Мобильный LiveInternet

Авторизация

Дневник Лента друзей / Полная версия Добавить в друзья Страницы: «позже раньше»

Откровения Люцифера в старом Таллинне.11 отрывок из романа 29-01-2008 18:15

Бенедиктус спросил, довести ли меня до дома; я ответила, что живу совсем рядом, да и хотела бы немного прогуляться пешком; после чего мы вышли из «Карамбы», он повернулся ко мне, сложил на уровни груди ладошки, обратив их вверх, мило пропел «Оооммммм», развернулся и пошёл в другую от меня сторону. Отойдя метров пятьдесят я вспомнила, что забыла спросить о времени следующей встречи; впрочем, это было не так важно, ибо я могла всегда позвонить Бенедиктусу и договориться о приемлемом обоим нам времени общения.

Был уже шестой час, я должна была ехать к родителям. Вдруг зазвонил телефон, и я увидела на дисплее имя матери; сейчас будет ругать меня, подумала я; вместо того, хорошим, праздничным голосом мне было сказано, что, поскольку меня всё ёще нет у родителей, они решили поехать на праздничную мессу в старый город, в собор Святого духа. Мама просила меня пойти с ними, посетить мессу, а после поехать с ними домой. Я была несколько удивлена, зная, что отец с матерью очень редко посещали церкви, тем более в праздники; обычно всё ограничивалось сидением за праздничным столом, около которого обязательно присутствовала живая энергия свежепахнущей лесными запахами ёлки, украшенной старыми и словно излучающими нежность, игрушками. Зайдя домой, я переоделась, и упаковала в красивую, расцвеченную яркими красками Рождественского сюжета, с изображением младенца Христа в яслях, бумагу заранее заготовленный для родителей подарок – небольшую, писанную маслом, картину, на которой были изображены, в старых библейских одеждах, три стоящих в пустынной, полной жёлтого песка и редких колючих кактусов, местности, человека, один из которых, стоявший в центре, был похож на маленького ангела, с пробивающимися из одежды и вот-вот должными вырасти крылами; лицо этого маленького, похожего на ребёнка человека несло затаённую улыбку, излучало таинственную энергию, схожую с загадочностью Мона Лизы, было полно блаженностью; слева и справа стояли «серьёзные люди», державшии этого ангелочка за руки, как будто боящиеся того, что если они отпустят его, Ангел неизбежно улетит в Небеса. Однако, в центре была я, а по бокам стояли мои родители.

Я села в машину, взвыл утробной мощью двигающегося металла, двигатель, машина тронулась с места, перемешивая подтаивший снег, и я поехала в центр. Найти место для бесплатной стоянки не удалось, и мне пришлось поставить машину на площади Вабадусе (Свободы), где, словно в иронию над этим словом, давно размещалась дорогостоящая платная автостоянка, так что «свобода» была почти всегда «околесённая» множеством теснившихся на ней автомобилей; это вызывало во мне всегда лёгкую ироничную улыбку и философское чувство иллюзорности такой «свободы». Я вышла и пошла по улице Харью, в направлении Раэкоя платс (Радушной площади); улица была раскрашена праздничными огоньками, по ней двигалось довольно много гуляющих людей, стояла праздничная атмосфера, и не чувствовалось обычной городской суеты. Мне нравилось гулять по старому городу, энергетика средневековых домов, узкие улочки, частью мощёные камнем, элементы готики были близки моему сердцу, словно напоминали о суровой серьёзности человеческой истории. Слева открывался вид на стоявший на небольшой горе, называвшейся Вышгородом, величественный, словно несущий «чувственность веры», православный собор Александра Невского, ближе ко мне, внизу, пленяла своею «готической строгостью устремлённости к Небесам» церковь Нигулистэ, а совсем рядом со мною, тоже слева, стояли серые законсервированные развалины, со стоявшей на них табличкой, напоминавшей о прошедшей войне, с сокрытыми в самом её наличии обвинениями советского режима в такой «жестокости»; вероятно, так местные власти пытались «отмежеваться от своей истории», передавая её в чёрно-белых, столь милых сердцу простого человека, тонах. Вскоре я вышла на Радушную площадь, взглянула на крутящегося по ветру истории «Вана Тоомаса», стоявшего словно дозорный, на её «посту», взгляд мой скользил вниз, здание Радуши было величественно-серьёзно, иллюминация придавала ему праздничность, словно намекая, что и среди «серой обыденной старины» может существовать праздник, и присутствовать празднующии. В центре площади у празднично, но довольно скромно украшенной елки, ходили люди, кто-то фотографировался, в мелькание вспышек сопровождалось иностранной речью, атмосфера стояла праздничная, чувствовалась радость на лицах части людей, столь редкая ныне в обычные, буднии дни города. Вскоре, пройдя по маленькой улочке, я оказалась у