьбы – переплетение ниточек, дорог, вен и вкуса спелой черники и сливок. И крови. Ее так много. Течет по пальцам – руки уже красные. Кровь. Цвет любви. У меня они по локоть измазанные чужими сломанными жизнями, которые я разбивала, не задумываясь о последствиях, простым и легким движением – иногда фразой, иногда несовершенным действием или потоком. Но теперь кровь течет по запястьям, стекает в подставленные чашечкой ладони и смешиваются с запахом кардамона и опиума. Слишком душно для однокомнатной городской квартиры. Снова пытаюсь вырвать жизнь из цепких пальцев реальности – и снова никак, опять просыпаюсь в задымленном помещении, в заскорузлых пальцах зимнего воздуха и потеков туши, снова в слезах и отчаянии.

Сижу на грязном кухонном полу и разрисовываю эту маленькую линолеумную реальность яркими акриловыми красками и лаком для ногтей.  Хочу сделать ее чуть-чуть поярче и напоить пьянящим ароматом свежего (растворимого) кофе. Она становиться на некоторое время более. А потом снова – повторения. Заикания, отчаяния и поиски сказок. И только одно удерживает от падения – ты, который приходит в задымленную комнату с закрытыми форточками, закрытыми дверьми, и гладишь мою спину, голую, скрюченную от постоянного сидения на полу или в старом неудобном кресле – оно почти из той, другой, ранней жизни.

Такое же зеленое, в глупенький цветочек и немного надорванное. И ножки уже отломались.

А когда-то в нем мы сидели вместе и пили коньяк, и был только летний вечер и пустота, и все, и я тебя любила. Тогда ты был нужен, как воздух, тогда можно было дышать твоим запахом и твоими руками, а теперь – я дышу опиумными палочками и акрилом, я вся пропахла бензином и смолами города, Города с большой буквы, наполненного мазутом и жизнью в стиле легкого индастриала. Мой винтаж – немного просто не укладывается. Я засыпаю на диване, старом диване, скрипящем, шатающимся, но укрытом шикарным шелковым бельем цвета весенней листвы. Интересно, а как засыпаешь ты?

 

А ты засыпаешь на другом краю океана – с сигаретой в руках, на морском берегу, и видишь тот, мой, безумный разломанный ветер.

 

Однажды, я выйду на твое побережье. И нарисую на влажном холодном песке огромное сердце, и подпишу – я люблю тебя, тот, который _сквозь_.

А надпись смоет волнами и развеет ветер. И когда ты придешь на берег, а мы непременно разминемся, ты ничего не увидишь. Только услышишь легкий запах бензина и дыма. И снова будешь рисовать символы на песке. Безответно. Вечно.

 

Я тебя люблю.

 

Настроение сейчас - ...

И в сером море вновь

Прощаемся навек.

А ты лишен оков – ты будешь

Счастлив. Смех –

Не наш. Врагов заклятых

Верное прощание.

Есть проза жизни –

А есть смерти ранней.

И звуки клятвы

В серебре и горьком

Солоде. А на могильном камне –

Надпись: «Не уходи.

Вернись. Прости.»