..Тут другое. Кто то подыхает рядом, а ты ничего не чувствуешь.Ну, допустим, тебе жалко человека. Но боли-то ты ведь все равно не чувствуешь! Твой живот цел - в этом все дело. Рядом, в двух шагах от тебя, кто то гибнет, и мир рушится для него среди крика и мук...А ты ничего не ощущаешь. Вот ведь в чем ужас жизни! Запомни это , малыш. Вот почему мир так медленно движется вперед. И так быстро назад..
/Ремарк - Возлюби ближнего своего
Жалею,
жалею девочек,
очень смешных
девочек,
ещё ничего
не сделавших,
уже ничего
не делающих.
Ещё жалею
мальчиков,
очень смешных
мальчиков –
пёстрых,
пижонистых мальчиков,
мальчиков-ремарчиков…
Я тоже
люблю
Ремарка, -
и значит,
вполне нормально,
что мне поспешными
кажутся
статейки
ругательно-ханджеские.
Романы его
мне нравятся, -
и это сказать мне
хочется…
Но есть
небольшая разница:
мы с мальчиками
расходимся.
Они
зазубрили начисто,
вчитываясь в Ремарка,
названия вин
ненашенские,
звучащие,
ароматно.
Они говорят
девочкам –
очень смешным
девочкам:
«Детки!
Имеются
денежки!..
Найдём применение
денежкам?..»
Так что и думать
нечего!..
Музыка –
будто плётка.
Крутится
бесконечная
магнитофонная
плёнка…
Они танцуют
неплохо,
они хохочут
азартно,
они веселятся
громко!
Яростно
и надсадно!
Они веселятся
дерзко!..
Но всё их вес6елье
обманчиво…
Разве вам весело,
девочки?
Разве вам весело,
мальчики?..
Не верю я
громкой музыке,
не верю
нарочной игре…
Ведь вам тоскливо,
как мухе,
проснувшейся
в январе.
Бродит она по стенке –
по неуютной
громадине…
Сколько веков вам,
девочки?
Сколько минут вам,
мальчики?
Ваша весёлость –
маска.
Немощен
ваш размах…
Бросьте
кивать
на Ремарка!
Здесь ни при чём
Ремарк!
Ваша любовь? –
Пустое…
Ваши мечты? –
Пустое…
Вот ведь
какая история.
Очень смешная
история.
Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное -
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне,
сердцем
велено...
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама
готова спасти других
от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла
не накопишь
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь...
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье -
я прошу,
робея,-
помоги мне
в себя поверить,
стань
слабее.
чувствую себя на грани, любой эмоциональный всплеск (знак не имеет значения) толкает меня в бездну из которой потом выбраться помогает распитие "спирта" с малознакомыми людьми, беседы с которыми не уходят глубоко внуть и тем самым легко переносимы для меня
не понимаю людей, которые тратят свое время, жизнь! на чтение всякой хуйни типа любовных романов и т.п. хуеты. ну уж если находится время на чтение, вообще, почему бы не потратить его на стоящие произведения, спросить у кого-нибудь рекомендации, обратиться к интернету, в конце концов..даже если не прильщает классика, можно выбрать что нибудь из современников..
Здравствуй, Малыш. Все нормально. Живу на крыше.
Я все такой. По-прежнему вздорный. Рыжий.
В меру упитан. В полном расцвете лет.
Да, не летаю. В общем и целом - не с кем.
И не считаю небо занятьем детским.
Ты -то хоть помнишь? Нет, ты не помнишь. Нет.
Кристера видел. Спился. Весьма уныло
Выглядит на панели твоя Гунилла.
А про тебя я в курсе из новостей.
Стал депутатом в риксдаге ты или где там?
Сто дураков внимают твоим советам.
Ты не пустил на крышу своих детей.
Тихо кругом. И пусто. Ну, разве кошка
Черная промелькнет в слуховом окошке,
С улицы донесется неясный вздор.
Я, не меняя, переодену гетры.
Все как обычно. Осень. Дожди и ветры.
Лень есть варенье и проверять мотор.
Я не летаю. Я не могу - с другими.
Кстати… Ты и не знал - у меня есть имя…
И не узнаешь, но подводя итог,
Я не виню тебя. Все мне вполне понятно.
Капли из низкой тучи еще бодрят, но...
Просто, Малыш, ты вырос… А я не смог.
Мы уже не в Канзасе, Элли, прикинь?
Мы, похоже, надолго теперь не в Канзасе.
Ты давай-ка, на плечи куртку накинь,
Здесь дожди и ветрище на чертовой трассе.
Если хочешь, там фляжка в кармане, глотни,
Не стесняйся, нам дальше топать и топать.
Верстовые столбы, опустевшие дни -
И на желтой дороге, куда ни взгляни,
Твои слезы вплавляются в копоть.
Мы уже не в Канзасе. Вон домик твой,
Как набор "Сделай сам" - доски и черепица.
У Тотошки по-прежнему хвост трубой.
Что скотине? Хозяйка накормит пиццей.
Не смотри за плечо, потому что взгляд
Должен быть обращен туда, где пустыня
Переходит в небо, как говорят.
Впрочем, ты-то можешь пойти назад,
Только сзади Канзаса нет и в помине.
Тот, кто делал волшебные башмачки,
Не провел тест-драйв по камням и скалам.
Говоришь, что спасения нет от тоски?
Ничего, зато от чумы - навалом.
Изумрудный город (ты слышишь, Эль?)
Превратился в мираж или что-то вроде,
Так что ну его к черту. Зато поверь:
Через пять или шесть вот таких недель
Мы дойдем в Канзас при любой погоде.
ЖИРАФ
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
<Сентябрь 1907>, Париж