[показать]    «Ёжик в тумане» (1975) Юрия Норштейна известен, думаю, всем. Мультфильм, когда-то пугавший меня и, кажется, многих других маленьких детей, породил массу подростковых/наркоманских анекдотов про «Ло-о-ошадь!» и стал культовым для аудитории постарше. Десятиминутная картина о блужданиях ёжика в клубах дыма подозрительного происхождения была сравнительно недавно признана самым лучшим мультфильмом всех времён и народов на фестивале «Лапута» в Японии. Да, уж японцы-то знают толк в мультипликации. Но мы собрались здесь не для того, чтобы петь дифирамбы этому фильму; наоборот, на повестке дня сегодня стоит вопрос о пародийности или даже, возможно, заимствованности образного ряда «Ëжика в тумане».

    Напомню тем, кто из танка, что произошло в этом мультфильме. Как-то ёжик шёл в гости к другу считать звёзды и вдруг увидел лошадь в тумане. Ему стало интересно, а чё это она, и он пошёл побродить в тумане. В тумане было страшно; ёжика напугали пролетающий лист и высокое дерево, около которого ёжик умудрился потерять свою котомку. Потом ёжик упал в речку и почти уже утонул, но его спас Некто, после чего приключение закончилось.

    На днях мне приключилось посмотреть «Солярис» Тарковского (1972) буквально через день после «Ёжика в тумане» и я сказал себе: «Хм. Этот ёжжж неспроста.» Потому что не успела отыграть хоральная прелюдия Баха (явно, кстати, повлиявшая на вступление Мееровича), как по экрану поплыл, запущенный умелой рукой Тарковского осиновый лист:

[показать]

    «Подумаешь, лист» — сказал я себе и изготовился смотреть дальше. На экране поизвивались водоросли и появился небритый человек (в роли небритого человека — Донатас Банионис). Человек изобразил глубокое размышление и вдруг (на этом месте я протёр себе глаза) пошёл в туман!

[показать]

    Когда Тарковскому надоело показывать про туман, он переключился на вид замечательно развесистого дерева:

[показать]

    На этом месте Тарковский немного удивился. «Надо же» — подумал он, — «я тут, это, мучаюсь, снимаю высокохудожественный фильм, а получается, в натуре, какой-то “Ёжик в тумане”. Только лошади тут и не хватает». Тогда великий режиссёр упал в пароксизме нечеловеческого смеха и ассистенты долго отпаивали его берёзовым соком. Отсмеявшись, Тарковский велел привезти ему лошадь, и снял ещё несколько бессмертных кадров:

[показать]

    После этого Тарковский смирился и продолжил работу по накатанным рельсам; ёжик-Банионис оставил свой эквивалент котомки на пеньке около дерева

[показать]

    (котомку он, кстати, не забрал, так что можно даже сказать, что потерял) и окунулся (фигурально) в воду:

[показать]

    Теперь, когда достопочтенное жюри ознакомилось с доказательствами, наступает момент принять решение. Смотрел ли Юрий Норштейн «Солярис» до съёмок «Ёжика в тумане»? Скорее да, чем нет. Пытался ли он сознательно спародировать фильм Тарковского? Это сказать труднее; лучше всего спросить об этом у него самого. В любом случае, для пародии — недостаточно смешно. Так что будем считать, что «Солярис» произвёл на Юрия Норштейна настолько неизгладимое впечатление, что оно проявилось в его очередном

[показать]    «Ёжик в тумане» (1975) Юрия Норштейна известен, думаю, всем. Мультфильм, когда-то пугавший меня и, кажется, многих других маленьких детей, породил массу подростковых/наркоманских анекдотов про «Ло-о-ошадь!» и стал культовым для аудитории постарше. Десятиминутная картина о блужданиях ёжика в клубах дыма подозрительного происхождения была сравнительно недавно признана самым лучшим мультфильмом всех времён и народов на фестивале «Лапута» в Японии. Да, уж японцы-то знают толк в мультипликации. Но мы собрались здесь не для того, чтобы петь дифирамбы этому фильму; наоборот, на повестке дня сегодня стоит вопрос о пародийности или даже, возможно, заимствованности образного ряда «Ëжика в тумане».

    Напомню тем, кто из танка, что произошло в этом мультфильме. Как-то ёжик шёл в гости к другу считать звёзды и вдруг увидел лошадь в тумане. Ему стало интересно, а чё это она, и он пошёл побродить в тумане. В тумане было страшно; ёжика напугали пролетающий лист и высокое дерево, около которого ёжик умудрился потерять свою котомку. Потом ёжик упал в речку и почти уже утонул, но его спас Некто, после чего приключение закончилось.

    На днях мне приключилось посмотреть «Солярис» Тарковского (1972) буквально через день после «Ёжика в тумане» и я сказал себе: «Хм. Этот ёжжж неспроста.» Потому что не успела отыграть хоральная прелюдия Баха (явно, кстати, повлиявшая на вступление Мееровича), как по экрану поплыл, запущенный умелой рукой Тарковского осиновый лист:

[показать]

    «Подумаешь, лист» — сказал я себе и изготовился смотреть дальше. На экране поизвивались водоросли и появился небритый человек (в роли небритого человека — Донатас Банионис). Человек изобразил глубокое размышление и вдруг (на этом месте я протёр себе глаза) пошёл в туман!

[показать]

    Когда Тарковскому надоело показывать про туман, он переключился на вид замечательно развесистого дерева:

[показать]

    На этом месте Тарковский немного удивился. «Надо же» — подумал он, — «я тут, это, мучаюсь, снимаю высокохудожественный фильм, а получается, в натуре, какой-то “Ёжик в тумане”. Только лошади тут и не хватает». Тогда великий режиссёр упал в пароксизме нечеловеческого смеха и ассистенты долго отпаивали его берёзовым соком. Отсмеявшись, Тарковский велел привезти ему лошадь, и снял ещё несколько бессмертных кадров:

[показать]

    После этого Тарковский смирился и продолжил работу по накатанным рельсам; ёжик-Банионис оставил свой эквивалент котомки на пеньке около дерева

[показать]

    (котомку он, кстати, не забрал, так что можно даже сказать, что потерял) и окунулся (фигурально) в воду:

[показать]

    Теперь, когда достопочтенное жюри ознакомилось с доказательствами, наступает момент принять решение. Смотрел ли Юрий Норштейн «Солярис» до съёмок «Ёжика в тумане»? Скорее да, чем нет. Пытался ли он сознательно спародировать фильм Тарковского? Это сказать труднее; лучше всего спросить об этом у него самого. В любом случае, для пародии — недостаточно смешно. Так что будем считать, что «Солярис» произвёл на Юрия Норштейна настолько неизгладимое впечатление, что оно проявилось в его очередном