Высокая эффективность сборно-разборных магистральных трубопроводов была по достоинству оценена руководством Красной Армии. Во время войны служба горючего впервые получила опыт развертывания, длительной эксплуатации и свертывания полевых магистральных трубопроводов. 22 ноября 1951 года Председатель Совета Министров И.В. Сталин подписал постановление об изготовлении опытного образца трубопровода нового поколения. Военному министерству СССР и Миннефтепрому было поручено провести его совместные испытания в полевых условиях.

КРЕСТЬЯНСКИЙ БЫТ И КАБАКИ

Александр Морокин

Первая известная публикация: "Литовские епархиальные ведомости"  за 1880 г.

Упразднение крепостного права, дарование помещичьим крестьянам прав человеческих наравне с другими сословиями, несомненно, принесло свои добрые плоды. К сожалению, вместе с благодательной свободой, так сказать, параллельно с ней, дана была другая свобода, крайне вредная как для экономического быта крестьян, так и для нравственного их преуспеяния. Свободу эту можно назвать кабацкою .

С отменой крепостного права народ почуял себя развязанным, получив свободу делать кто что хочет, худо ли, хорошо ли. При крепостном праве народ имел над собой строгий, нередко жесткий надзор в лице помещика, управляющего, бурмистра, старосты и т.п. Между ними бывали и добрые и недобрые; но, хотя сами зачастую не трезвого поведения, они все-таки должны были надзирать за крестьянами. С уничтожением этого надзора народу предоставлено управляться самому собой, избирать из своей среды судей, волостных и сельских старшин и пр. Все это хорошо. Но, дабы такой порядок вещей установился как следует, надобно было, чтобы народ успел оглядеться, приспособиться к своему новому положению, чтоб он был в состоянии понять свободу с ее настоящей стороны, т.е. несомненного улучшения крестьян-ского быта как в хозяйственном, так и в нравственном отношениях. Но вот ему, новокрещеному к свободе младенцу, в одно время с благодательною милостью дали свободу на постройку кабаков: по великой, сияющей лучами света картине свободы грубый маляр своею мочальною кистью провел полосу – и картина обезобразилась полосой грязи…

Живя в деревне, принадлежа сами к народу, мы имели случай долго и зорко наблюдать за ним. По нашему крайнему разумению, следовало бы в самое время освобождения от крепостной зависимости не только не открывать новых кабаков, но убавить по крайней мере наполовину уже существовавшие в то время, отнюдь не открывая их до тех пор, пока крестьянское самоуправление не установилось бы на прочных основах. Тогда, без сомнения, ведро вина не играло бы той первенствующей роли в крестьянских порядках, какую играет ныне; а можно опасаться, что оно будет играть роль еще большую, так как крестьяне привыкают к вину все более и более.

Счастливы сторицею те местности, где кабаки отстоят далеко один от другого: чем реже попадаются кабаки, тем лучше живется народу: в той местности больше спокойствия, порядка и довольства, поля тщательнее обработаны, пустырей не видать (я говорю про великорусские губернии, которые мне известны; избы, дворы хорошо покрыты соломой или тесом (где как принято), около изб все прибрано, все на своем месте; в огородах разведены гряды, засаженные овощами, скота на дворе, сколько может прокормить земля; лошадь сыта, сбруя на ней исправная, телега крепкая, колеса шипованные, корму: сена, яровицы, соломы - сколько может земля уродить при тщательной обработке и хорошем, по возможности, удобрении. На улице не видать и не слыхать ни драк, ни ругани… Это наружная сторона селений, отдаленных от кабаков. Заглянем во внутреннюю семейную жизнь. Войдем в крестьянскую избу. По обыкновению, семья многолюдная, в противоположность селениям с кабаками, где пьяные отец и сыновья, а часто и женщины, больше между собой ссорятся и дерутся, следовательно, и чаще делятся, поэтому семьи мельчают, рабочие силы дробятся, а от этого являются недостатки. Ясно, что малосемейный крестьянин добудет сравнительно менее, чем крестьянин при большей семье; отделившаяся семья, естественно, имеет лишние расходы, каковы отопление, освещение, ремонт избы. Между тем, у живущих в одной семье эти расходы общие, следовательно, менее отягчающие бюджет крестьянина: они почти одинаковы как для малой, так и для большой семьи. Большая семья найдет более средств содержать достаточно скота; у большой семьи идет спорее как полевая, так и всякая другая работа. Словом, во всем заметны достаток, довольство, начиная с многочисленного скота до пищи, если не всегда мясной, то уже постоянно молочной и здоровой; и в постные дни пища у трезвой и работящей семьи тоже сытая. Дети растут здоровые.

В прежние времена, когда дальнее расстояние от мест продажи вина

Читать далее...

МОРОКИН Александр Фёдорович (ум. 5 февраля (ст. стиль) 1911, могила была при Никольской единоверческой церкви в селе Новая Гольчиха) – вичугский фабрикант, земской и общественный деятель.

  

Кинешемский купец 1-й гильдии. В 1865 г. основал ткацкую фабрику в селе Новая Гольчиха (ныне район г. Вичуги). В 1881 г. на фабрике работало 410 рабочих, заказы фабрики выполняло 1700 кустарей, производство в рублях составляло 200 тысяч рублей. В 1898 г. на фабрике строится прядильный корпус. В 1913 году на фабрике работало 1760 рабочих. В советское время фабрика А.Ф. Морокина входила в состав фабрики им. Шагова. 

 

Гласный Кинешемского уездного Земского собрания в 1877-1880, 1884-1904 гг. Был членом учительского совета при земстве, принимал активное участие в развитии сельских народных школ, выступал против пьянства (автор публицистической статьи 1880 г. «Крестьянский быт и кабаки»).

 

Занимался издательской деятельностью, в частности, был одним из издателей (вместе с московскими фабрикантами Н. Н. Коншиным, Д. И. Морозовым) газеты "Русское дело".

 Был близко знаком с писателем Мельниковым-Печерским, который писал свои романы «В лесах» и «На горах» «у него дома на фабрике, пользуясь его, морокинским, знакомством и связями с сектантами этого района».

 

Читать далее...

 

Фабрики. Год основания	Рабочих на фабриках			Кустарей	Производство в рублях	Движущая сила и главные орудия производства
	мужского пола	женского пола	обоего пола
ФАБРИКИ ВИЧУГСКОГО КРАЯ (продолжение)

Читать далее...

 

Фабрики. Год основания	Рабочих на фабриках			Кустарей	Производство в рублях	Движущая сила и главные орудия производства
	мужского пола	женского пола	обоего пола
ФАБРИКИ ВИЧУГСКОГО КРАЯ (продолжение)

Читать далее...

 

Фабрики. Год основания	Рабочих на фабриках			Кустарей	Производство в рублях	Движущая сила и главные орудия производства
	мужского пола	женского пола	обоего пола
ФАБРИКИ ВИЧУГСКОГО КРАЯ

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
От создателя дневника: Описанные события явно происходят в Вичуге, прототипом орденоносной ткачихи Нади является, судя по всему, Дуся Виноградова (она как раз жила только с мамой). Не известно, история с отцом в рассказе - полностью выдуманная или реальная...

СВИДАНИЕ

 

1

  Утром парк безлюден.

  На главной аллее появляется высокий, сутулый старик с железной тростью в руке. Он проходит в глубь парка и тяжело опускается на скамейку. Старик оглядывается по сторонам и устало бормочет.

— Пройдет ли сегодня...

  Он сидит долго, концом трости вдавливая камешки в землю.

  Солнце жжет ему спину. Поводя лопатками, он прислоняется к спинке скамьи.

  Невдалеке показалась опрятно одетая, пожилая женщина. Клеенчатая сумка, доверху набитая покупками, оттягивает ее плечо.

  Старик приосанился, на одутловатых бледных щеках выступили розовые пятна.

— Марья Прокофьевна! — несмело окликнул женщину старик, когда она поравнялась с ним.

Женщина обернулась и долго вглядывалась в него.

— Усов... Нешто не помнишь? — сказал старик.

— Вспомнила...

— Ну, так вот — присядь.

  Старик показал тростью место подле себя. Марья Прокофьевна приставила сумку к ножке скамьи и присела на край.

— Не узнала меня, — с укором сказал старик, закручивая седые усы, — видать, глаза у тебя попортились.

— Только из-за этого и с фабрики ушла.

— Годы наши такие. Я тоже теперь на покое.

  Марья Прокофьевна знала, что дом у него на окраине, прежде сюда он никогда не заходил, и подивилась:

— Каким ты чудом здесь очутился?

— Поговорить с тобой пришел. Себя объяснить хочу...

— Помню, как ты мне объяснялся. Чую — теперь оправдываться будешь. Только не приму я пустых оправданий. Что было, то прошло!

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)

ВЕНЯ

 

1

  Пол залит солнечным светом, крупная муха шумно бьется о стекло.

  В солнечные дни в комнате душно и скучно.

  Трехлетний Веня уже полчаса плаксиво ноет, просится гулять. Вся его одежда состоит из одних штанов. Штаны коротенькие, из синего ластика, с широкими помочами. На ногах суконные туфельки без чулок. Туфельки сшила бабушка из рукава старого пальто.

  Мама на работе и Вене хочется на улицу — бегать, видеть еще неведомые ему вещи.

  Из рук бабушки выпадает алюминиевая ложка. Бабушка бранится — „ох, надоел" — и подходит к Вене: „Поди, шатайся". Бабушка сводит его с лестницы и возвращается в комнату. Веня радуется. Так приятно быть одному на дворе, не слушать строгих окриков бабушки, не чувствовать на себе ее вечно придирчивого взгляда.

  Навстречу идет клуха с цыплятами. Веня долго глядит на них, потом решает погнаться за самым красивым из цыплят. Клуха поднимает крик. Сверху раздается строгий чужой голос:

— Нельзя!

  Веня отступает и сталкивается с Левкой, что живет в нижнем этаже. Левке — пятый год, он заносчив и самоуверен, знает наизусть „Мойдодыр" и умеет драться. Веня его побаивается.

  Заложив руки в карманы, Левка смотрит снисходительно и говорит:

— Сейчас я поеду. Вот погляди.

— На чем?

— На папе.

— Куда?

— В детский сад.

Вене не хочется отставать от Левки и он задорно заявляет:

— И я поеду.

— На чем?

— На бабушке.

— На бабушке нельзя.

— Почему?

— Она задохнется.

  На крыльце появляется высокий мужчина. Левка бросается к нему, берет за руку, тащит к скамейке. Отцу весело, он смеется, пока Левка

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
От создателя дневника: Все описания в данном рассказе свидетельствуют, что прототипом города в рассказе является Вичуга. Практически без изменений подобный авиапраздник можно было наблюдать даже 1970-1980-х годах.

ГОСТЬ

 

В поселке зелено и тихо. Напротив поселка — фабрика. Из-за высокого досчатого забора она смотрит на поселок рядами больших окон.

  Фабрика и поселок отдыхают. Иван Кузьмич, машинист на дизелях, проводит свой отпуск по-стариковски. Ходит в лес „по грибки — по ягодки", заготовляет корм для козы, таская из леса траву в мешке. Сосед же Ивана Кузьмича подмастер Гущин, уехал с экскурсией на Беломорстрой.

— Поедем, поглядим,— звал он Ивана Кузьмича.

— Евгений Капитоныч не отпускает.

  Иван Кузьмич любит жизнь и бережет свою здоровье. Нередко заходит он в больницу, снимает пиджак, рубашку и говорит врачу:

— Послушай, Евгений Капитоныч, как работает мой дизель!

  Евгений Капитоныч постукает маленьким блестящим молоточком, приложит к груди трубку, послушает:

— Дизель твой в общем и целом ничего, но сердце поизносилось.

— Ну, а как — поработает еще?

— Поработает, если будешь вести спокойную жизнь.

  Иван Кузьмич науку уважает. И вот сидит он дома, в то время как соседи разъехались в экскурсии — в Крым, на Волгу, в Москву.

  В легких тапочках, в белых брюках, без рубашки выходит Иван Кузьмич по утрам на завалинку. Садится в тень. Принимает воздушную ванну. Чтобы занять себя чем-нибудь, пристально смотрит на дорогу, что ведет к вокзалу. Там слышны звонки. Приходит утренний поезд.

  Иван Кузьмич, поглаживая чисто выбритый подбородок и пощипывая седые усы, смотрит на серую стрелку дороги. Ждет. Вот-вот покажется долгожданный гость. Но ушел поезд. Прошли с чемоданами, узлами люди. Дорога опустела. А гостя нет. Горестно Ивану Кузьмичу, но он сдерживает себя, старается не волноваться. Вредно. Надо соблюдать покой.

  У Ивана Кузьмича три сына. Василий — командир батальона в Красной армии, Степан — инженер, младший, Юрий, окончил школу инструкторов парашютизма.

  Посылал отец всем письма. Приглашал в гости: „Сейчас самое подходящее время. Отец на отдыхе. Приезжайте..." Иван Кузьмич, равно уже приготовился к приему гостей. Жена сварила варенье двух сортов: из малины и земляники. Замариновала грибков. А за остальным прочим смахать недолго. Магазин рядом, рукой подать.

  „Только ведь не соберутся к отцу, — думает он, — Получат отпуск, на курорты

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
 

ОГНИ 

 

  Архип Ашастин выехал из города в сумерках, рассчитывая к полночи быть дома в своем родном селе Воробьеве. Сытая лошадь шла ходко... Выехав на косогор, Ашастин оглянулся и пристальным взглядом обвел широко раскинувшийся город. Зарево несметного скопища огней подпирало нависшую хмурь осеннего неба.

— Вот это — дa! — сказал восхищенно Архип, все еще продолжая смотреть на игру электрических фонарей.

  Давно остался позади косогор, пошли мелкие овражки, поля, а город, разместившийся на высоком горном берегу Волги, все еще виднелся, все еще сиял вдалеке.

 На душе Архипа было покойно, лошадь знала дорогу, шла уверенно, — и он задремал.

— ...Куда едешь? — вдруг раздается над самым ухом громкий голос.

  Ашастин просыпается от этого окрика и, приподнявшись на локте, видит; позади телеги идет человек с дубиной на плече. Дрожь испуга пробегает по спине Архипа, он обеими руками тянется к вожжам, привязанным за передок.

  „Вот, кнуты правление запретило и плохо теперь, — мелькает у него в голове, — сейчас бы настегал лошадь и наутек"...

— Да ты не бойся,— говорит незнакомец,— я только спросить хочу, далеко ли ты едешь.

— До Воробьева.

— Я тоже до Воробьева... Будь внимательный, подвези меня...

— А ты что за человек? — срывающимся голосом прокричал Архип.

  Пустое, темное поле... Чувство тоски, одиночества и ужаса охватило Архипа. В кармане деньги... А в руках ни прутика, оборониться нечем. Черная ночь смотрит в лицо.

  „Не зря бывало с собой в дорогу топор всегда брали," — подумал Архип.

— А к чему с дубинкой-то ходишь? — спрашивал Ашастин, торопя вожжами лошадь и стараясь не допустить человека до телеги.

— Это у меня треножник?

— Что это еще за треножник?

— Я на него аппарат устанавливаю.

— Что за аппарат?

— А который личность на карточки снимает. Фотографический называется.

— Ты фотограф, значит? — почти обрадованно сказал Архип.— Ох, припугнул ты меня... Ну, садись.

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
 

ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

  Поезд остановился у полустанка.

  Захар Квасов, человек лет сорока, широкоплечий и грузный, с всклокоченной бородой и помятым, припухшим от чрезмерного сна лицом, вышел из вагона. Огляделся. В морозном, обжигающем ноздри воздухе почудился ему запах родной избы. Скоро он увидит свою деревню, жену, детей...

  Квасов нетерпеливо устремился на дорогу, убегающую в горбатые, вьюжные поля. За полустанком ветер хлестнул ему в лицо мелкими крупинками снега. Захар надвинул на глаза шапку и слегка пригнулся, чтоб легче было итти сквозь ветер.

  Темнеющая полоса широкой, раскатанной дороги смело пересекала бескрайные поля.

  На этой дороге он потерял свою мирную спокойную жизнь, свою семью, на этой дороге он свернул шею своей безмятежной судьбе…

  Несколько лет назад пьяный Захар возвращался на лошади с шумными друзьями из районного городка.

— Наддай, — кричали друзья — не твоя ведь, колхозная...

  От мокрой лошади шел пар, а Захар, хлыстал и кричал на нее:

— Н-но... трогай!

  Сзади него сидел, покачиваясь, Иван Парамоныч Юхов, бывший церковный староста, протяжным, дребезжащим голосом поощрял его:

— Не жалей. Когда колхоз скончается, Матросов новую купит. Что ему — он председатель!

  Колхоз жил первый год. Не все еще мужики верили в успех нового дела. Казалось, что это временно, „для примера". И многие, оберегая своих лошадей, ходили на конюшню подкармливать их, надеясь скоро развести их по своим дворам.

  Лошадей же колхозных активистов, „зачинщиков", как Матросов, не жалели, портили.

  Когда Захар уходил из отцовского дома, отец выделил ему заднюю часть избы — холодную горницу — и сказал:

— Вот тебе кол,— прививайся.

  И Захар стал „прививаться". Он батрачил у Ухова и строил себе дом.

  С помощью волостного комитета взаимопомощи он купил лошадь и стал самостоятельным хозяином.

  На все это ушло семь лет. Ко времени коллективизации он только-что сколотил свое хозяйствишко.

— Я теперь встал на ноги, дело пойдет...— гордо говорил он всюду, Захар упрямо

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
 

СВАДЬБА

 

1

  Дочь полюбила. Она ходила тихая задумчивая, как бы постоянно прислушиваясь к голосу своего сердца. Мать незаметно следила за ней. Платонида Васильевна видела, как Виталий Горюнов летом, в свободные вечера, катал Лену на новеньком велосипеде. А в последнее время стал заходить к ним в дом...

  Виталий работал в колхозе конюхом. Он считался одним из лучших ударников. И каждый раз, когда он приходил к Лене, отец ее, старик Терентий, лежа вниз лицом, спрашивал с печки его:

— Сколько премий-то получил? Ударник!..

— Я не за премии стараюсь,— отвечал сухо Виталий,

— Ему бы только все корысть...

  Платонида Васильевйа не хотела обидеть старика и сказала это тихо, чтобы слышали только Виталий и Лена.

  Однажды Виталий принес книгу, которую он назвал романом. Это слово повергло Платониду Васильевну в трепет и умиление. Она. была любопытна и наслышалась, что романами называются книги о счастье и любви.

  Виталий пространно и складно рассказывал содержание принесенной книги. В его, речи много было непонятных слов, но Платонида Васильевна, любуясь им, слушала внимательно. Виталий напоминал ей Захара Варфоломеюшкина, которого она любила в молодости. Ей не суждено было выйти замуж за него, бедняка и безлошадника. К ней, красивой и ладной девке, посватался парень из зажиточного дома —.Терентий Карпов, и отец Платониды, позарившись на достатки, насильно выдал ее за него замуж.

  „Какие умные и развитые, — думала Платонида Васильевна, глядя на Виталия и свою дочь. — А мы бывало"... И ей вспомнилась первая встреча с Терентием Карповым.

  Их оставили одних, когда сговор был окончен и сваты ударили по рукам.

  Жениху надо было что-то говорить, но он ничего не знал, кроме своего двора, и был забит скаредным и злым отцом.

— Ты в лес ездишь? — спросил он.

  Вся деревня в эти дни возила дрова.

— Нет,— бойко и резко ответила она, потому что не хотела быть его женой.

  Терентий растерялся и смолк.

— А у нас хомутов, хомутов,— вдруг протянул он, видимо, решив подействовать на нее зажиточностью своего дома.

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)
 

   ЖЕНА

 

1

  Тени от деревьев вытягиваются, заостряются. Колхозники возвращаются с покоса домой. От них медвяно пахнет свежим сеном.

  Трофим Капустин ищет свою жену уже с полчаса. Ее нигде нет. В глазах его тревога и злость. Инспектор по качеству, седобородый Сосипатр Улькин, у стены кузницы отбивает косы. Частые пронзительные звуки ударов молотка о сталь режут на лоскутки тишину.

— Моя жена не проходила тут? — спрашивает Трофим, стараясь быть внешне спокойным.

  Улькин опускает руку с молотком, разгибает спину и отвечает неспешно и обстоятельно, как всегда:

— Тому минуло, так думаю, с полчаса — пробежала она в правление.

  Трофим заспешил в правление. Но, кроме юного счетовода, там никого не было. Высокий, черный Трофим встал у стола. Паренек, развалившись на стуле, посмотрел на него, задрав голову.

— Катерина была здесь? — спросил Трофим оглушительным голосом.

— Была,— насмешливо ответил счетовод.

 — Не знаешь, куда она пошла отсюда?

 — Ушла с председателем в поле.

Трофим вздрогнул и помрачнел.

 — Зачем?

 — Поглядеть, высока ли в поле рожь.

  Счетовод засмеялся. Ему вдруг стало весело оттого, что так неожиданно и кстати вспомнились слова старой песни. Весь в испарине, Трофим грузно спустился с лестницы. У крыльца торопливо закурил папиросу и сжег ее в две затяжки.

  „Увидят — смеяться будут, скажут — Трофим за женой следит. Нехорошо", — удерживал он себя, но вопреки этому внутреннему голосу — очутился в поле. Часто останавливаясь, он, и без того высокий, приподнимался на носки и оглядывал поле. Нет их. Это еще больше усилило его подозрения.

  „Скрылись",— подумал он. Трофим был старше своей жены на семь лет и давно подозревал ее в измене.

  Прошлой осенью Катерина Капустина, бригадир Поленов и доярка Нарышкина должны были ехать на слет знатных людей района. Нарышкина перед самым днем отъезда заболела и слегла. Предстояло Катерине с бригадиром Поленовым ехать вдвоем.

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)

    СУПРУГИ ЕРШОВЫ

 

  Анисью Ершову выбрали председателем колхоза. Это была женщина речистая, бойкая, неутомимая. Ее муж Тихон, угрюмый и мешковатый человек, тоже получил повышение: Тихона поставили на место проворовавшегося мельника. Ершовы из своей маленькой избенки переселились на мельницу. На работе Анисья держалась весело и смело. Дома же стала бывать реже, часто отлучалась в город, но несмотря на это она успевала выполнять и все домашние дела.

  За рекой находился другой, Петряевский колхоз, крепкий и богатый. Река была неширокая, но бойкая, омутистая и, видимо за это, носила игривое название — Кузька.

  Бабы того и другого колхоза сходились на реке у проруби. Согнувшись и подоткнув юбки выше колен, они полоскали белье и звонко перекликались. Анисью они встречали у проруби приветливой усмешкой.

— Вставай тут: самое председательское место!

— Я тут в прорубь скачусь. Вишь, плутовки, выгородили мне какую-то горку...

— Верно. Посторонитесь бабы, а то останется Чемашиха без председателя.

— Чемашинские нынче с этим председателем килограммов по восемь на трудодень заработают,— подтрунивали петряевские колхозницы,— вот помяни мое слово — заработают.

— Просмеетесь, — спокойно и голосисто отвечала Анисья, — вот увидите — красное знамя из вашего колхоза перейдет осенью к нам.

— Да ему и у нас неплохо,— дружно возражали петряевские...

— Сами принесете, в ручки мне передадите.

  Анисья говорила в шутливом тоне, но в Петряевском колхозе стали говорить об этом всерьез. Они знали, что за шуткой Анисьи кроется намерение всех чемашинцев.

  Петряевские колхозники, приезжавшие на мельницу с помолом, говорили Тихону:

— Храбрая у тебя жена, Тихон: знамя у нас хочет отобрать! Только пустые это слова. Где уж бабе колхоз наладить, передовых обогнать...

— Я и то ей говорю... — отвечал Тихон — С бабьим умом Петряиху не обставишь,— промахнешься!

  Тихон смотрел на деятельность жены с завистливой снисходительностью. Он боялся, что Анисья выйдет из его подчинения и втайне желал ей неудачи в работе, хотел, чтобы она опять стала рядовой колхозницей.

  Весна подбиралась крадучись, как бы стараясь, явившись невзначай, озадачить нового председателя. Но трудно было весне перехитрить опытную наблюдательную женщину. Как-то, возвращаясь по разлужью из деревни на мельницу, Анисья заметила, что ручей, бегущий от Чемашихи в реку, „не в себе".

  Ручей стал шумным, вода неслась как-то прыжками. Анисья знала, что после такого бешенства ручья через день, через два вскрывается река. Дома она заявила Тихону твердо и точно: через два дня будет ледоход и плотину следует немедленно к этому подготовить.

  Тихон только ухмыльнулся и ничего не ответил.

  Анисья бросила на

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)

БОЛЬШАЯ СЕМЬЯ

 Абрам Кочетов занемог. В тот же день его доставили в больницу на колхозной подводе.

— Ничего страшного, — сказал доктор, — но стар ты, Абрам Иваныч, сердце изношенное. Останешься у нас на недельку...

  Старик посмотрел на врача с почтительной покорностью и согласился.

  В больнице его охватила тяжесть безделья. Ночью он спал мало, но лежал на койке тихо, стараясь соблюдать „распорядок", днем сидел, опустив голову, или смотрел в окно, завидуя дворнику, разгребавшему снег.

  Абрам не знал, куда девать руки, не знал, чем успокоить сердце. Оно привычно подсказывало, что надо о чем-то заботиться, куда-то спешить. А здесь, заботиться было не о чем, спешить некуда. От скуки появилась злоба.

— Никому я, старый хрыч не дорог,— думал Абрам Кочетов,— ко всем здесь сродники ходят, справляются о здоровье, а ко мне и зайти некому.

  Душа наполнилась чувством одиночества и оторванности.

  Старик представил себе, как он умрет просто и мужественно, затаив большую обиду на свою одинокую жизнь. Он умрет без стона и жалоб... Один.

  От волнения он поднялся и прошелся по палате, вдруг почему-то припадая на левую ногу.

— Ты чего, старик, заскучал? — спросил его сосед по койке, льнозаводский слесарь. — Ты сядь, расскажи что-нибудь. Родные-то у тебя есть ли?

— Были да сплыли, — угрюмо пробурчал Кочетов, — двух сынов на войне убили… Восемь годов будет тому назад, как овдовел.

— И больше никого не осталось?

— Третий сын в Красную армию ушел, да .так в городе и остался. На заводе работает. Пробовал я жить у него, да затосковал по земле. Ушел опять в деревню... В колхоз вписался... Жизнь пришла хорошая, да поздно пришла. Стар. Хочешь я тебе чесанки откажу? Всю жизнь в „шептунах" ходил, а на старости лет чесанки с калошами завел.

— Сторожем в колхозе-то? — спросил слесарь.

— Не все, дружок, старики в колхозе сторожами... Бывает еще так работают, что и молодым не догнать, — осадил его Абрам.— Ты сам-то кто?

— Слесарь. А ты?

— Свинарь.

— Ого! — с притворным восхищением воскликнул слесарь.

— Вот тебе и „ого"! Мой свинарник помудренее будет твоей слесарни. Да!

— Ты что тут расхвастался? — услышал Абрам за спиной знакомый голос, глянул через плечо и вскочил с койки. Перед ним стоял председатель колхоза. Молодое бритое лицо его, разрумяненное морозом, приветливо

Читать далее...

Рассказ из книги Михаила Шошина Большая семья (1936)

ЗАБОТА
— Прасковье ты сегодня есть не давай,— говорит жене Осип Исаич Снегирев, обматывая шею длинным голубым шарфом.
  Он встряхивается, хлопает себя по бокам и, довольный тем, что оделся тепло и удобно, уходит за порог. На улице морозно и солнечно. Солнце подымается уже высоко,— недалеко до капели и весенних дней.
  На минуту ослепленный солнцем, Осип Исаич мигает, сбивается с дороги и, услышав совсем близко от себя дыхание бегущей лошади, торопливо сторонится.
— Осипу Исаичу — почет, — кричит из саней бригадир соседнего; Акишенского колхоза Куделин;
— Задержись, — машет рукой Снегирев и подходит к саням. — Я с вашим инспектором по качеству, Игнатом Семенычем, соревнованье затеял. Слышал, поди? Посулился я до вас дойти, поглядеть, как Игнат заботится у вас. Да все недосуг. У меня-то здесь все на-мази. Дело спорится. Семена отсортировали, корму для лошадей припасли с избытком... Хоть завтра и сеять!
— Приезжай, погляди... У нас тоже как будто ничего... Я скажу ему, что, мол, дружок едет — тебя проведать, дескать, держись! — говорит Куделин и подбирает вожжи.
  Осип Исаич приподнимает шапку и шагает дальше. В колхозной кузнице шумно дышат мехи, весело названивает маленький молоток и гулко ударяет по мягкому раскаленному железу большой молот.
— Встать! Инспектор идет, — шуткой встречает инспектора старший кузнец Жохов. — Давай, Исаич, мы и тебя перекуем!
— Я уж перекованный...
  Снегирев осматривает инвентарь, выпущенный из ремонта, изредка бросает Жохову замечания. Слова его ложатся прочно и веско, он говорит, твердо расставляя слова.
— Гаечку стертую оставил. Она свалится в первый день сева. Надо глядеть по-хозяйски, а не так, чтобы сквозь пальцы... Новенькая требуется.
— Ага... учтем,— басовито отвечает Жохов.
— Это что означает, — учтем? — недовольно косится на него Снегирев.
— Означает, что гайку сменим.
— Так и говори, что сменим... А то эка успокоил — „учте-ем"!
  После разговора с кузнецом Снегирев направляется на конный двор. Сегодня конюх Скороходов будет приучать к упряжке рыжевато-золотистую „Ласку". Надо посмотреть — правильно-ли он будет объезжать молодую лошадь.
  „Ласка", впряженная в легкие санки, стоит у конюшни. Около нее конюх и толпа мальчишек.
  „Меня поджидает",— думает Снегирев, прибавляя шагу.
  На конюшне, как и всюду, он частый и взыскательный гость. Интересуется упитанностью лошадей, уходом за ними. Недавно производили основательную починку сбруи. Осип Исаич самолично осмотрел каждый хомут, седелку, подпругу и, убедившись в добросовестной работе шорников, сказал важно, почтительно:
— За сбрую будем спокойны. Можно убирать.
  Снегирев быстро подходит, осматривает упряжку и сразу находит неладное...
— Надо правый гуж к концу оглобли подвинуть, — говорит он Скороходову, — правую сторону ты короче заложил. Плечо молодице сбедишь, норовистой ее воспитаешь.
  Уладив упряжку, он берет „Ласку" под уздцы. Скороходов садится в санки. Снегирев ласково и осторожно трогает лошадь и недолго ведет ее. Молодая лошадь недоумевает, слегка нервничает, но идет прямо. Снегирев неожиданно оставляет ее, „Ласка" в растерянности замедляет шаг. Осип Исаич теперь идет уже позади саней и, придерживаясь обеими руками за их спинку, поучает Скороходова:
— Ты ни в каком разе не сердись и не дергай, а так осторожно, спокойно понуждай вожжой. Она — лошадь умная, скорешенько поймет, что от нее требуется.
  Скороходов шевелит вожжами и поощрительно цокает языком. „Ласка", щеголевато выгнув спину и как бы танцуя, быстро перебирает тонкими ногами. Осип Исаич остается на площади села и придирчиво следит за „Лаской" и обращением с ней Скороходова.
  А через час он уже стоит в поле. Колхозники возят навоз. Лошади, взбивая пухлый снег, тащат приземистые, бурые воза. Всюду чернеют кучи навоза.
  Снегирев окидывает взглядом поле и замечает, что на самом высоком участке навозу свалено мало.
  „Надо сказать бригадиру, " — решает он и по проторенной подводами дороге идет на участок поговорить с колхозниками и через них передать бригадиру свой совет.
  В сумерках Осип Исаич возвращается домой. Раздевшись, он прижимается сутулой спиной к печке и спрашивает жену:
— Где Прасковья?
— На печи.

Читать далее...

Михаил Шошин "Большая семья", Государственное издательство Ивановской обл. Иваново, 1936

СОДЕРЖАНИЕ

Забота
Большая семья
Супруги Ершовы
Жена
Свадьба
Возвращение
Огни
Гость
Веня
Свидание

Михаил Шошин (1902-1975) - русский писатель. Родился в д. Яснево Кинешемского уезда Костромской губ. (ныне Вичугского р-на Ивановской обл.).

КНИГИ
Большая семья (сборник рассказов), 1936