теперь при знакомстве с человеком мой первый вопрос к нему будет - загараживает ли он проход в вагоне метро даже если едет одну станцию, если да, то я не хочу его знать!

внутри меня как будто есть что то такое, что одновременно и очень крепко сидит во мне и очень легко теряется, если поддаваться на чужие разговоры/уговоры,

внутри каждого есть это что то, собственно, это и есть то ядро, каким является сам человек по своей сути,

и осенью я особенно остро ощущаю присутствие во мне этого моего маленького хрупкого мира с такими мощными стенами и башнями

главное - не потетрять это чувство внутри себя, когда оно есть, такие настроения бушуют внутри , мысли застывают на кончиках ресниц, и пальца чертят на мокром стекле иероглифы, понятные только мне, но от них так тепло изнутри и светло в душе,

не потерять бы..

может быть однажды моя мама прочитает мой цитатник.

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Без заголовка



Северный народ. Говорим «перезвоню» вместо «на хуй», «до встречи» вместо «не хочу уходить», «какие планы?» вместо «спасай, тону» и просим счет, когда хочется расхреначить об пол кофейную чашку.
(с) Tormashki

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Без заголовка



«Если закрывается одна дверь счастья, то обязательно открывается другая. Но часто происходит так, что люди стоят и смотрят на закрытую»
Вольтер

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Без заголовка



ты знаешь, это всё такая пустая беготня; все мои письма внутри головы начинаются со слов "здесь такой без тебя тухляк..."; все мои сны живут на твоём плече, все мои мысли, да что там мысли; всё это такая беготня, такая.
ты знаешь, за словом "ты" у меня обычно приблизительно два человека; хотя человек из тебя - ну, как из меня; всё ты знаешь.
ты знаешь, я хочу с тобой говорить, думать, быть, плыть по самой длинной реке. во мне ни грамма поэтических бредней, но все эти эльфы, драконы, сказочная шантропа, любят всё время очень категорично. плюс-минус раз, два.
я вот иногда думаю: "вот, ты..." - и улыбаюсь совсем навылет.

я тут ничего особенного, я всем улыбаюсь вхолостую, вызываю симпатии, болею простудой, желудком, мизантропией, такой обычный бардак. ("кто все эти люди?" - одна мысль совсем просто так, без тебя и циферок.) очень тебя не хватает.
(c) Весенний Туман

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Без заголовка



Пока ничего не знаешь про горы, думаешь: да они ерунда, да я эти горы перешагну и левой, и правой! Потом вдруг спохватываешься, что от такого шага штаны, пожалуй, того; едешь в крутой магазин за штанами, которые не порвутся, а там, к несчастью, живой альпинист. И он говорит: да горы - да это ты знаешь чо? А ты не знаешь; и альпинист говорит: да горы - это, бля, нереально!
Не нереально красиво, а нереально сложно. Непроходимо.
И ты стоишь со штанами в руках и думаешь, что теперь-то даже на лестницу не сможешь взойти, потому что лестница - это гора, а горы, бля, нереально.

Я слишком легко пугаюсь, слишком широко доверяю. Убедить бы себя опять, что самое страшное - это штаны; а штаны уже есть, и значит, вообще ничего не страшно.
(с) Nosema

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Заголовок



А потом в мире находится что-то ещё.
Алхимик, от которого воздух наполняется очевидностью и изяществом.
Музыкант, от которого воздух танцует.
Тип, который умеет почти всё, что умеешь ты, но немного лучше.
Человек, знающий ответы на все вопросы, человек, который может быть четырьмя десятками людей одновременно, но не может разобраться сам с собой, человек, который способен полюбить каждого, человек, который закручивает ритм и делает чудеса во сне, человек на той же волне, человек, который делает нечто своим телом и ты его никогда не видел.
И все они такие чистые, звонкие и высокие, что цепенеешь.
И это то, что действительно красиво и дыхание перехватывает.
И это - не ты.
(c)Весенний Туман

Это цитата сообщения ferma Оригинальное сообщение

Без заголовка



МНЕ СКАЗАЛИ

мне сказали
что ты меня все еще любишь

что ты звонишь
когда меня нету дома

читаешь мои любимые книги
чтобы быть внутренне ближе

ходишь за мной по пятам
в офисе и магазине
к знакомым

говорят, тебя даже видели рядом со мной
весной
на гриле
далеко за городом
и даже на конференции по недвижимости в Париже

и это
несмотря на то
что мы друг с другом практически не говорили

и по известным причинам
я в ближайшем будущем тебя, как мне кажется, не увижу

хочешь узнать почему?

потому что на мокрой дороге в Ригу
тебя разорвало, размазало, разбросало
и перемешались в единую массу волосы, мясо, кости
и какое-то даже сало
и отдельно лежала оскаленная голова

потому что я был на похоронах
как положено
покупал цветы

потому что ты
два года уже мертва

но

может быть, это все-таки правда

потому что какой-то странный
травянистый запах
бывает в ванной

ранним утром
я иногда захожу на кухню

там
внезапно
вымыты все тарелки
и накурено
и съедена вся халва

(с) ry_ichi

сегодня я целый день ничего не делала, а устала так, как если бы грузила вагоны картошкой под дождем.

ты не мужчина,
я не лесбиянка -
по-моему, мы отличная пара!

Иосиф Бродский
Одиночество (1959)

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из под ног,
как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, --

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и -- кстати -- самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими,
пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

Любая собака спит, носом уткнувшись в хвост.
Небо хохочет в голос.
Снежок.Кофеек. Любая собака работает на износ.

У каждой собаки в брюхе солнечная теплынь.
Тянется сладко и маслянисто.
Собака лежит на набережной, еда подсыхает в миске.
У всякой собаки линька, во всякой собаке синь.

Любой физик, встречая тебе в курилке, сразу всё просёчет, потреплет по холке, улыбнется ласково и хитро.
Птички летают.
Армстронг поёт.
Физик всё знает,
Физику всё ништяк.
Физик всё может свести в одно.
Гегель был физик и Фрейд был физик,
Есенин, кажется, был фрактал.
Если кто-то стоит у моря, то это Дирак.
У Дирака есть шляпа, флейта, палатка, пачка малинового табака.
Апостол Павел был физик, Джеймс Джоуль был пивовар.

Если ты собака, тебе абсолютно всего хватает, воздух пахнет, как надо, ракушки шуршат в карманах, на коврике у дверей песок.
Если ты собака: не ведая ни одного из твоих имен, никаких ведущих к тебе дорог, кто-то может любить тебя.
Всё, что нужно, читаешь с любого места, ночами пускаешь мыльные пузыри-слова. Ныряешь. Смеешься.
Если ты физик, то ты волна.

***
Вот тебе моё одиночество,
бешеное моё одиночество,
танцующее моё одиночество,
слепое и спелое моё одиночество.
Вот тебе и вода, вот, вот, вот.

Вот тебе мои лишние деепричастные и причастные,
звенящие и изворачивающиеся,
вот тебе «ненадолго», вот тебе ничего.

Вот тебе смехи твои, смешные смеха твои,
сплошные смешные схемы мои,
самодостаточность, льды, снега.

Вот тебе чуждые языки наши,
вот тебе женщина
(бракованная)
взвинченная, больная, растерянная,
вот тебе первые слёзы её,
вот тебе пар.

И последнее!
(автор Наталья Гуревич)
* * *
Когда умерла бабушка, оказалось,
что нет ее фотоснимков.
Хотя и сын, и зять, и внуки
постоянно сушили на кухне какие-то пленки.
Огромные пачки снимков
друзей и родственников,
чем-то примечательных домов и деревьев.
Нет только портрета бабушки.
Неужели действительно нет?
Стали искать и нашли снимок, на котором ее руки
поддерживают годовалую внучку.
А вот ее размытое, нерезкое лицо –
ведь наводили объектив не на нее,
а на девочку за столом.
Вот бабушка во весь рост,
но почти со спины, в кухонном фартуке, –
она случайно оказалась рядом с гостями,
которых снимали.
А вот лицо ее среди других лиц,
но переснять ее с этих фотографий
невозможно,
так неотделима она от тех, с кем была рядом, –
от сестры, положившей голову на плечо ей,
от рук мужа, который обнимает ее,
от ребенка, которого держит она.

На могиле бабушки
нет ее фотографии,
потому что в ее жизни
не было минуты,
когда бы она жила только для себя.

Понимаешь,
трудно говорить мне с тобой:
в целом городе у вас -
ни снежинки.
В белых фартучках
школьницы идут
гурьбой,
и цветы продаются на Дзержинке.
Там у вас -деревья в листве...
А у нас,-
за версту,
наверное,
слышно,-
будто кожа новая,
поскрипывает наст,
а в субботу будет кросс
лыжный...

Письма очень долго идут.
Не сердись.
Почту обвинять
не годится...
Рассказали мне:
жил один влюбленный радист
до войны на острове Диксон.
Рассказали мне:
был он
не слишком смел
и любви привык
сторониться.
А когда пришла она,
никак не умел
с девушкой-радисткой
объясниться...
Но однажды
в вихре приказов и смет,
график передачи ломая,
выбил он:
"ЦЕЛУЮ!"
И принял в ответ:
"Что передаешь?
Не понимаю..."

Предпоследним словом
себя обозвав,
парень объясненья не бросил.
Поцелуй
восьмерками зашифровав,
он отстукал
"ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ!"
Разговор дальнейший
был полон огня:
"Милая,
пойми человека!
("Восемьдесят восемь!")
Как слышно меня?
("Восемьдесят восемь!")
Проверка".

Он выстукивал восьмерки
упорно и зло.
Днем и ночью.
В зиму и в осень.
Он выстукивал,
пока
в ответ не пришло:
"Понимаю,
восемьдесят восемь!.."

Я не знаю,
может,
все было не так.
Может -
более обыденно,
пресно...
Только верю твердо:
жил такой чудак!
Мне в другое верить
неинтересно...

Вот и я
молчание
не в силах терпеть!
И в холодную небесную просинь
сердцем
выстукиваю
тебе:
"Милая!
Восемьдесят восемь!.."
Слышишь?
Эту цифру я молнией шлю.
Мчать ей
через горы и реки...
Восемьдесят восемь!
Очень люблю.
Восемьдесят восемь!
Навеки.

рак

хочу ребенка

Иосиф Бродский стихи

Л. В. Лифшицу

Я всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.

Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.

Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.

Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.

Возврата быть не может, ничего не стоит на месте: ни ты сам, ни тот, кто рядом с тобой. Все, что от этого осталось в конце концов, это редкие вечера, полные грусти - грусти, которую чувствует каждый человек, ибо все преходяще, а он - единственное существо на земле, которое это знает, как знает и то, что в этом - наше утешение. Хотя и непонимает почему.

Ремарк_Тени в раю

такое настроение, как-будто друг хороший уехал навсегда