- Знаешь, я тут сидела часа в три ночи на балконе, свесив ноги в пропасть, курила, пила крепкий, терпкий кофе с корицей, и додумалась до того, что любить того, другого, было гораздо проще. Мне было плевать на то, с кем он, как он обо мне думает и что ему нужно. Он был проще для меня и читать его было легче. Я могла не видеть его неделями и месяцами, не общаться с ним, на первом месте были МОИ эмоции. Которые, перегорев, заполнили легкие тоннами сигаретного смога, а печень - продуктами полураспада алкоголя, а в остальном дали просто понятие и осознание.

Когда я не вижу тебя больше двух часов у меня начинаеться беспричинная грусть. Двух дней - хандра. Трех-пяти - депрессия, психоз, невроз. За последние полтора месяца связь окрепла. Я не хочу умереть, если ты исчезнешь. Почему связь так крепка?

Сидела, ботала ногами, и решила что хочу быть бабочкой. Ты сказал мне лететь, и я прыгнула. Полетела. Стряхивая серебрянную пыльцу на каменный парапет.

 

Драная кошка зовет кукушку, просит года сосчитать,
Кукушка грустно вздыхает и выдает полудохлое "ку",
Ей надоело ночами с чужими мужьями ложиться спать.
Надоело готовиться к последнему затяжному прыжку.

Драная кошка хочет сдохнуть, она умирает от любви,
Кукушка знает, что кошка не будет сегодня слушать,
Она слишком преданно, горько любит, хоть ее удави,
Чтобы слышать сонное "ку". Ее просто сомнения душат.

Кошка плачет, стонет от боли, корчит рожи на крыше
Бездушной холодной луне и рассказывает кукушке,
Как видела своего кота во сне. Для нее это как свыше,
А для кукушки обычная кошачья дурь. Кошка - простушка.

И не кукушке ли это знать? Кукушка тоже была игрушкой
В злых и холодных мужских руках. Кошка рожает котенка,
Воспитывает в трущобах и без отца. Он вырастет душкой,
А вот кукушка не знает, увидит ли она своего кукушонка.

Кошка воспитала котенка. Любит теперь нового кошака,
И все так же просит кукушку, чтобы та посчитала года.

 

Карман звенит  2 гривнами, в сумке лежит пачка с 4 сигаретами,  а в душе осенняя хандра.

Хочу горячий шоколад со взбитыми сливками, в Альпы и на море.

 

Они живут втроем в однокомнатной квартире. Первая, вторая, а еще – пушистая кошка Маня. И им в принципе никто не нужен. Они две половинки одного целого. Двое таких разных и отлично взаимодополняющих существ. А Маня – это чтобы нам не было холодно зимой.

Днем из квартиры выходит одна. Мир видит ее серой, невзрачной девушкой лет эдак двадцати пяти, которая каждое утро буднего дня совершает один и тот же маршрут. Выходит из парадного, идет к метро, садиться в вагон и читает книгу. Проезжает пять остановок, выходит, заходит в высотку, здоровается с охранником, сдает в гардероб плащ или дубленку (в зависимости от времени года), поднимается на 12 этаж. Сидит там, печатает разнообразные статьи, периодически выходит покурить. Обед она пропускает. Предпочитает поработать, чтобы потом уйти пораньше домой. Эта девушка – роста скорее высокого чем низкого, носит обувь на удобном, устойчивом каблуке и невзрачные костюмы-тройки с черными рубашками. Она каждый день одинаково подкрашивает ресницы и губы, оставаясь преданной одному и тому же оттенку уже почти три года. У нее нет мужчины. У нее вообще никого кроме… и кошки Мани нет. Она заканчивает работу ровно к половине шестого и отправляется домой. Иногда на метро, а иногда на маршрутке. И всегда читает фантастику.

Приходит домой, кормит кошку, ужинает. Садиться перед телевизором или компьютером.
И часто начинает плакать.
Но ночь и вечер – это уже не ее время.
Ночью из квартиры часто выходит совершенно другая женщина. Волосы ее, такие бледные и блеклые днем, ночью обретают яркий светлый оттенок. Глаза – днем блеклые и опущенные – становятся яркими и блестящими. Она надевает джинсы, черную майку и ботинки на высоком тонком каблуке, и становиться понятно – она не такая невзрачная, как кажется днем. Накидывает плащ и уходит в ночь. Через балкон. Молча. Каждую ночь, перед тем как идти к Ожерельям, она обязательно посещает один дом. Там в 11 часов еще обязательно горит свет и на подоконнике болтает ногами молодой мужчина, с чуточку длинноватым лицом и длинными, собранными в хвост каштановыми волосами. Она посмотрит на него, увидит его грусть и летит дальше.
А мужчина нервно затягивается сигаретой, дрожащей в тонких пальцах. Наутро первая будет рыдать, ему ведь нельзя, у него и так больные легкие.
Но ночью… Ночью не время отвлекаться. Ночью надо сторожить рубеж.
Ожерелье сегодня вспыхивает ярче чем обычно. Вторая хмуриться. Это плохой знак. Значит, что-то прорывается к барьеру. Что-то злое, что-то жуткое, что-то жаждущее. Но ей совершенно нечего терять, не так ли? Поэтому, зачем бояться? Надо делать свою работу.
Жемчужные бусины горят все сильнее и чаще. Она сидит на краю пропасти, над которой возноситься в своей первозданной красе Ожерелье. Порой вторая ненавидела первую за эту обязанность. Но все же… Это лучше чем погибнуть страшной смертью. О том, кто будет сторожить границу после ее смерти, вторая старалась не думать. Детей у нее быть не могло. Потеряла она свое право на детей вместе с целостной жизнью. Потеряла свое право на любовь. Право на то, чтобы ее помнили. Все в общем. Одна радость – ее любимый так и не забыл. Только воспоминания с каждым днем все тускнеют. И скоро он не будет сидеть на окне в одиночестве.
Огни стали полыхать тревожней. Что же это такое? Они никогда так ярко не вспыхивали. Неужели? Вторая приготовилась к обороне. Приняла боевую стойку. В правой руке полыхал сгусток из тьмы, левая крепко держала меч, чей клинок, казалось, был выкован из солнечного света.
Жемчужины задрожали, но выдержали. Выдержат и еще пару ударов. Вторая надеялась, что когда она отобьет первую атаку, будет немного времени и бусины зарастут. А то со многими одновременно она не управиться. А если…. Если защита не зарастет, то все будет очень плохо.
Защита трещала по швам. Первый враг показал из-за ограждения огромные когти и клыки. Она приступила.
Первый рухнул как подкошенный. Второй тоже. Но когда счет пошел на второй десяток, небо над пропастью побагровело, взорвалось искрами и упало на вторую. Ее подбросило, скрутило, сжало и она увидела свое блеклое отражение, лишь спустя секунду осознав, что это не отражение, а первая… Их швырнуло друг навстречу другу, резко стиснуло, объединило и оставило уже одним целым.
Раздался громовой голос:
- Мир открыт! – но Целое уже этого не слышало.

***
Я проснулась в холодном поту и в первую очередь тщательно ощупала себя. Вроде все было на месте. Муж протер сонные глаза и с удивлением воззрился на меня.
- Милая, все в порядке? – небо за окном подмигнуло огромными жемчужинами.
- Наверное. Сон страшный приснился. Как будто… а впрочем неважно. Страшно просто.
- Не бойся, родная, я рядом. Я с тобой. – он обнял меня, нежно провел рукой по волосам и я начала опять проваливаться в сон.
Все было хорошо.
Только небо утром от чего-то было нежно-зеленого цвета.

Всем девушкам посвящается. Дамы, все будет хорошо. Рано или поздно. И вообще, на куй депрессию, даешь позитив в массы

 

Навсегда теперь для тебя чужая женщина,
Далекая, нежная, трепетная и бесконечная.
Сейчас ты в сердце заживляешь трещины -
Глубокие, близкие и совсем сердечные.


Солнечное небо превратилось в осеннее,
И как раньше, куришь мои сигареты,
Только теперь я поняла,что это последнее
Отданое тебе, ведь сердце другим согрето.


И давно проскользило мимо "общее" время,
Кто-то из нас теперь величина, а кто-то
Просто живущий. Но сомнений тяжкое бремя
Все равно заполняет жизненные пустоты.

Кем бы родились наши дети? Гениями
Или быть может уродами? Что стало б после?
Я не хочу усложнять себя твоими тлениями
И плевать, что было б, если бы ты был возле.

А ты никогда не станешь моим мужчиной.
И я хочу сказать - слава Всевышнему Богу!
Я теперь не ищу для себя причины
И сама могу выбирать жизненную дорогу.

Я тоже теперь пишу сказки. Строю замки,
Дороги из льда, легенды из света и тени.
Для единственного, милого и любимого зайки
Разрушаю возведенные ранее стены.

Настроение сейчас - такое...

Дорого и дорога, пути в неизвестность и страх.
В душе осталась тревога, мне не вернуться назад.
Огнем догорает эпоха, стираються лица во снах,
А мысли ведут обратно, в разрушенный зимний сад.

 

Там запах ветра и света стянулся в нити из слез,
Вечность хранит от тления память о наших мечтах,
Радость от поздней встречи и запах твоих волос,
И жаль, что давно угасло тепло в мертвых зрачках.

 

Помнишь, как мы стояли на поле последней битвы?
На небе пылали древним огнем злобные зарницы,
Ты стоял и шептал старым богам пустые молитвы,
Дрожали пальцы, испуганно трепыхались ресницы.

 

Мы боялись погибнуть от шальной быстрой стрелы,
Мы боялись что будет больно и будет бесчестно,
Но никто никогда не слышал твоей дикой мольбы,
Чтобы нас уложил на двоих один выстрел. Нежно.

 

Мы уже не вернемся, нам не дано родиться здесь,
Мы уже не проснемся, нам не дано просто жить -
Ведь в мертвом царстве не бывает глупых чудес,
А нам остается верить и отчаянно, дико любить.

 

Помнишь, когда-то мы были вместе, вечер был тих,
Ты улыбнулся печально, и мир просто затих...

Настроение сейчас - странности_странностей

Наполовину живущая. Наполовину мертвая.
Разрывающая чужие души. Открытая и стертая
Гноящаяся рана. Последняя радость и горе
Сбрось меня в свое ледяное остывшее море.

Я давно уже просто наполовину. Не своя.
Не его. И наверное даже никогда не твоя.
Так жаль, драгоценный. Печальный. Нежный.
Как сон. Я люблю тебя, мой милый здешний.

Наполовину. Чужая. Мать. Что будем мешать,
Чтобы легче было потом вдвоем горевать?
Капельку секса и капельку цветного стекла,
Перемешаю в стакане, добавлю чужого тепла.

Отравлюсь. Ровно наполовину. Правую. Левую.
Это такие мелочи. Главное, одну, свежую
Оставьте пожалуйста, мне. Чтобы могла жить
Хоть с чем-то и кем-то кроме бутылки. Пить.

Горечь. Ровно наполовину. Одному. Другому.
А себе зато - ничего. Ноль. К остальному -
Привычка, стычка-привычка и глупые книжки
О доме. Ах, да что там... Пустые интрижки.

Настроение сейчас - апатия

я боюсь засыпать. страх. он пропитал насквозь мои сны за последнее время.

....  страшно. я не хочу тебя потерять, малыш. не так. я не хочу тебя потерять, я не хочу чтобы ты бросал мне под ноги мою побрякушку, еще из раннего детства, прошлой жизни, которую я подарила тебе. я не хочу, чтобы ты плакал. не хочу. я не хочу.

не хочу видеть как люди умирают под лучом из страшного летательного аппарата под номером 311n.

я не могу больше целовать во сне чужие губы, выгибаться в чужих руках, а потом смотреть в уже_чужие глаза, унижаться, плакать, рыдать, просить, чтобы позвонил тебе и сказал, что все, что он тебе поведал - неправда. и _ничего_такого_ не было. кричать, что я не хочу, чтобы ты уходил, зайка. ведь я так сильно...

не хочу видеть такое выражение на его лице. пофигизм. наплевательноство. и холодно-равнодушное: "мне плевать, если хочешь могу позвонить" . а ты уходишь все дальше и дальше, и только в грязи лежит деревянное сердечко с доброй рожицей.....

когда я разучилась быть доброй? когда я стала такой? я не хочу быть рабом. я не хочу. быть рабом. не хочу. почему я стала рабом? потому что я слабая. потому что я глупая. потому что я никогд не умею принимать решения. не хочу. не могу. опять нчиего. все то же. плывем по течению. сколько можно? разговоры, разговоры, пустые разговоры. зайка, держи меня за руку, я тебя прошу. ведь мне тоже бывает страшно. очень страшно. я не сильная. я притворяюсь. я слабая. тщеславная. подержи меня за руку.

я боюсь засыпать. видеть уставшее измученное лицо человека, рискнувшего ради меня всем. душой. я не хочу видеть эти морщины на его лице. эти неровно обрезанные волосы и шрамы. эти глаза уже не цвета густого кофе, уже болотисто-глубокие, измученные. и руки. руки которые тянуться ко мне в попытках прикоснуться, поверить. что я еще есть. а меня уже наверное нет. теперь я - это всего лишь сон. одна из. из одних. из других. из всех. но не я. осколки. не надо было. я же просила, что не надо было. мы все умерли. а мы лежим на самом деле погребенные под толстым слоем из песка и пепла. в мертвом мире. мы все умерли.

зайка, мне плевать кто тебя вырастил. я хочу чтобы ты был. рядом. мне сложно. будь.

я боюсь спать. 

 

Ну то есть сегодня с утра, почесав макушку и подумав, что кажется я заболела, я решила, что пары меня в очередной раз не дождуться. В итоге села за своего маленького белого друга (компутер в смысле, а не унитаз) и.... Убрала диски, неаккуратной стопкой там валяющиеся. Сознание от такого чуть не хватил кондратий.  В общем, я заболела. Но то фигня. Просто кажется, не нааадооо быыыылоооо такооое мооочииить. И  пиииить вроде тоооже меееньше наааадо. Поскольку всю прошлую неделю кто-то (не будем указывать скукоженным трясущемся пальцем) начиная со своего дня рождения беспрерывно потреблял спиртные напитки, то результат на лицо и на череп. Хехе, зато у меня теперь появился повод готично удавится от зависти. Я не один кретин в своей кутузке. Нас как минимум двое. В общем состояние описыватеся коротко и ясно - шось таке зубасте. Стишок, соответствующе, по степени бредовости приятно порадовал. Чесно, не знаю, хотелось чего-то красивого. Получилось такое себе, привычно-наркоманское. Не побрезгуйте. Чем богаты тем и рады.

Разливаюсь. Разваливаюсь на три отдельные части:
То, что было, что есть и чему никогда не бывать.
Одна за одной выдираються жизни из волчьей пасти,
Твоя, моя и чья-та еще, которую так легко забывать.

Прикрываю руками сужающиеся от ветра и света дожди.
на пороге весна, почти рядом - через осень и зиму,
Она совсем как ты, и ей тоже хочется крикнуть "Жди",
Но может и я теперь вместе с летним теплом остыну?

Никто не зовет. Никто - это ты. В тебе нет ничего.
Я выцарапаю на теле твои имена и засну в обнимку
С кем-то другим. Буду дышать. И думать про моего
Тебя. А кто-то другой пока пусть почешет мне спинку.

Сегодня я выпью. Нет, не снова - это давно опять,
Закурю. Точно как раньше - резко и конечно взатяг.
Мне, видишь ли, уже давно тебя суждено потерять
Среди болотистых жизненных снов и старых коряг.

На небе сегодня поразительно много звезд. Мы вдвоем на привале. Вуаль плотно прикрывает лицо. Эскэ смотрит на небо и вздыхает. Зная, что никого мы не найдем. А если не найдем за ближайших пять дней… Что ж… Мир лишится еще одного из нас, Меня.

 

Отчаянно не хватает воздуха. С левой стороной тела творится что-то не ладное. Рука отказывается слушать твои команды и создается впечатление, что по ней ползают сотни голодных змей, которые направляются прямо в сердце. Вслед за этим начинает болеть голова. Боль скапливается в затылке, а затем скатывается к позвоночнику. И проплывает по нему, как по судоходному каналу. Приступ занимает не больше 5-10 минут, но, боги, насколько же они дискомфортны. А потом на ноги невозможно подняться еще минут 40.

Больно. Больно. Больно.

Когда я открыла глаза, то первое, что я увидела – это какие-то странные, нечеловечески большие глаза Эскэ.

Где я? Почему так больно? И почему я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой? А Эскэ смотрит так потерянно и немного удивленно…

Он красивый, этот Эскэ.  Красивый дивной, нечеловеческой красотой, столь свойственной всем детям Леса. У него хрупкая фигура, тонкая, белая, прозрачная кожа, пахнущая осенним лесом и огромные темные глаза, напоминающие мшистые лесные поляны, копна длинных, гладких волос, цвета сосновой коры. Он настолько красив, что на него невозможно смотреть. Он красив, как и все дети Леса. И имя у него красивое. Эске на языке его народа – это шелест листьев.

Он мягко протирает мой лоб, улыбается затравленно тонкими, бледными губами, и поит странным, вяжущим напитком с запахом фиалок и можжевельника.  И боль отступает.

Он меня называет Хиф. На языке его народа – это туман. Я уже выучила. Туманом меня называли и другие. Но Хиф – короче и удобнее.

Я привстала и облокотилась о древесный ствол. Эскэ сел напротив, достал лиру и начал наигрывать тихо-тихо, и петь:

 

Отпусти меня, время. Коснись расплавленных крыльев.

 

Отпусти меня, дай мне угнаться за первым огнем.

 

 

Разорви мои цепи, я скоро убью других от бессилья,

 

И слепого желания навеки сроднится с весенним дождем.

 

 

Негодные струны вен на запястьях порву на осколки,

 

Развею над морем последние искры чужих дорог.

 

 

Читать далее...

Разломанный на двое угол. Темная комната. Свечи.
Странные книги на полке. Картины из ваты и пластилина.
Лежит на столе чье-то тело.Воск.Обнимаешь за плечи.
Впрыскиваешь боль. После, до и вместо морфина.

Скованные сны. Печальная нежность. Тоска. Сигареты.
Миндальное тесто, орехи. Сладкая вата. Мята и лед.
Приносишь цветы, по утрам к кофе - чужие конфеты,
По вечерам добавляю в твой чай горький цветочный мед.

Верность воздушности, или воздуха верность? Не ты?
Да, это не ты. Кто-то другой. Непохожий и теплый.
Сладкий, в чем-то родной. И без твоей злой пустоты.
Что-то прошепчешь. Не надо. Воздух сегодня легкий.

Сохраняю на память твои билеты. И сказки. И взгляды.
Немота, глухота. Блуждания по миру из белых ниток.
Города из пуговиц, пуговичные здания. Слишком рядом.
А ходим по ним не быстрее красивых зеленых улиток.

Снимок. Вдвоем. Черно-белая нежность. Улыбки и сон.
Он не написан и не сфотографирован пока никем.
А на лицах под гримом - чужие маски, болезненный стон.
Ведь вечность - это такие мелочи,
Если рядом не тот, кто стал тебе всем.

Люби меня до рассвета на дне холодных миров,
Люби меня до закатных огней на пороге зла,
А я буду любить тебя до первых майских костров,
Но в этих кострах сгорит моя душа дотла.

Люби меня пока можешь, люби из последних сил,
Люби меня пока сильно, люби до первых молитв,
А я буду любить тебя, пока ты других не вкусил,
И тогда за твою душу мне больше не будет битв.

Люби меня до первых вздохов последней весны,
Люби меня, пока не расстались у дверей судьбы,
А я буду любить тебя до порога волшебной страны,
Разбивая на части хрустальные одинокие льды.

Люби меня до рассвета на дне холодных миров,
Люби меня, пока не сожгли тело мое на кострах,
А я буду любить тебя до огней на пороге снов,
А я буду любить тебя, пока не затопит страх.

Настроение сейчас - цифры за цифрами

Живой, падла. Слава Богу. А я уж было даже начала испытывать легкий дискомфорт. ... Не люблю бессмыслено тратить время, вот и все. Потому что я нашла свой пруд, в котором отражается небо со звездами. Мы будем жить. Нет, не так. Мы. Будем. Жить.

Настроение сейчас - so-so

Я не бог. Я человек. И никогда мне не стать богом. Даже приблизиться к этому званию.

Потому что только боги наделены правом судить. И правом карать.

Поиски человеческого в голубых снежинках за окном. К артинки из старых книг, рисунки, письма, музыкальные файлы на компьютере, исписанные клочки бумаги и искусанные губы – это все давно пора выбросить за ненадобностью. Это все осталось в прошлом. В моем пост_ядерном, пост_разрушенном пространстве ничего нет. Только равнины из серого и алого.

 

Серое – земля, алое – небо. Алое небо с багровыми тучами. И никто никогда бы не подумал, что такой сюрреалистический пейзаж может существовать в реальности. Но во мне он существует. Ведь реальность заканчивается кожей, не так ли?

 

Я говорю, долго, до хрипоты, убеждая в бессмысленностях, рассказывая о бесконечностях, переливая мысли о том, что пора с этим заканчивать. Потому что по пути таких идет смерть.

 

Я выбрасываю из души ненужные, забытые за не_использованностью взгляды, мысли. Сегодня внутри наконец-то пусто. Значит, я могу написать и вложить туда что-то новенькое, не так ли?

Страницы-страницы-страницы.... Тысячи прочитанных, исписанных крохотным бисерным почерком пожелтевших от времени листов.

 

Время. А что, если бы оно было? Если бы у меня была возможность вернуть и изменить, стоило бы ее использовать? Не знаю, честно, не знаю. Из всего количества ошибок, которые были  совершены мной, я знаю, теперь знаю, какую надо исправить. И история бы пошла по совершенно другому пути. Не лучшему и не худшему, просто по другому. А казалось бы... Всего то надо было....

 

...вовремя уклонится от объятий....

...вовремя вспомнить о главном....

...вовремя понять, что ты – это вечная плаха... Для кого-то, но не для меня...

 Я ошиблась.

 

Всего один раз, тогда, два года назад. Все что случилось теперь – это всего лишь отражение той первой. Хотя....а было ли то ошибкой... не знаю. Честно, не знаю. Я не бог и не могу делать таких выводов.

 

Я смогу быть опять свободной. Только мостиков отсюда никуда нету. А смерть... Для меня это не выход. И ни для кого это не выход. Кроме богов.

Но я не бог.

 

Прости, ребенок... Я ничем не смогу помочь твоему другу....

Читать далее...

Настроение сейчас - найс

Я хочу опять целовать тебя до дрожи в кончиках пальцев.
Улыбаться чужими улыбками и рассказывать не_свои сны.
Но мы, к сожалению, лишь двое давно убитых скитальцев,
Чьи губы не помнят чужой, горячей и сладкой мольбы.

Я расскажу тебе как восходит туман над болотными реками,
Как играют огни на старой, истерзанной снами степи,
Как взрываются серебристые листья за прикрытыми веками,
Как по коже раскаленным потоком текут забвения льды.

Я опять не целую тебя, и опять все проходит сквозь нас.
Ты оглох,а я - словно ослепла от тяжелых жизненных трат.
Мы нужны - лишь кому-то, кто помнит тепло наших глаз,
А друг другу - давно уже нет, мы - застывшие у чужих врат.

Ты стоишь у края небес и держишь за руку пустую вечность,
Падаешь вниз, хочешь разбиться, забыться последним сном.
А я... Я поймала однажды за хвост злобную бесконечность,
И кусает она за руку злобным, пришедшим из явно ада, псом.

А сегодня давай просто опять будем звонко и ярко молчать,
Искрами злого безумия разрывая чужие ледяные границы.
Ты обнимешь крепко-крепко меня, а я буду громко кричать
В ответ на написанные на теле строчки, лица, страницы.

Чужие друг другу чуть дольше, чем на одну невесомость,
Потерянные среди миров и далеких холодных звезд,
Давай сегодня найдем друг друга, убьем стен нерушимость,
А потом снова в путь, и опять вытирая дорожки слез.

Я обнимаю пустые обертки.
Люблю пустых и с пустыми сплю.
Я мало радуюсь, много курю,
И ищу от жизни отвертки.

Я люблю играть в кукол,
И играть в обычных людей.
В искрах бледных ночей
Ловлю водопады звуков.

Рисую картинки на стеклах
Рисую людей на столах -
Грязных, и вместо плах -
То что виделось им во снах.

Я медленно разлагаюсь -
Заживо, я не могу не так.
На ресницах зеленый лак,
Пойду теперь прогуляюсь.

Я не верю в сомнения
Не верю в чужое раскаяние.
Мое время - потерянное,
А сам я - снова отчаянный.

Я искал ее здесь и там.
А она была вечно рядом.
Я нашел ее - было ударом,
Что она лишь одна из дам.

А пока я поплачу немного.
Тихо. Посижу рядом с ней.
Стану капельку гаже, злей.
Она кивнет - снова дорога.

...Прощай. И возвращайся скорей...

 

...И сквозь века тоски я напомню тебе о том
Как рисуют губами на теле последний рассвет.
Плакать, стонать в попытках забыться сном -
Слышать вместо слова "люблю" - твердое "нет".
Повторюсь - мы никогда не будем снова вдвоем,
А никогда - это больше чем сотни холодных лет.

Я растаю в твоих глазах, исчезну как злобный туман,
Растворюсь в полумраке свечей за чужим окном.
Ты подумаешь: все что было - всего лишь обман,
Попытки одинокого сердца заполнить себя огнем.
А я буду плакать ночью и пить ледяной дурман,
Чтобы ты забывала прогулки под зимним дождем.

Однажды в огромной толпе ты увидишь мои глаза,
Вспомнишь о том, что было, сердце защемит тоска.
Я посмотрю в ответ,пробежит по щеке чужая слеза,
Вспомню, как обещал, что буду рядом почти всегда.
А ты...Это всего лишь ты. И тебе со мной нельзя.
Ты ведьма. И сегодня я убью тебя окончательно.
Навсегда.

Настроение сейчас - what have I done?

Прикосновение горячих губ. Касание взглядов:
Нежнее только бархат, а крепче - только шелк.
И кроме смерти здесь нам больше ничего не надо.
Клинок к клинку - я огонек, а ты из леса волк.
Ты сильный, я слаба. В последний миг - мы рядом.
Ты на моем, я на твоем клинке,таков извечный толк.

Искра моя потухнет под водопадом золотого пепла,
Твои цветы из леса затихнут под серебряным мечом.
В твоих глазах переплетенье вод и ледяного ветра,
В моих - то, что называют огненным и злым дождем.
Ты платишь мелочью за благо и радостью чужого лета,
А я плачу благом за жизнь и за спокойный сон.

Стираю слезы с твоего лица - зачем их теперь лить?
До смерти нам двоим теперь коротких два мгновения.
И на полях отчаяния - тебе лишь брагу залпом пить.
А мне... До конца надо искупить чужие откровения.
Спроси за что? А я отвечу:"Не надо было меня злить",
Обдам с ног до головы исконным огненным презрением.

Мой героин. Мое безалкогольное.
Мое сонное. Бесконечное.
Я люблю тебя - это безвольное.
Мрачное. И очень нежное.
Я так жду тебя - это отчаянное.
Солнечное. И снежное.
С тобой, без тебя - это не разное.
Холодное. Страстное.
С тобой - на завтрак кофейное.
А за полночь - сахарное.
Днем, вместо супа - амфитаминное.
Ночью - барбитурированное.
А на столе - препарированное.
Мое сердце. Безответное.
За ужином - сладкое-ватное-чайное.
А ночью - безветренное.
А утром - опять отчаянное.
Я люблю тебя. Это вечное.