Что же ты так, что же? Раскаленным углем по уставшей коже
Пробежалась истлевшая память. И почем до сих пор так ранит?

Где же ты так, где же? Ловишь за пальцы северный ветер свежий,
Что за собой столетиями манит, зазывая в вечный холодный танец.

Как же ты там, как же? Может и вспоминаешь меня вечерами даже,
Запивая водкой в граненом стакане. Чтобы было проще заснуть. Странно?

Как же ты там, как же? Ведь не случиться же одна жизнь дважды,
Если утратишь ее утром туманным. Не ходи по крышам один, ладно?

Что же ты так, что же? Никотином по венам остался похоже.
Особенно после второй пачки за вечер. Вдруг сегодня и встречу?

Где же ты так, где же? Ждешь под дождем меня, как раньше. Прежний.
Я устала ходить по вечности. Веришь?

Как не странно, моя прелесть, мы все глубоко уродливы.
Зеркало не отразит всю отвратительность наших морд.
Милая моя куколка, я тебя на ночь укрою заботливо,
Ведь завтра тебя разорвут собаки, а мать совершит аборт.

Моя девочка с фарфоровым личиком, засыпай побыстрей.
Моя милая, я спою тебе про отчание и про золотую метель,
Я спою про одинаковость и обыденность человеческих дней.
Про май в слезах и июнь в крови. Забирайся скорей в постель!

Моя белкожая льдинка, не плачь. В нас и так километры пороков.
Не зови, малышка, злых духов, если не знаешь имен.
Иначе придут зеркала, отражая тебя и давая сотни уроков.
Ровно в полночь, сковозь щели времен.


Моя прелесть, мы все глубоко уродливы. Так и живем.
Моя куколка, кто забудет чужое имя, если жил до того не зная?
Часы разбиваються. Полночь. Ждем.

Имя тебе… Страх.

Иногда ты сводишь с ума. От тебя невозможно сбежать и укрыться, ты отыщешь любого, где бы тот ни спрятался. Ты заставишь дрожать, покрываться липким потом и закрывать глаза. А иногда бывает так, что ты становишься наркотиком. Человек хочет бояться тебя снова и снова… И ты доставишь ему такое удовольствие. Тебе ведь так нравится чувствовать свою власть над другими. Лишь одно твое слово – и появится боль… [показать]

Пройти тест

 Головой вниз. С обрыва. Чтобы не болело в груди.

Настроение сейчас - дым, который уходит в небо

 Сегодня на улице отвратительнейшая погода. Мерзкий холодный моросящий дождь, сильный ветер в лицо, поднимающий и бросающий в лицо эту отвратительную водяную пыль, низкий, густой стелющийся туман. Он, как и многие нормальные люди ненавидел такую погоду. За слякоть и холод. А еще за то, что от обуви могли остаться мокрые следы. Нет, об этом он, конечно, еще в бытность свою молодым и неопытным, научился заботиться, но опасность всегда существовала. Как и та, что именно в такой день «они» могут подолгу не засыпать. Он знал, что в дни такой погоды у «них» возможны припадки депрессий, психических и нервных расстройств и тому подобного. Сегодня это должна была быть 23-летння Клара Лиашин, многообещающая девушка, к которой благоволят все старшие наставницы, и ходят слухи, что и Первая старейшина.  Надо подождать до захода солнца. Хотя бы. Нет, все-таки это отвратительный день для смерти. Ужасный. Гадкая погода.  Но ждать нельзя. Колеса времени закрутились и скоро все дойдет до пиковой точки. И тогда узнает,  нужны ли эти все жертвы. Хотя, если все будет как надо, то эти люди никогда не умрут. И никогда не родятся. Он сидел за столиком кафе с яркой вывеской и пил на удивление вкусный кофе. Уже третью чашку подряд. Хотя знал, что нельзя перебарщивать. И что через полчаса максимум отсюда уходить. Нет, официанты и бармен ничего не смогут вспомнить в случае чего, но если за дознание возьмутся бывшие коллеги, то они определенно могут опознать почерк. Он расплатился за кофе и вышел. Теперь надо было на другую сторону города. А затем к пани Уляне. И только потом к Кларе. Чтобы все видели и помнили – он хороший, законопослушный гражданин.

Надо идти. Ему еще к Уляне. Чтобы никто не подумал лишнего.

Уляна, как оказалось, его ждала. Посмотрела тревожно, молча поставила на стол тарелку с картофельным супом и села напротив. Ни слова упрека, ни истерик. Просто немой вопрос: когда все закончится?

Он бы хотел ответить – когда время повернет и пойдет по другой дороге. Он хотел бы ответить – когда исчезнет город Кайв и возродится город… который стоял здесь до того, когда по улицам опять будут бегать детишки, и когда и в помине не будет никаких ведьм и инквизиторов. Но нельзя говорить. Она не поймет. Уляна хорошая женщина. Но она не поймет.

После обеда они направились в спальню. Он постарался сделать так, чтобы его подруга больше не волновалась. Спала спокойно. И была на сто процентов уверенной, что он спит рядом с ней.

Город плавно погружался в сумерки. Скоро надо будет выходить.

***

Целый день Клару не покидало предчувствие чего-то необычайно волнующего. Может, это была погода. Клара очень любила такую мокрую, слякотную погоду. С моросящим дождем и низкими косматыми тучами. Чтобы ходить по городу, пить кофе из пластиковых чашек, вдыхать полной грудью холодный осенний воздух, топтать ногами празднично-яркие листья и улыбаться. Почему то у ее сестер в такую погоду просыпалась хандра и тоска. У них бывали нервные припадка, депрессии. Но не у нее. Нет. У нее в такую погоду было только ощущение бесконечной свободы и Осени. Именно так, с большой буквы.

Закутавшись в теплый шарф, она бродила по городу. Занятия были отменены, и можно было просто наслаждаться  погодой и радоваться жизни. Чем  Клара в данный момент и занималась. Бродила по парку.

Зайдя домой, мокрая, счастливая, она отправилась смывать с себя потоки уличного дождя и машинных запахов. Смывать с себя и окутывать теплой водой. На шее висел на золотой цепочке красивый золотой кулон в форме солнца – символ принадлежности к сестринству, первоочередная защита и связь в случае… досадных инцидентов.  Амулет  этот Клара не снимала никогда. Это был ее самый дорогой и самый любимый амулет. Его одели ей на шею при прошествии инициации, надела Третья Старейшина Катрин. Этот день до сих пор стоял перед глазами, наполняя ощущением огромного счастья.

Читать далее...

Кровь теперь не только из носа. Еще и из уха. Разваливаюсь по частям. 

До встречи, вечер.

Агата, почему ты сидишь и плачешь? Неужели сломала куклу?
Или ливень из горького пепла навеял смертную скуку?
Ты не плачь, Агата. Смотри, я же протяну тебе руку.
Правую. Потому, что в левой будет бутылка с ядом.
Ядом для нас двоих, я надеюсь, ты будешь рада.
Расскажи мне, в чем твоя страшная неудача, Агата?
Может, ты полюбила вчера очередного пирата,
И теперь хочешь опять запить и забить изнутри?
Или хочешь опять кричать и визжать до первой зари,
Ослепляя себя и меня. Лучше дверь в тишину отопри.
Агата, и ты и я – мы привыкли убивать лучших друзей,
Выкидывать их тела на свалку истории - в переплетение дней,
Сбрасывать в шахты лифта и держать до рассветных огней.
Сегодня не плачь, Агата. Хотя слезы тебе к лицу.
Сегодня мы опять пойдем убивать. Пойдем убивать пустоту.

а мне больше не страшно. Я теперь не сойду с ума.
Мои крошки рассыпались, мои руки дотянулись до дна.
Миллионы свечей на окнах, тысячи прожитых дней и лет,
И вдруг опять разрезают небо хвосты тех же самых комет -
И станет не важно, что было до этого страшного мига,
Ведь впереди будет лежать дорога на сотни и сотни лиг.
Слышишь, в темноте этой пряной ночи даже ветер утих,
И ты молчишь, как знак и знамя бессмертья, спишь.

А мне больше не страшно. Я теперь не сойду с ума.
Закончилось время кошмаров и время долгого сна.
На горизонте черным идолом стынет предвечный страх,
А новых ведьм опять сжигают на уже привычных кострах,
Ты опять победил, ты опять мой палач-инквизитор,
И опять я плачу и вижу небо в решетку стальную закрытым,
Может, все же кинжалом в висок, это будет быстрее -
Чем ядом в сердце любовь - с каждой минутой больнее.


А мне больше не страшно. Я теперь не сойду с ума.
Моя песня снова не спета на полях серебристого льна.
Ты снова уходишь в ночь, как уже уходил когда-то,
И жутко, что этот миг тоже станет обычной датой,
Расстворится бесшумно в череде одинаковых дней,
Я хочу чтобы ты остался, но как и тогда - закрываю дверь.
И теперь снова жить с пустым очагом у самого сердца,
Смывая потоки лжи и крови с постаревшего вновь лица.

Все /хорошо/
Будм называть это такими словами, сплевывать через плечо, стучать по дереву. Выполнять прочие ритуальны танцы вокруг своих мелочных человеческих суеверий.

В процессе жизни мы начинаем понимать, что сделали до того не так. Вот за сегодняшний день бились об стекло, словно жирные рыбины мысли о том, что было бы, если бы.... Если бы вернутся и все помнить. Мне было бы интересно посмотреть на результат. Изменился бы результат при изменении исходных параметров. Но это по сути является само по себе не возможным, поэтому, зачем об этом думать. Лучше подумать о делах насущных.

_если ты читаешь эти строки, значит, передай, чтобы эта держалась от нас подальше. иначе больно будет тебе. а ты боишься боли, ребеночек. хотя ты знаешь, что я не могу и не умею причинять боль, я знаю, кто это может сделать _


_for_whom_it_may_concern_
я не хочу сейчас ничего делать по поводу гештальта. это было бы очень не вовремя, не в тему, и не хочу обижать родного человека. потому что есть вещи поважнее, да. плюс мне не нравится эта тупость. потому что со мной согласится любой, что это тупость. потому что я не люблю. тебя в часности. больше нет. уже давно нет, что самое приятное. осталась только маааленькая обязанность, что ж, это был мой же недочет. вернее, моя же наивность, детская глупость и так далее. очень жаль. но наверное так было надо.

_for_you_

все будет. good night, my deaR. I'm always near.

Если ты почти никому на х*й не нужен, значит ты почти никому на х*й не нужен, и нечего себя обманывать красивыми словами о том, что он меня любит и так далее. Нельзя себя обманывать. Глубоко вдыхаю воздух. Выхожу в окно. Это была красивая сказка. Будет ли продолжение?

Рассказываю тебе последние новости:
Сегодня утром мне пришла открытка из прошлого.
И пересохло сразу в ротовой полости –
Это же от него, от моего такого хорошего.
                                                      Прошедшего времени.

Сильно, правда?
Руки напряжены, пальцы болят от страха –
Это как будто очередная душевная травма,
Как будто ожидание очередного шаха,
                                                       Почти сразу перед окончательным матом.

Рассказывает мне моя открытка из прошлого –
О том, что все живы – все, кроме меня,
Что все выросли, все стали уже совсем взрослым,
А где тогда заблудилась я?
                                                               Тоскливо и серо. Повести.




 

Знаешь, мне кажется, что тогда было жаркое-жаркое лето,
Ты дарил мне розы цвета полынной горечи, с запахом ветра,
Улыбался краешком губ, целовал и ласкал звуком голоса,
А сейчас я сижу у окна, пью кофе и выбираю седые волосы,
Вспоминая, как столкнулись в кошмаре дорожные полосы,
Разбивая на части прошлое-будущее, и теперь как невеста Полоза,
Обвилась вокруг жизненного виноградными лозами.

Только мне не цвести, мне засохнуть судьбой дано зимним утром,
Отравиться и раствориться в тумане горьком и ртутном.
Уходить по дорогам вслед за тревогами и прощаться сразу навечно -
Скоро станет совсем привычно, ведь люди и мысли их - скоротечны.
Ты улыбаешься, даже скорее скалишься - даже это в тебе безупречно,
А ты помнишь про жаркое лето? Ты молчишь. Долго. Почти бесконечно.
Не молчи, я начинаю думать, что мы друг для друга первые-встречные.

Помнишь, скажи мне, ты правда помнишь?

А я не помню. Ни тебя ни лета.

Ведь нельзя помнить того, что никогда не случалось на этом свете.

Ведь это часто бывает – когда одиночество обращается в дым

И проникает под кожу, чтобы сделать весь мир очень пустым.

В такие моменты ты разбиваешься и перестаешь здесь быть.

Ты летишь, и стремишься в полете прежнюю жизнь забыть.

 

Ничего не меняется уже целые ..надцать лет, остается на месте.

Свадьбы, будничность, похорон. Саван- аналог платью невесты.

Это уже не смешно, это даже кажется капельку страшным,

День сменяется днем, на один солнечный - три ненастных.

 

Но мы то думаем, что ненастье – солнечное. Дураки новой эпохи.

Откровение за откровение? Шепотки и насмешливые упреки.

Не глупите, сударыня, ведь на улицах (сто) двадцать первый век,

В моде: время презрения, время скоростью в один парсек.

 

И сейчас всем друг на друга плевать. Вместо слов о любви

На ум молодежи приходят песни о смерти. А руки – в крови.

По локоть. Безумие, почему мы превратились в шакалов?

Не лучше бы, чтобы были как волки? Мы слишком всего боимся.

                                                                       У таких, как нас, страшные – только оскалы...

 

Иногда мне казалось, что квинтэссенцией любви является ненависть. Ведь только ненавидеть можно бесконечно. А у всякой любви есть предел. Про ненависть, как мне казалось, я всегда знал с раннего детства. Про любовь, как я и думал, я до сих пор не знаю ничего.

Так получилось, что мне с 10-летнего возраста пришлось учится этому полезному чувству – ненависти. Я ненавидел мать, которая оставила нас с отцом ради богатого перспективного малолетки. Нет, вы не подумайте, отец был не беден, далеко не беден. Но мамуле понадобился мужчина на 15 лет ее младше. Просто так. Потому что захотелось. Тогда я подумал, что никогда не женюсь. Я ошибался. 

Мать никогда не интересовалась мной. Более того, всячески подчеркивала, что меня в ее жизни не существовало. Это было незаметно, когда у нас была нормальная семья, потому что мать понимала – без образа любящей и заботливой ей не видать отцовских денег. Потом, когда она ушла от нас – ей больше не приходилось притворятся. Отец пару раз пытался образумить, звонил ей, увещевал, чтобы она хотя бы изредка со мной гуляла. После того, как она бросила в трубку: «У меня нет сына» - мы оба поняли, что для нас она потерянна. В тот вечер я впервые осознал, что такое ненависть.

Таким образом меня воспитывала бабушка, учителя и очень старшая двоюродная сестра Алика.
Она коренным образом отличалась от матушки, как я теперь понимаю. У нее была очень неяркая, но тихая и уютная внешность. Она приезжала к нам по выходным и читала мне сказки на ночь. Потом, когда мне было лет двенадцать, она перестала приезжать. Я вновь почувствовал себя преданным. Но, когда узнал, что она умерла от рака легких, проплакал два дня в подушку. После этого я больше не плакал. И я возненавидел болезнь, забравшую у меня дорогую сестру. Таким образом, вопрос с образованием у меня не поднимался. Я сказал отцу, что хочу быть либо хирургом, либо онкологом. Не могу сказать, что отец сильно меня поддержал, но и не возражал. Должно быть, думал, что это под действием стресса. 

Повезло с генами – я вырос симпатичным парнем: высокий рост, черные волосы, светлые зеленые глаза, светлая кожа. Постоянные занятия в различных спортивных секциях помогли с крепкой мускулатурой. 
Конечно, лет в 16 я перестал думать, что все женщины (разве что за исключением Алики и бабушки) одинаковые. Начал активно ими интересоваться. Повезло, считаю, откровенно повезло, что они тоже интересовались мной. Первой была Као. Она любила себя так называть. Она была года на два меня старше и очень красивая. Изящная невысокая брюнетка с достаточно аппетитными формами и зелеными глазами. Мы очень много времени проводили вместе. И что самое веселое – в постели. Могу сказать, мне откровенно понравилось. Но в один прекрасный день она просто встала и ушла. Почти без объяснений, пролепетав только что-то вроде – прости, нам нельзя. Я расстроился конечно, но не особо сильно. Все-таки, молодость только начиналась, и очень хотелось погулять. И я гулял, гулял долго, отрываясь, открываясь на встречу целому миру. Я всегда ходил по улицам улыбаясь и смеясь. Независимо от времени года. Я любил многих, многие любили меня. 

В университет поступил абсолютно без проблем (даже без папиных связей), мне было достаточно интересно там учится. Первых полгода. 
Потом я понял, что хирургия это не мое, онкология тоже. Я не могу резать людей. И у меня никогда не хватит мужества сказать такой страшный диагноз как рак. Поэтому я забрал документы и отправился на… художественный. Стоит признать, что с рисованием получилось гораздо лучше. Попутно, обучаясь искусству передавать реальность на бумаге, я учился вкладывать ее в слова. Получалось тоже не плохо. Иногда мне казалось, что я просто баловень судьбы. Мне казалось, что я живу какой-то слишком счастливой жизнью. Иногда, это меня пугало.

Теперь у меня не было причин кого-либо ненавидеть, и вроде бы все было хорошо. С отцом мы обязательно раз-два в неделю ходили либо в кино, либо на рыбалку, либо в бар, отдыхали. Когда мне исполнилось двадцать, он завел со мной один крайне неприятный, но сильно определивший мою жизнь разговор:
- Садись, Лев. Надо поговорить. 
- Да, отец?
- Как мой единственный наследник, ты получишь в свою собственность мою корпорацию. Ты понимаешь, что это значит?
- Нет. – я действительно не понимал, к чему он клонит. 
- Это значит, что тебе пора прекращать с бумагомаранием, и садится изучать экономику, законодательство и психологию. Это значит, что тебе пора начинать учится жить, как публичное лицо. Я старался как мог, чтобы как можно дольше ограждать тебя от прессы, мне всегда хотелось дать тебе побольше детства. Но пора взрослеть, мальчик. Пора научится вертеть огромным деньгами и выбирать правильных женщин. И прекращать с художествами.
- Неужели они так плохи?
- Я видел твои картины. Они,

Читать далее...

Больно внутри, на чисто физическом уровне. Болезнь? Наверное. К сожалению, очень похоже. в понедельник иду к врачу. Самое страшное, что я не знаю, откуда и почему. Странно. И больно становится на более высоком уровне, уровне чувственном. Я не знаю от чего, я не знаю почему, вроде бы все хорошо, а уже ничего нельзя повернуть.

Друзья остались... избранные, проверенные. Дорогие, да. С которыми много связывает. Это хорошо когда есть друзья. А очень многие затерялись и потерялись. Я отпускаю. Отпускаю как пушинки одуванчика. Не мне держать людей. не  людям держать меня. Хотя иногда так странно, что эти близкие в общем-то люди в одночасье исчезли. Ну и мир им. Жизни пошли по разным тропинкам, и пусть будет хорошо всем. Я себя чувствую в коконе, больше чем обычно. Больше чем всегда. Мне кажется, что надо проломить эту стенку, эту стенку за которой лежит трехмерный мир, за которой лежат запахи, цвета, звуки, люди. НО никак. Просто пересекающиеся плоскости.

Все было хорошо.

 

Мне кажется, что ты замерзаешь, когда вокруг тебя только серая-серая пыль. Без всякого намека на что либо другое.

Я хочу на 10-12 лет назад. В лето. В ночь. В звезды и зелень.

Чтобы казалось, что перед тобой лежит весь мир, хотя ты просто сидишь на дереве.

Когда, кажется,  стоит попрыгнуть и ты сможешь достать звездочку. Или потрогать тучку.

Мне кажется, что самое страшное одиночество - это когда ты окружен людьми, которых ты не можешь оставить. Не потому что они нуждаются в тебе, а потому что ты нуждаешься в них. Не как в друзьях/любимых/знакомых, а как в средстве, чтобы чувствовать хоть какую-нибудь привязку к реальности.

Иногда мне кажется что прошлого не существует, особенно его не существует таким, каким мы его помним. Старые фотографии, если посмотреть на них свежим взглядом, открывают такой яркий смысл, что теперь хочется выть и стирать кровь с прокушенных губ. Почему, когда мы влюблены заинтересованы, мы настолько слепы? И принимаем попытки сбежать от тоски (в нашу душу) за... интерес?  Почему принимаем попытки найти в нас изображение дорогого лица за все тот же интерес?

Или это единичный случай слепоты? И в данный момент дело не в том, что не наплевать (потому что жизнь в целом уже другая-то), а в том что интересный феномен: почему мы прозреваем слишком... не вовремя? Или это только я?

Теперь, конечно, приятно осознавать какой я умный, но под этим - очередной удар по самолюбию. (во мне просто видели отражение... притом если бы чего то лучшего, ан нет. Хотя, может, это мой предвзятый женский взгляд). Но с другой стороны - это все было слишком в далеком прошлом, которого не существовало. Так что волноваться вроде бы и нечего, потому как возврата нет. Да и не хочется возвращаться в ледяную пустыню. *Хер вам:)*

Интересно, а оно того стоило?
Вообще, хоть что-то имело смысл?
может быть. может быть.

Не надо говорить. Уже слишком все поздно.
Гордость пропала. Исчезла и жизнь. Сложно.
И ложь стала данностью, стала верностью,
И скрыться хочется, очень хочется в неприметности.
Я хочу спрятаться, прошло мое время,
Я умираю, пропускаю сквозь пальцы тяжкое бремя,
Проститься пора бы с миром,
Но никак не получается. Что-то осталось,
Что-то и дальше стирается. Каюсь.
Перед самым концом всего. Кто я?
Я кто? Никто. Ничто.
Остановите меня перед этим кровавым рассветом.
Я хочу умирать именно здесь, а не где-то.
Жаркое, жаркое лето.
Зеленые листья, прохлада проточной воды.
Вернуться. Вернуться в далекий дом.
В золото осени. Стон.
До свидания, милый мир.
Я расстворюсь в твоем небе чайкой,
Стану стылой весной.
Холодным и страшным сном.
Отпусти меня.
Отпусти меня.
От_пусти. Меня.
Потому что меня и вправду больше нет.
Я не живу.
Не живу.

Я хотела стать тебе осенью,
С синим небом и ясным золотом.
Но теперь мои волосы – с проседью,
А глаза наполнены холодом.

Я хотела стать тебе вечером,
Теплым вечером летнего месяца,
Без тебя – мне делать нечего,
Жизнь – не жизнь, остается повесится.

Я хотела стать тебе ветром,
Свежим ветром в затхлой комнате.
Но не полнится сердце светом,
И замирает с просьбой: «Помните».

Веришь, я так хотела бы…
….

Быть, зная, что будешь и ты.