Дочитала книгу "Автобиография" Майлза Дэвиса.
Однозначно маст рид. Музыка, женщины, наркотики, бокс - главные жизненные линии. Каждая страница вызвала у меня высокую степень офигения. И имена, которые с таким огнем и священным трепетом произносились у нас в музыкальном училище. Под это дело захотела послушать новыми ушами эту музыку. Она еще явно не выпита до дна. И вновь вспоминаю добрым словом своего любимого педагога в свердловском музыкальном училище Валерия Алексеевича Куцанова. Он нам все это расписывал ровно так, как в этой книге, но тогда, когда её еще не было. Текст есть в сети.

Про Чарли Паркера:
"Я беспокоился о Птице: он пил как лошадь и начал жиреть. За все время нашего с ним знакомства я ни разу не видел его в такой ужасной физической форме, и играть он стал совсем плохо. Теперь он выпивал по литру виски в день. Понимаешь, вообще-то у наркошей есть свой жизненный распорядок. Прежде всего, они удовлетворяют свою порочную страсть. Потом работают, играют, поют, в общем, худо-бедно функционируют. Но в Калифорнии Птица выбился из режима. Когда оказываешься на новом месте и не можешь постоянно иметь то, что тебе необходимо, находишь что-то другое — вот Птица и ушел в запой. Птица был конченым наркоманом. Его организм привык к героину. Но совершенно не привык к тому количеству алкоголя, которое в него вбухивалось. Вот у Птицы крыша и поехала. Это случилось в Лос- Анджелесе, а позже в Чикаго и Детройте.
Особенно это стало заметно, когда в июле 1946 года Росс Рассел организовал еще одну запись, а Птица не смог играть. Ховард Макги, который в тот день играл на трубе, собрал оркестр. Птица представлял собой жалкое зрелище — еле на ногах держался. Да и что за жизнь у него была в Лос-Анджелесе — без поклонников, без наркотиков, ему оставалось лишь виски ведрами лакать и глотать колеса — вот его и подкосило. Он совсем опустился, я даже тогда подумал — все, ему кранты. Мне казалось, что он скоро помрет. Вечером после той записи он вернулся в гостиничный номер и так напился, что заснул с сигаретой во рту — в результате загорелась постель. Он погасил огонь и выпер голым на улицу — тут его и арестовали. В полиции решили, что он спятил, и забрали его в государственную больницу Камарильо. И заперли там на семь месяцев. По-видимому, тогда это спасло ему жизнь, хотя лечение в этой больнице само по себе было убойным. Когда Птицу запихнули в психбольницу, это потрясло всех, особенно народ в Нью-Йорке. Ужаснее всего было то, что его лечили электрошоком. Однажды они ему так впарили, что он чуть язык себе не откусил. Я не понимаю, зачем нужно было лечить его шоковой терапией. Объясняли, что это ему помогло. Но такому артисту, как Птица, шоковая терапия могла помочь вообще сойти с рельсов. То же самое проделали с Бадом Пауэллом, когда тот заболел, и ему это совершенно не помогло. Птица был в таком состоянии, говорили доктора, что если бы он серьезно простудился или снова подхватил воспаление легких, он бы не выжил.
Когда Птица сошел со сцены, я много репетировал с Чарли Мингусом. Он писал темы, которые потом мы с ним и с Лаки разучивали. Мингусу было абсолютно наплевать, какого рода музыкальный ансамбль у нас получался, он просто хотел постоянно слышать свои сочинения. Я часто спорил с ним о том, что он злоупотребляет резкой сменой аккордов в своих фразах:
— Мингус, ну что ты за ленивый сукин сын, почему не модулируешь. Ты просто — бам! — ударяешь аккорд, иногда это звучит хорошо, я согласен, но не все же время, дурья твоя башка.
А он улыбался и отвечал мне:
— Майлс, играй мое дерьмо, как я его написал.
Я и играл. В то время это достаточно странно звучало. Но Мингус был вроде Дюка Эллингтона — в авангарде. Мингус действительно играл ни на что не похожие вещи. Вдруг, ни с того ни с сего, он начал писать свою странную музыку, перемена произошла буквально за ночь. Что я хочу сказать — вообще-то в музыке и в звуках не существует вещей "неправильных". Ты можешь взять любой звук, любой аккорд. Как, например, Джон Кейдж играет же то, что играет, — со странными звуками и шумами. Музыка открыта для любых экспериментов. Я поддразнивал его: "Мингус, ты почему так играешь?" Например, у него "My Funny Valentine" в мажоре, а нужно в ре миноре. Но он только улыбался своей кроткой улыбкой и продолжал свое. Мингус был не просто так, он был настоящим гением. Я любил его".
"В то лето в Нью-Йорк приехала Жюльетт Греко на переговоры с продюсерами, снимавшими фильм по роману Хемингуэя "И восходит солнце". Они хотели, чтобы она там участвовала. Жюльетт к тому времени стала крупнейшей
Читать далее...