Я однажды видела щенка, у которого была чумка. Он такой маленький еще был, хотел резвиться, а ножки (лапки) отнимались. И вот он пытался бежать, а лапы подгибались. А он такой крохотный, совсем щенок еще. И ему хотелось жить, играть, бежать куда-то, как все нормальные щенки. А он не мог. Но пытался. И лапы подгибались, он падал, скулил, вскакивал, пробегал еще пару шагов. Прыгал, опирался мне своими больными лапками на колени... Мне так хотелось расцеловать эту усатую морду, пока он снова не упал...
Я не знаю, выздоровел он или нет. Думаю, да — люди, подобравшие его, любят и понимают природу. Но тогда я смотрела на него и плакала. И очень хотела жить.
У меня есть знакомая, моя бывшая одноклассница. 5 лет назад она попала в жутчайшее ДТП. Погибли родные, а ее кто-то из очевидцев вытащил из машины. Знаете, у нее были ужасные травмы. Она перенесла кучу операций, я потом ее еле узнала. А мама в это время беременная лежала в роддоме.
И когда одноклассникам предложили собрать денег, чтоб помочь с похоронами, операциями и прочими заботами, свалившимися на семью, люди были очень возмущены. Меня всегда это убивало в людях.
Я на днях ехала с ней в электричке. Живая, радостная. С братом — дельным мальчуганом лет 5.
У моего бывшего одноклассника погиб отец пару лет назад. Я даже не буду говорить, что люди, естественно, очень возмущались, отдавая деньги на похороны (помимо него у матери еще 2 ребенка). Просто сейчас этот человек пытается писать музыку и рисовать граффити. И я очень люблю этого человека.
Я вообще-то редко завидую, но этим людям я завидую. Белой, конечно, завистью, да и мало чему там можно завидовать. Просто глядя на них, я понимаю, что очень и очень слаба, что я никогда бы не смогла так.
А еще я понимаю, что счастлива, глядя на них. Потому что даже если у меня чего-то и нет, то это наверняка не главное.
Я сегодня примерно то же самое почувствовала на кладбище. Потому что встала и поняла, что даже я со своими метр 65 очень и очень возвышаюсь над этим скоплением крестов. А это что-то да значит.
Я сегодня была на кладбище.
Нет, там все почти так же, как и раньше. Я по-прежнему не захожу в церковь, не припадаю к могиле и не рыдаю. Там все так же стучат дятлы, бегают белки, звенит тишина. Я только стала ходить туда одна. И подъем в горку - он уже не такой изнурительный, совсем незаметный даже.
Я ведь никому никогда не рассказываю ничего про дедушку. Ни-ког-да. Один раз рассказывала, и то в темноте и оочень близким людям. И плакала при этом навзрыд. Больше не рассказываю. И никто почти и не знает, что когда он умер, мне начали сниться кошмары.
А я его когда-то любила больше, чем маму даже. Почему? Потому что он разрешал мне не есть грибной суп, не ходить в лесу не по тропинкам, плюхаться к нему на колени и нести какую-то чепуху. Глупо, не правда ли? А я вот любила. И до сих пор люблю. Наверное, так и любят дети 6-7 лет.
Но я вообще-то не об этом хотела написать.
Просто рядом с кладбищем есть деревня. Так вот, там ведь люди живут. А кладбище, оно неумолимо разрастается. Скоро, наверное, заполонит все.
К чему я все это? А к тому, что я бы выросла в этой деревне психически неуравновешенным человеком. Ну вот представляете: просыпаешься утром, а в непосредственной близости от тебя лежат мертвецы. Причем чем ближе к деревне, тем свежей могилы. Ну так вот: просыпаешься утром: рядом мертвецы. Засыпаешь утром вечером: а мертвецы все так же рядом. Я бы сошла с ума, наверное.
Нет, может, если ты там живешь всю жизнь, от рождения и до смерти, то привыкаешь, видимо. Вроде как мертвецы, а наверное и родные почти становятся. Но вот для меня сейчас непосредственная близость их как таковых равносильна неотложке. Потому что если я в квартире, проживая нормальную жизнь среднестатистического городского жителя, мучаюсь кошмарами и истериками, то там я жила бы недолго. Пара дней - и я в Белых Столбах.